Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 25. Аромат у изгиба запястья

Ло Минсюань схватил его совсем не там, где нужно, и сжал как раз тот самый синяк на запястье.

Цзи Цинчжоу мгновенно резко вдохнул от боли, поспешно выдернул руку и принялся растирать запястье, изо всех сил сдерживая порыв ударить оппонента кулаком.

— Прости, прости, не заметил, что ты травмирован! — Ло Минсюань, ещё секунду назад бывший во взволнованном состоянии, смутился, поняв, что натворил, и принялся извиняться: — Очень прошу прощения, я по натуре неуёмный, давай лучше побей меня пару раз в отместку!

Цзи Цинчжоу, конечно, понимал, что тот сделал это ненамеренно, поджал губы и сказал:

— Ладно, боль уже прошла.

— Так ты поможешь мне преобразиться? — едва услышав, что тому уже не больно, Ло Минсюань тут же сменил тон и, следуя за Цзи Цинчжоу по пятам, без умолку тараторил: — Не нужно, чтобы ты всё делал собственноручно, просто скажи мне, какую одежду носить, какую причёску сделать. Сможешь сделать меня таким же красавчиком, как этот парень — тот рулон ткани твой, и впредь, если будут какие трудности, смело обращайся ко мне за помощью, договорились?

Цзи Цинчжоу слушал его болтовню, и сердце его просто разрывалось от досады: ему лишь хотелось поскорее отвязаться от этого человека, чтобы тот поскорее вернулся к работе и доставил нужную ему ткань.

Но затем, упорядочивая домотканые ткани, он вдруг мельком заметил ту самую незаконченную кожаную куртку, в голове у него блеснуло вдохновение, и он передумал, повернулся и принялся разглядывать внешность Ло Минсюаня.

Стоило Ло Минсюаню встретиться с его серьёзным взглядом, как он тут же осознал, что тот вошёл в рабочий режим, поспешно выпрямился и позволил себя рассматривать.

Цзи Цинчжоу начал с оценки его телосложения.

Стиль одежды молодого господина Ло ему откровенно не нравился, но фигура у этого парня в принципе неплохая, и ростом он высок, разве что плечи узковаты, немного покатые, но пропорции головы и тела, а также конечностей — вполне приемлемые.

Затем он взглянул на лицо Ло Минсюаня, стараясь игнорировать его жирную неудачную причёску, скользнул взглядом по круглым очкам на его переносице и спросил:

— У тебя большая близорукость?

— Близорукость? Я не близорук! — с этими словами Ло Минсюань снял очки и продемонстрировал Цзи Цинчжоу тонкие хрустальные линзы, хихикнув: — Плоские, я их ношу, чтобы прикинуться интеллигентом.

— Чтобы прикидываться интеллигентом, не стоит носить такие очки, от них ты становишься похож на недоумка.

— Ага, ладно... — Ло Минсюань закивал, словно цыплёнок, клюющий зерно, послушно убрал очки в карман одежды.

Когда он снова поднял голову, Цзи Цинчжоу наконец разглядел его черты лица.

До этого, из-за обилия цветов и аксессуаров, нагромождённых на молодом мужчине, у Цзи Цинчжоу сложилось впечатление о нём как о «смуглом», «громкоголосом», с «зализанным пробором» и в «пёстрой одежде», а вот красивы ли его черты лица или нет — он даже не замечал.

Но теперь, приглядевшись, он с удивлением обнаружил, что этот парень на самом деле довольно симпатичный.

Черты лица хоть и не особенно выдающиеся, разрез глаз — одно веко, слегка опущенные оленьи глаза, переносица не высокая и не низкая, губы довольно тонкие, лицо худощавое, линии скул с обеих сторон немного асимметричны, но в целом, сочетаясь, они создают вызывающе-нахальный вид обаяния.

Особенно когда он улыбается, любит искривить вверх один уголок губы — тогда эта хулиганская аура становится ещё гуще.

Ло Минсюань, которого так внимательно и сверху донизу разглядывали, почувствовал непонятное напряжение и, не в силах сдержаться, спросил:

— Ты так долго смотришь, раскрыл уже мои достоинства?

— Задатки неплохие, — Цзи Цинчжоу отвёл взгляд, примерно поняв, как его преобразить. — Ростом высок, лицо маленькое, черты лица правильные, и цвет кожи довольно здоровый.

— Не надо так деликатно, прямо говори, что я смуглый! — расхваленный Ло Минсюань не смог удержаться от ухмылки: — Я подозреваю, что родился уже темнокожим парнишкой, в детстве в прятки играл — мне даже не нужно было искать, где спрятаться, стоило встать в тени, и никто не мог меня обнаружить!

— Поменьше ходи на рыбалку, и, возможно, посветлеешь.

— Светлеть или нет — без разницы, как думаешь, у меня получится преобразиться так же успешно, как у него? — Ло Минсюань с завистью посмотрел на стоявшего рядом Чжу Жэньцина.

— Трудно сказать, но пространство для преображения большое, — ответил Цзи Цинчжоу сдержанно, а затем спросил: — Какой стиль ты хочешь?

— А можно выбирать стиль? — Ло Минсюань тут же округлил глаза и начал мечтать: — Тогда я хочу стать учтивым, изящным, интеллигентно-красивым, мягким и воспитанным утончённым молодым человеком!¹

Примечание 1: 文质彬彬、风度翩翩、斯文俊秀、温文尔雅 (wén zhì bīn bīn, fēng dù piān piān, sī wén jùn xiù, wēn wén ěr yǎ) — серия из четырёх идиом, описывающих идеал утончённого, образованного, элегантного и мягкого молодого человека.

— Очевидно, это тебе не подходит, — Цзи Цинчжоу напрямую наложил вето.

Ло Минсюань моргнул, и его тон смягчился:

— А что, по-твоему, мне подходит?

— Пожалуй, что-то вроде напыщенно-заносчивого, развязно-свободного уличного молодого хулигана².

Примечание 2: 张扬跋扈、放达不羁 (zhāng yáng bá hù, fàng dá bù jī) — ещё одна пара идиом. Первая («张扬跋扈») описывает заносчивого, высокомерного и деспотичного человека. Вторая («放达不羁») передаёт свободолюбие, непринуждённость и непокорность условностям.

— А? — Ло Минсюань на мгновение опешил.

Хоть он и постоянно твердил, что он праздный большой молодой господин, но в поведении был довольно порядочным — ни транжирил семейное состояние, ни имел дурных привычек, из повседневных увлечений разве что слушал оперу да рыбачил, до слова «хулиган» ему было ещё очень далеко.

— Я тебя не ругаю — просто говорю, что твоя внешность больше подходит для раскованного стиля, а не для интеллигентно-утончённого, — Цзи Цинчжоу приукрасил свои предыдущие выражения.

Ло Минсюань постепенно вник в смысл сказанного, подумал несколько секунд, потом хлопнул по столу:

— Если не могу стать изящным молодым господином, то стать раскованным молодым хозяином тоже сойдёт! Так скажи, как мне преобразиться?

Цзи Цинчжоу, уставившись на него, несколько секунд размышлял, потом спросил:

— У тебя есть костюм?

— Нет, я не люблю его носить, несвободно, — прямо заявил Ло Минсюань, но тут же поправился: — Но если нужно, я могу одолжить у старшего брата комплект, он часто носит костюмы.

— Мне нужны тёмная рубашка и брюки, коричневые, чёрные, в ёлочку, в полоску — всё сойдёт, тогда одолжи комплект.

— Хорошо, без проблем, нужно что-нибудь ещё?

— Ещё помни, приходи только вымыв голову, не мажь её маслом и не надевай очки. Кроме того, дам тебе совет: если не умеешь сочетать, то лучше, чтобы в одном комплекте одежды было не больше трёх цветов. Если не хочешь так выделяться смуглотой, то тем более не надевай этот шёлк, сверкающий до ослепления.

Ло Минсюань опустил взгляд на свои пёстрые шёлковые одеяния, почувствовав, что его вкус был жестоко унижен.

Но на самом деле он всегда одевался лишь по собственному предпочтению, не заботясь о том, как это смотрится.

В обычные дни он редко обращал внимание на одежду других, и если кто-то в толпе выделялся особо, очаровывая всех с первого появления, он считал, что дело в привлекательной внешности того человека, а не в силе одежды и стиля.

До сегодняшнего дня, когда преображение Чжу Жэньцина полностью открыло ему глаза.

Впервые он так наглядно осознал, насколько весома фраза «встречают по одёжке».

— Ладно, на сегодня разговор окончен, мне пора закрываться.

Сегодня не было ни клиентов, ни, по сути, выполненной работы, и Цзи Цинчжоу, вспомнив об этом, почувствовал досаду.

Заметив, что Ло Минсюань застрял в магазине и не собирается уходить, он начал выпроваживать его:

— Когда одолжишь одежду, тогда и приходи. И не забудь про ткань, что мне нужна.

Ло Минсюань, услышав, что тот собирается закрываться и идти домой, хотел предложить проводить его, заодно и поужинать в особняке Цзе, но едва собравшись открыть рот, вдруг вспомнил, что одолжил свою машину двоюродному брату, и с сожалением отказался от этой затеи.

Когда Ло Минсюань ушёл, Цзи Цинчжоу, как и договаривались, выдал Чжу Жэньцину авансом пять юаней жалованья и вручил ему запасной ключ от замка лавки. Так что, даже если он проспит или по другой причине задержится ненадолго, магазин сможет открыться как обычно.

Чжу Жэньцин взял ключ и серебряный юань, сжал их в ладони и нерешительно спросил:

— Господин, а эта одежда...

— Оставь её себе как рабочую форму, — Цзи Цинчжоу повесил через плечо наплечную сумку, прервав его. — Когда закончится этот напряжённый период, я выделю время и сошью тебе одежду.

— Это... это слишком дорого, — проговорил, запинаясь, Чжу Жэньцин. С самого детства, даже встречая Новый год, он не носил такой приятной на ощупь ткани.

Такую красивую одежду использовать ему как рабочую форму — он бы просто-напросто так не смог.

Более того, господин ещё пообещал найти время и сшить ему новую одежду, он же всего лишь маленький приказчик, как может принимать такую милость от господина?

— Вы и так уже достаточно ко мне добры, нельзя позволять вам так тратиться.

Услышав это, Цзи Цинчжоу взглянул на него и спросил:

— Ты разве ещё не понял, в чём заключается твоя работа?

Чжу Жэньцин замер, его ясные глаза смотрели на того с некоторым недоумением:

— Разве не в выполнении всякой работы?

— Это действительно часть обязанностей, — спокойно и чётко объяснил ему Цзи Цинчжоу. — Кроме того, ты, наверное, слышал, как я представил тебя молодому господину Ло. Сейчас ты не только мой помощник, но и мой манекенщик.

— Кто такой манекенщик? Как следует из названия, это человек, чья профессия — демонстрация одежды. Те, кто занимается этим ремеслом, обычно, как и ты, высокого роста, обладают приятной внешностью и превосходными пропорциями тела, хорошей пластичностью и определённой выразительностью, способны носить самую заурядную одежду с индивидуальным шармом, пробуждая в клиентах желание её купить.

— Раз главная задача — «демонстрация», манекенщику неизбежно приходится появляться на публике, посещать множество общественных мест, таких как ночные клубы, бары, ипподромы, а также балы, банкеты и званые ужины.

— Отправляясь в те светские мероприятия, что организуют в высшем обществе, используй свой характер и личное обаяние, чтобы привлекать потенциальных клиентов, независимо от пола, к покупке одежды, которую я создаю — вот работа, которую мне нужно от тебя.

Цзи Цинчжоу без всяких прикрас произнёс слова, которые в ту эпоху могли показаться вызывающими, надеясь, что Чжу Жэньцин сможет поскорее понять своё предназначение.

И если тот сочтёт, что не сможет приспособиться к такой жизни, отчасти подобной жизни куртизанки, то осознать это как можно раньше было бы к лучшему, чтобы Цзи Цинчжоу не пришлось вкладывать кучу денег и сил в его обучение, а этот парень вдруг передумал бы и захотел остаться обычным человеком.

— Конечно, сейчас я всего лишь неизвестный владелец маленькой портняжной, и будущее не предугадать, — Цзи Цинчжоу добавил: — Возвращайся домой и хорошенько подумай. Если согласишься на эту работу с неясными перспективами, тогда можно будет начать подготовку: в процессе выполнения прочей работы побольше изучай информацию об одежде, чтобы потом, когда тебя спросят, не опозориться.

Чжу Жэньцин слушал, ошеломлённый, и лишь спустя некоторое время пришёл в себя.

Возможно, из-за сложного жизненного опыта он не боялся появляться на публике, и даже в глубине души испытывал некоторое оживление от описанного Цзи Цинчжоу яркого и блестящего высшего общества.

Вспоминая свои чувства, когда он по указаниям Цзи Цинчжоу одевался и прихорашивался, он не только не чувствовал усталости или застенчивости, но, наоборот, мог уловить в сосредоточенном взгляде господина некую неиспытанную прежде радость.

Однако последние сказанные тем слова «чтобы не опозориться» задели его за живое, пробудив глубинную закомплексованность, что поселила в нём робость в отношении общения с людьми, не позволяя строить слишком много иллюзий.

— Я понял вашу мысль.

На самом деле время на раздумья ему было не нужно, Чжу Жэньцин уже отлично понимал, какой выбор сделает — чтобы заработать денег, он готов на всё.

Его янтарные глаза неподвижно уставились на Цзи Цинчжоу, и тихим голосом он произнёс:

— Я хочу попробовать работу манекенщика, о которой вы говорите.

Цзи Цинчжоу с лёгкой, невыразительной улыбкой, ничуть не удивившись, ободряюще похлопал его по плечу, не повторив слов о том, чтобы тот шёл домой думать.

Он считал, что его интуиция в отношении людей довольно точна: этот парень Чжу Жэньцин перед ним ведёт себя как простоватый деревенский юноша, но Цзи Цинчжоу помнил, где они познакомились.

Чтобы заработать деньги, он мог и опуститься на дно, и яростно устремиться вверх, проворно ухватившись за его, Цзи Цинчжоу, соломинку, используя таких людей, как Гу Бошэн, в качестве трамплина на новом этапе — такая решительность ясно говорила о том, что это умный человек, умеющий оценивать обстановку.

Чжу Жэньцин был той незаметной лианой, что растёт в тёмных уголках, стоит дать ей опору — и она поползёт вверх, пышно разрастаясь. Цзи Цинчжоу было любопытно, как сложится его будущее.

— Тогда я пошёл, закрытие магазина на тебе, — Цзи Цинчжоу подмигнул Чжу Жэньцину и, сказав это, взял пальто и широкими шагами направился к выходу из переулка.

Судя по опыту, трамвай должен был пройти через этот перекрёсток минут через пять.

Цзи Цинчжоу посмотрел на дорогу справа, но не увидел и намёка на трамвай.

Пока он бездельничал в ожидании, его взгляд скользнул в сторону, и вдруг он заметил старушку, что сидела у дороги и продавала цветы.

На грубом холсте, расстеленном перед ней, были разложены цветы, нанизанные на браслеты. Крошечные белые цветочки, немного похожие на цветы акации, а немного — на жасмин.

Цзи Цинчжоу беспричинно вспомнил те две гардении, что видел в доме Чжу Жэньцина.

Помедлив пару секунд, он подошёл спросить цену и узнал, что она продаёт жасмин, одна монетка за две связки.

В любом случае, это было дёшево, и Цзи Цинчжоу решил купить две связки, чтобы отнести домой и дать своему больному тоже почувствовать дыхание весны.

Как раз в этот момент подошёл трамвай, медленно сбавляя скорость у выхода из переулка.

У него не было времени выбирать, он наугад взял две связки, положил монетку и, развернувшись, втиснулся в трамвай.

***

Вернувшись в особняк Цзе сегодня на несколько десятков минут раньше обычного, он застал не только ещё не начавшийся ужин, но и отсутствие Цзе Цзяньшаня и Цзе Юйчуаня.

Цзи Цинчжоу направился прямиком в кабинет на втором этаже и, как и ожидал, увидел Цзе Юаня в той самой читальне с окнами на юг.

Тот, как обычно, лежал в кресле-качалке и слушал музыку, а Хуан Юшу, прислонившись к подоконнику, клевал носом, его глаза, казалось, были уже закрыты, но стоило Цзи Цинчжоу толкнуть дверь, как он тут же проснулся и, выпрямившись, поприветствовал его.

Цзи Цинчжоу кивком ответил на приветствие, прямо подошёл к креслу-качалке и твёрдым тоном обратился к Цзе Юаню:

— Протяни руку!

Цзе Юань, должно быть, уже давно узнал его по шагам, потому что ничуть не вздрогнул и спокойно ответил:

— Зачем?

Цзи Цинчжоу усмехнулся, снял наплечную сумку и швырнул на стул, нарочито злобно проговорив:

— Конечно, чтобы наказать тебя! Вчера ночью ты истязал меня, заставил сильно помучиться, весь сегодняшний день я вообще не мог работать!

Хуан Юшу, стоя рядом, услышав это, с некоторым изумлением посмотрел на своего молодого господина.

Совсем не мог работать? Неужели после его ухода молодой господин снова применял к господину Цзи насилие?

Цзе Юань помолчал, затем протянул в сторону Цзи Цинчжоу левую руку.

Он бы и рад был посмотреть, как Цзи Цинчжоу сможет его наказать.

Тут же он почувствовал, как что-то похожее на ленту повязали у него на запястье, а в воздухе поплыл свежий аромат.

— Что это? — спросил он, одновременно не удержавшись и пощупав предмет на запястье.

— Поаккуратнее с руками, жасминовый браслет, это живые цветы, не помни их, — Цзи Цинчжоу без всяких церемоний отшлёпал его правую руку, которая принялась мять и тереть ленту.

— Зачем это носить?

— А просто. Сезонный лимитированный модный аксессуар, подойдёт? — Цзи Цинчжоу лениво уселся в кресло напротив, расслабился и закинул ногу на ногу. — Скажи, разве не скучно целыми днями сидеть дома? Хоть глаза и не видят, но все конечности на месте, ты ведь не прикован к постели, не боишься сквозняков, почему бы не гулять побольше на улице?

Цзе Юань, опуская левую руку на подлокотник, невольно смягчил движение, стараясь не раздавить жасмин на запястье. И спокойно ответил:

— Ну и куда прикажешь пойти?

— Много куда! Можешь пойти на рыбалку с Ло Минсюанем, в офис к брату собрать компанию для маджонга, зайти в редакцию «Шанхайской газеты», где работает Синь-гэ, пообщаться с тамошними литераторами и талантами. Или, если у тебя есть, например, друг детства, можно пригласить его попить кофе, прогуляться по магазинам — я, в общем, не возражаю, — Цзи Цинчжоу сразу же привёл несколько примеров. — А если уж совсем некуда идти, можешь прийти ко мне в магазин, правда, он довольно маленький, смогу только поставить тебе стул у входа, подышать свежим воздухом, послушать уличную суету.

— Если кажется, что чёрная повязка на глазах слишком бросается в глаза, боишься привлечь внимание, тогда смени её на тёмные очки, закажи в оптике такие, с большими стёклами, чтобы плотнее закрывали. Если станет скучно, я ещё могу раздобыть тебе эрху³, ты сядешь у входа и будешь играть на эрху, чтобы я получил дополнительный доход.

Примечание 3: Китайский двухструнный смычковый музыкальный инструмент, известный своим характерным меланхоличным и певучим звучанием.

Цзе Юань:

— Столько всего наговорил, лишь бы выделить эту последнюю «гениальную идею»?

— Не клевещи на меня, я искренне хочу, чтобы ты почувствовал весну на улице, — Цзи Цинчжоу лёгко цокнул языком и с чувством заметил: — Сегодня я ходил домой к своему работнику навестить его больную мать. Она сильно больна и, думаю, больше всего сейчас мечтает выйти на улицу и посмотреть на окружающие пейзажи.

Цзе Юань замолк, неизвестно о чём думая.

Спустя мгновение он произнёс:

— Посмотрим.

— «Посмотрим» у взрослых равносильно отсутствию продолжения.

Цзи Цинчжоу безжалостно разоблачил его намерение затянуть с этим вопросом.

Цзе Юань безмолвствовал и собирался притворяться мёртвым до конца, пока Цзи Цинчжоу не надоест и он не перейдёт на другие темы.

Но после минуты-другой тишины, когда Цзи Цинчжоу всё не начинал разговор, ему, напротив, стало как-то не по себе, словно он ощущал на своём лице его тяжёлый взгляд.

Немного поволновавшись и подумав про себя, он сказал:

— Через несколько дней я зайду к тебе в магазин посидеть.

Мысли Цзи Цинчжоу уже давно унеслись неизвестно куда.

То он беспокоился, что ткань от Ло Минсюаня не будет соответствовать его идеальным требованиям, то размышлял, стоит ли для Шэнь Наньци потратить больше времени и связать кардиган вручную или же для удобства просто сшить короткую безрукавку.

Услышав внезапный голос Цзе Юаня, он даже немного удивился, и лишь через несколько секунд спохватился:

— А, зайти в магазин посидеть, да? Ладно, приготовить тебе эрху?

Цзе Юань ледяным тоном произнёс:

— В музыкальном магазине одна эрху стоит примерно от шести до десяти юаней.

— Это слишком дорого, лучше не покупать, — Цзи Цинчжоу решительно отказался от этой идеи. Уличное искусство Цзе Юаня не стоило таких денег.

Пока они болтали, за дверью постучали, напомнив, что ужин уже подан, и Цзи Цинчжоу поднялся, потянулся, собираясь спуститься поесть.

Когда следом за ним поднялся и Цзе Юань, он невольно взглянул на его левое запястье.

Он думал, что Цзе Юань снимет тот жасминовый браслет и оставит на столе, но вместо этого тот всего лишь как ни в чём не бывало поправил рукав, спрятав ароматные цветы под тканью своего халата.

http://bllate.org/book/14313/1267153