Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 24. Преображение

Поездка в Чжабэй и обратная дорога с блужданиями по городу заняли так много времени, что в лавку он вернулся уже ближе к трём часам дня.

Изначально Цзи Цинчжоу планировал на послеобеденное время смастерить пробный образец из муслина, а затем на манекене провести более тонкую подгонку.

Но путь туда и обратно в сумме занял больше часа, да ещё и пришлось забегать по дороге в общественный туалет, так что, вернувшись в лавку, он ощущал такую усталость, что не было никаких сил за работу. Увидев, что время уже почти подошло к назначенной встрече с Ло Минсюанем, он и вовсе позволил себе передышку. Взяв чайную чашку, он устроился в бамбуковом кресле у входа, запрокинул голову, опершись о дверной косяк, и лениво наслаждался ветерком и отдыхом.

Чжу Жэньцин же, напротив, ни капельки не устал. Видя, что Цзи Цинчжоу не поручает ему никакой работы, он взял тряпку и принялся вытирать пыль со столов и деревянных стеллажей.

Цзи Цинчжоу, с одной стороны, признавал, что новый работник — парень старательный, а с другой — сожалел, что тот мало что умеет и не может быть ему по-настоящему полезен, а ведь ежемесячно приходится платить ему двадцать юаней жалованья... По правде говоря, это весьма невыгодно...

Едва в голове промелькнула эта мысль, как он тут же внутренне вознегодовал: «Всего один день побыл хозяином — и уже задумался о том, как бы побольше выжать из работника! Что же я за подлец такой!»

Не успел он сделать и нескольких глотков чая, как время перевалило за три, а Ло Минсюань всё не шёл.

Тем временем Чжу Жэньцин уже закончил убираться: протёр пыль и подмёл пол. Он посмотрел на беспорядок из бумаг и письменных принадлежностей на столе с швейной машинкой. Хотел прибраться, но побоялся, что переложит вещи не на свои места, и учитель будет недоволен.

Пока он раздумывал, не спросить ли ему разрешения у учителя, Цзи Цинчжоу, заметив его замершим в нерешительности, подумал, что тому просто нечем заняться, и сказал:

— Сходи, достань из моей сумки одежду, иди в заднюю комнату и примерь.

Чжу Жэньцин в душе удивился, но не стал ни о чём расспрашивать и, повинуясь указанию, раскрыл кожаную наплечную сумку, лежавшую на стеллаже.

Он не осмелился рыться в ней как следует и, увидев, что внутри действительно лежат два аккуратно сложенных предмета одежды, вынул их оба.

Это были тёмно-зелёная шёлковая рубашка и тёмно-серые брюки свободного кроя — тот самый комплект, в котором Цзи Цинчжоу на второй день после своего перемещения ходил с Шэнь Наньци в «Юйсян» заказывать одежду.

Поскольку он нанял манекенщика, но пока не мог выкроить время, чтобы самому что-то сшить для Чжу Жэньцина, ему захотелось посмотреть, насколько тот будет удобен для примерок.

Подумав, что Чжу Жэньцин всего на два сантиметра его выше, а этот комплект и так свободного покроя, так что наверняка сойдёт, он перед уходом утром и сунул эту одежду в сумку.

Чжу Жэньцин на самом деле не понимал, в чём именно заключается работа «манекенщика». Услышав слова господина, он логично предположил, что, видимо, какой-то клиент сложен так же, как он, и потому господин хочет, чтобы он примерил сшитую для того заказчика одежду, дабы проверить размер. Не сказав ни слова, он взял одежду и прошёл в заднюю комнату.

Однако, сняв свою верхнюю одежду, он вдруг осознал, что никогда раньше не носил ничего подобного и с чего вообще начинать надевание — понятия не имеет.

Он смертельно боялся, что, не рассчитав силы, порвёт эту выглядевшую крайне дорогой одежду. Помедлив несколько мгновений, он снова надел свою старую холщовую куртку и вышел назад.

Цзи Цинчжоу, услышав его шаги сзади, уже подумал, что тот переоделся, но, обернувшись, увидел, что парень выглядит так же неряшливо, как и прежде, разве что на лице проступил румянец смущения.

— В чём дело? Не получается надеть?

Чжу Жэньцин молча кивну, думая про себя: «И впрямь голова у меня, как у тупого дерева, ничего не умею, господину приходится меня учить».

— Тогда я помогу.

Цзи Цинчжоу уже давно привык помогать манекенщикам одеваться, поправлять костюмы, для него это было привычным делом.

Видя, что Чжу Жэньцин не отказывается, он поднялся, поставил чайную чашку на стоявший у стены стеллаж.

Только собрался притворить дверь лавки, чтобы помочь манекенщику переодеться, как издалека донёсся громкий голос:

— Брат Цзи, Цзи Цинчжоу! Ха-ха, прости, я опоздал!

Цзи Цинчжоу посмотрел на звук и увидел, что со стороны въезда в переулок к нему бежит пёстрая, словно радуга, фигура.

Ло Минсюань сегодня облачился в чанпао ещё более пёстрый и экстравагантный, чем вчера.

Поверх абрикосового длинного халата из хучжоуского крепа был надет тёмно-фиолетовый магуа из ниншаньского шёлка, а рукава и полы халата были оторочены тёмно-красной вышитой каймой. Даже на мысках туфель красовалась разноцветная вышивка.

Одним словом, всё это выглядело пёстро, безвкусно, без единого смыслового акцента. Цзи Цинчжоу, право, не представлял, для чего Ло Минсюань надел на себя всё это.

Но если бы дело было лишь в чересчур пышном и ярком сочетании цветов в наряде! Сильнее же всего у Цзи Цинчжоу помрачнел взгляд при виде его причёски.

Вчерашняя залитая маслом и зачёсанная на прямой пробор, прилипшая к черепу причёска казалась ему верхом уродства, но сегодняшняя оказалась и вовсе чудовищной.

На основе того же прямого пробора он отделил две пряди, прилипшие к вискам, и зачёсал их вдоль лба волнистыми дугами, что выглядело попросту невыносимо для глаз.

Цзи Цинчжоу готов был поклясться, что за всю жизнь не видел столь тщательно созданной, но отвратительной причёски.

Поэтому, даже понимая, что это невежливо, он не удержался и первым делом спросил:

— Кто это тебя так причесал?

— А? Я сам! — Ло Минсюань, решив, что тот завидует его искусности, весьма самодовольно вошёл в лавку и, поглаживая свою волнистую чёлку у зеркала в полный рост, сказал: — Я целых полчаса причёсывался, полбанки помады на это ушло, ну как, очень модно, да?

— Выглядит так же отвратительно, как раздавленные на мокрой дороге дождевые черви.

— А-а!.. — Ло Минсюань обернулся и с изумлением уставился на него, почти не веря, что такие едкие и ранящие душу слова могли вылететь из этих прекрасных уст.

Такая уж степень бестактности скорее вызывала оцепенение, нежели гнев.

— Неужели и впрямь так отвратительно? — Ло Минсюань снова посмотрел в зеркало, и даже у такого самоуверенного человека, как он, редким гостем зашевелилось сомнение в себе. — И впрямь вроде похоже на раздавленных дождевых червей... Что же теперь делать, я и сам уже не могу на это смотреть...

Стоявший в стороне Чжу Жэньцин, державший одежду, едва не рассмеялся.

Цзи Цинчжоу, не говоря ни слова, покачал головой, достал из ящика стола тот эскиз и протянул ему:

— Посмотри, нет ли каких проблем.

Но разве в таком настроении Ло Минсюань сейчас способен был разглядывать рисунок? Получив эскиз, он лишь безучастно кивнул:

— Всё в порядке, очень даже хорошо.

Цзи Цинчжоу, не решаясь вглядываться в его причёску, видя, что тот в подавленном настроении уселся с эскизом перед швейной машинкой без малейшего намёка на то, что собирается уходить, взял дело в свои руки: закрыл дверь лавки, включил электрический свет и стал помогать Чжу Жэньцину переодеваться.

— Вообще-то не настолько же уж уродливо, правда? Сегодня утром, когда я рыбачил, двоюродный брат сказал, что причёска у меня очень новомодная и изысканная, прямо как «голова с монетками» у актёра куньцюй! — Ло Минсюань снова подошёл к зеркалу.

— Да, уродство весьма своеобразное, — отозвался Цзи Цинчжоу, в это время как раз подправляя пояс брюк на Чжу Жэньцине.

— Необязательно так меня добивать! — Ло Минсюань попытался противостоять его вербальному насилию. — По-моему, ты слишком долго пробыл с Юань-гэ, и твои речи стали такими же язвительными, как у него.

— Если уж ты непременно хочешь так думать.

— ...

«Словарный запас подлеца» в этот момент проявил свою мощь. Ло Минсюань долго и тщательно рылся в закромах своей памяти, но так и не смог подобрать ни одного подходящего контраргумента.

Он мог лишь меланхолично повернуться и устремить на Цзи Цинчжоу полный обиды взгляд, пытаясь пробудить в том угрызения совести.

Но по мере того как он смотрел, его внимание постепенно сместилось на Чжу Жэньцина.

Поначалу он принял этого парня в поношенной одежде за приказчика в лавке, но по мере того, как Цзи Цинчжоу надевал на него тёмно-зелёную шёлковую рубашку, натягивал отлично драпирующиеся брюки, застёгивал пуговицы, подправлял линию плеч и талии, весь облик того начал совершенно меняться.

Цзи Цинчжоу расстегнул на рубашке две верхние пуговицы, подправил угол отворота воротника, обнажив изящно очерченные ключицы и длинную шею.

Полы рубашки он сначала заправил в брюки, посмотрел на общий эффект, остался недоволен, затем вытащил одну часть, снова не понравилось, и он вытащил всё полностью.

Наконец, расстегнул и манжеты на рубашке. Цзи Цинчжоу велел Чжу Жэньцину снять туфли и встать босиком на пол, шаг за шагом отдавая указания:

— Голову выше, плечи расправь.

— Выпрямись, но не слишком напрягайся.

— Не смотри на меня, закрой глаза, представь, что бродишь по ночному полю, а перед тобой — безбрежная звёздная россыпь. Ты, наверное, очень одинок, но ты свободен, бесстрашен, презираешь всё вокруг.

— Нет, выражение лица слишком деревянное… — Цзи Цинчжоу слегка нахмурился и, смягчив тон, произнёс: — Попробуй вспомнить, каково было твоё состояние, когда мы встретились впервые.

Первая встреча... Чжу Жэньцина будто окатили ушатом ледяной воды. Его светло-карие глаза устремились на Цзи Цинчжоу, но во взгляде того он не прочёл ни намёка на уничижение или насмешку — лишь полную сосредоточенность.

Постепенно он расслабился, отвёл взгляд и отпустил мысли.

В клетке именно таким образом, отпуская мысли, он привык проводить время...

Ло Минсюань уже не имел душевных сил размышлять о том, кем же приходится этот парень Цзи Цинчжоу.

Видя, как тот, следуя указаниям Цзи Цинчжоу, шаг за шагом меняет позу, корректирует выражение лица, превращаясь из скованного парнишки, будто стащившего чужую одежду, в высокомерного, холодного и немного одинокого опального аристократа, он разинул рот буквой «О».

— Как ты это сделал? Что произошло? — не удержался он от вопроса.

Но Цзи Цинчжоу было не до него. Он отступил на несколько шагов, окинув взглядом свою модель, и мысленно восхитился: Чжу Жэньцин и впрямь идеально подходит для такого стиля.

— Готово. Запомни это состояние, — он произнёс напоследок.

Изначально он не хотел напоминать о их первой встрече — для того это и впрямь было унизительным переживанием.

Но без такой встряски он понимал, что тому будет трудно вызвать в себе нужные эмоции.

Те самые — угрюмо-своенравные, близкие к поэтам и художникам, надменные от сознания собственного превосходства, но лишённые их меланхолии.

Ему была нужна надменность и своеволие, проистекавшие из самой сути, ударная сила того отрешённого от мирской суеты мироощущения, что поражала взгляд, даже превосходя природную красоту его черт и стати.

Модель, лишённая историй, сколь бы искусной она ни была, — всего лишь умелый сосуд, не способный пробудить в дизайнере вдохновение.

И хотя сейчас Чжу Жэньцин вошёл в нужное состояние, чего-то всё равно недоставало.

Цзи Цинчжоу протянул руку, встряхнул волосы Чжу Жэньцина и недовольно цыкнул.

Хотя эти растрёпанные волосы и смотрелись довольно артистично, в конечном счёте они были слишком неухоженными.

Он взглянул на часы: в любом случае уже полчаса как потеряны, невелика беда — потратить ещё немного.

— Пойдём, я сведу тебя к соседям, сделаешь причёску.

С этими словами Цзи Цинчжоу распахнул дверь лавки и уже собрался вести Чжу Жэньцина к соседям, как вдруг осознал, что в лавке ещё кто-то есть. Повернувшись к Ло Минсюаню, он спросил:

— Ты ещё что-то хотел?

— Ты ведёшь его делать причёску? А кто он такой? — недоумевал Ло Минсюань.

— Моя модель.

— Модель? Вы, портные, что ли, как художники, нанимаете моделей? — Ло Минсюань не мог этого понять.

— Что тут непонятного? Всё же точно так же, как с теми манекенами в витринах — всё для демонстрации одежды. Только моя модель живая и двигается.

Выслушав такое объяснение, Ло Минсюань вновь почувствовал, что это звучит вполне логично.

Вспомнив о почти что сверхъестественном умении Цзи Цинчжоу преображать юношу, он не удержался и спросил:

— А можно мне посмотреть?

— Как хочешь, — безразлично ответил Цзи Цинчжоу.

Затем он повёл безмолвного Чжу Жэньцина и полного любопытства Ло Минсюаня в соседнюю парикмахерскую.

Хозяин парикмахерской, господин Гэ, как раз закончил стричь предыдущего клиента. Цзи Цинчжоу усадил Чжу Жэньцина в кресло перед зеркалом и описал господину Гэ желаемый эффект, а чтобы тот лучше понял, даже специально нарисовал эскиз будущей причёски.

Господин Гэ смог продержаться в Концессии все эти годы, и, само собой, был парикмахером с уровнем.

Взглянув на рисунок Цзи Цинчжоу, он с невозмутимо спокойной улыбкой показал жест «всё в порядке», после чего взял гребень и ножницы и приступил к работе.

После стрижки и завивки Чжу Жэньцин обрёл пышные, слегка вьющиеся короткие волосы.

Говорить, что короткие — не совсем верно, самая длинная часть доходила почти до мочек ушей.

Только что завитые, они смотрелись слегка взрывными, словно афро, но после того как Цзи Цинчжоу лично взялся за них, пригладив гребнем и небольшим количеством помaды, они приобрели ту самую тщательно созданную небрежность, которую он хотел.

На этом этапе преобразование модели ещё нельзя было считать завершённым — оставались незаполненными позиции вроде обуви, аксессуаров и макияжа.

Но Цзи Цинчжоу всего лишь хотел проверить потенциал Чжу Жэньцина, а не превращать его сейчас же в инструмент маркетинга, выводя на всеобщее обозрение в различных общественных местах, дабы рекламировать свою одежду.

Его дело только начиналось, и на данном этапе этих проб было вполне достаточно.

К тому же время уже было позднее, пора бы и закругляться, возвращаться домой.

Расплатившись с господином Гэ за стрижку, Цзи Цинчжоу привёл озадаченного Чжу Жэньцина и Ло Минсюаня обратно в лавку.

Первый пребывал в недоумении, не понимая, зачем господин потратил деньги на его причёску, тогда как второй никак не мог взять в толк, какую же именно магию применил Цзи Цинчжоу к Чжу Жэньцину, раз тот всего за два часа так кардинально преобразился из бедняка-оборванца!

Держа в голове мысль: «Если у него получилось, то у меня и подавно выйдет», Ло Минсюань, едва вернувшись в ателье, в возбуждении ухватил Цзи Цинчжоу за запястье и воскликнул:

— Старший брат, родной мой старший брат, я тоже хочу преображение!

http://bllate.org/book/14313/1267152