— Хо, старший брат Цзи, да ты мастер пить! — увидев, что тот осушил бокал шаосинского вина одним махом, Сюй Чанцзи не смог сдержать удивлённый возглас.
Две капли янтарной жидкости выступили у него в уголках губ. Цзи Цинчжоу поднял руку и стёр их большим пальцем, ощущая, как в горле поднимается палящий жар, цокнул, весело проговорив:
— Вино славное, не зря же «Цзинчжуан»!
Цзи Цинчжоу не особенно умел пить, но раз проблема была решена и настроение поднялось, он тут же налил себе ещё одну стопку.
— Должно быть, это выдержанное шаосинское, — Цю Вэньсинь, сидевший рядом, пригубил вино и, покачивая головой, изрёк: — Во вкусе богатый аромат, а послевкусие сладкое и чистое. Полагаю, сварено оно на воде с восточного берега реки.
— Что и говорить, в новой лавке — хорошее вино!
— Полегче, запаса крепости ещё надолго хватит!
Чьё-то предостережение потонуло во взрыве смеха, донёсшегося от посетителей по соседству.
Пока Цзи Цинчжоу пил, закусывал и беседовал с новыми знакомыми, Цзе Юань уже закончил с едой и отложил палочки.
Он не стал накладывать себе ещё, а, взяв чай, прополоскал рот, после чего спокойно откинулся на спинку стула, слушая беседу друзей.
По бокам, в отдельных кабинках, посетители стояли на ушах; по звукам было слышно, что те даже пригласили девиц для увеселения. Хотя компания состояла из одних мужчин, обсуждавших коммерческие дела, то и дело доносились жеманно-сладкие голоса, подталкивающие гостей к выпивке.
Даже в таком ресторане находили возможность зазывать проституток для компании за столом — подобные нравы вызывали тошноту.
Пока Цзе Юань в душе жаловался и презирал моральный облик посетителей из соседнего кабинета, он внезапно ощутил тяжесть на своём плече, а в нос ударил аромат дыни, смешанный с лёгким винным духом, исходящий от сидящего рядом человека.
Он машинально протянул руку, намереваясь столкнуть того, кто опёрся на его плечо, но коснулся лишь густых и шелковистых волос, приятных на ощупь.
— В чём дело, брат Цзи, напился?
Громкий голос Ло Минсюаня прервал действия Цзе Юаня.
— До этого ещё далеко, какие-то жалкие две стопки шаосинского… — но Цзи Цинчжоу не успел договорить, сознание его уже затуманилось; ему лишь почудилось, будто ноги оторвались от земли, а внутренности пылают.
— Брось, ты и говорить связно не можешь! — Ло Минсюань прыснул со смеху. — И ведь диво: когда ты пьян, у тебя только уши краснеют, а лицо остаётся белым-белым...
Он смотрел на Цзи Цинчжоу, чьи глаза под мерцающим светом лампы стали мутными, и постепенно понизил голос; ему стало казаться, не опьянел ли он и сам, раз заметил в том очаровательном лице, подёрнутом дымкой хмеля и скрытом растрёпанными прядями, нечто сражающее наповал...
Цзе Юань, сам того не замечая, пару раз провёл рукой по волосам Цзи Цинчжоу, оставил мысль оттолкнуть его и сказал:
— Вы продолжайте, я отведу его обратно.
— А, тогда я позову А-Юя, — Ло Минсюань внезапно встрепенулся, словно спасаясь от некоего морока, поспешно поставил бокал и поднялся, чтобы исполнить поручение.
Прислонившийся к его плечу человек был будто без костей, вялым и бессильным; было неясно, в обмороке он или уже уснул.
Цзе Юань обхватил левую руку Цзи Цинчжоу, перекинул её через свою шею, затем сам обнял его за плечи и помог подняться.
— Помощь не нужна? — неспешно осведомился Цю Вэньсинь, не проявляя ни малейшего намерения встать.
— Не надо, не тяжёлый, — кратко ответил Цзе Юань.
Он как раз раздумывал, перекинуть ли Цзи Цинчжоу себе на спину или взвалить его прямо через плечо, как в ушах уже прозвучал голос Ло Минсюаня:
— Эй, Юань-гэ, да так же неудобно! Давай я его поддержу. А-Юй, ты получше присматривай за своим молодым господином!
— Какие-то жалкие две стопки...
— Хватит про «жалкие две стопки»! Иди сюда!
Цзе Юань слегка нахмурился. Хотя он понимал, что предложение друга было разумным, в душе почему-то счёл это неуместным.
Не дав ему времени на раздумья, Ло Минсюань, закончив говорить, по доброте душевной ухватил правую руку Цзи Цинчжоу, перекинул её себе через шею и, слегка потянув, привлёк его к себе, полуобнимая, полупридерживая.
Затем свободной рукой он подхватил висевшее на спинке стула пальто Цзи Цинчжоу, обернулся и сказал:
— Пошли, провожу вас до машины.
Плечо Цзе Юаня опустело, а знакомый аромат рассеялся.
В глубине души он почувствовал ни с чем не связанную досаду и, не проронив ни слова, взял прислонённую к стулу трость и, следуя указаниям Хуан Юшу, вышел из кабинки.
Улицы ночью были залиты мерцанием огней, но народу на тротуарах оказалось меньше обычного.
Мимо с рёвом промчался автомобиль, лучи его фар, пронзив лёгкий туман, высветили моросящую изморось.
Цзе Юань вдохнул влажный воздух и лишь тогда его осенило: его раздражение и уныние были вызваны приближающимся дождём.
В детстве он жил в Сучжоу, и в сезон «мэйюй»1 дождь лил не переставая ни днём ни ночью; было сумрачно, душно, сыро и липко. В родовом поместье насквозь пропиталось запахом гнилого дерева и плесени, даже постель и ватные одеяла были влажными, словно пропитанными клейстером.
Примечание 1: 梅雨季 (méiyǔ jì) — Сезон «мэйюй» (букв. «сливовые дожди»). Период затяжных дождей и повышенной влажности в начале лета в регионах бассейна реки Янцзы, совпадающий с сезоном созревания слив. Характеризуется пасмурной, душной и сырой погодой.
Поэтому он всегда ненавидел дождь.
Усадив Цзи Цинчжоу в машину, Ло Минсюань перекинулся с Цзе Юанем парой слов и поспешно вернулся в ресторан.
С помощью Хуан Юшу Цзе Юань устроился на заднем сиденье, отряхнул капли воды с плеча и рукава и, уловив в замкнутом пространстве запах другого человека, почувствовал, что настроение его немного улучшилось.
Пространство на заднем сиденье было тесным, и Цзе Юаню волей-неволей пришлось сидеть вплотную с Цзи Цинчжоу, соприкасаясь плечами и руками.
Когда машина стала разворачиваться, он почувствовал, как тот резко накренился к двери, и тут же ухватил его за плечо, притянув обратно.
Кажется, он сжал слишком сильно; пребывавший в пьяном полусне Цзи Цинчжоу от боли проснулся, тихо ахнул и пробормотал:
— Аккуратней, больно же.
Цзе Юань разжал пальцы и безразличным тоном спросил:
— Очнулся?
Цзи Цинчжоу всё ещё был в алкогольном тумане. Услышав этот низкий и холодный голос, он несколько секунд щурясь разглядывал говорящего, но так и не узнал, кто же этот красавчик. Однако подсознательно он показался ему весьма милым, потому он лишь беспечно промычал: «М-м», обхватил руку мужчины, склонил голову и, устроившись на его плече, продолжил спать.
Цзе Юань не любил столь тесного контакта с людьми, но приставшая к нему сырая дождевая влага вызывала нежелание двигаться. Поскольку выхода не было, ему пришлось сохранять эту позу вплоть до возвращения в поместье семьи Цзе.
После более двадцати минут пути по прибытии домой Цзи Цинчжоу уже вышел из состояния глубокого сна. Хотя сознание его ещё не прояснилось, по крайней мере, при поддержке он мог идти самостоятельно.
Вот только он не желал, чтобы его поддерживал Хуан Юшу, и упрямо цеплялся именно за Цзе Юаня; его было не оторвать.
— Молодой господин, может, позвать ещё двоих слуг?.. — после двух неудачных попыток Хуан Юшу пришла в голову идея позвать подмогу.
Цзе Юань вздохнул и, опираясь на трость одной рукой и поддерживая пьяницу другой, произнёс:
— Пойдём.
Целых десять с лишним минут потребовалось Цзе Юаню, чтобы наконец довести его до спальни и уложить на кровать.
Ночь была прохладной и дождливой, но он весь вспотел.
Хуан Юшу тоже с облегчением выдохнул, взглянул на сидящего на краю кровати с пустым взором господина Цзи, и, немного подумав, предложил:
— Пойти приготовлю господину Цзи горячую ванну, помогу ему обтереться?
Цзе Юань снял пиджак и перекинул его через спинку кресла, безразлично бросив:
— За один день не протухнет. Ступай свари похлёбку от похмелья.
— ...Хорошо, молодой господин, — Хуан Юшу согласился, но в душе с лёгкой горечью подумал: «Бедный господин Цзи, каждый день он старательно помогает молодому господину умываться, а когда сам оказывается беспомощным, молодой господин даже не желает о нём позаботиться».
Когда Хуан Юшу вышел и закрыл за собой дверь, в комнате воцарилась тишина.
Цзе Юань уже собирался присесть на диван, но, повернувшись, почувствовал, как его правую руку удерживают чьи-то тонкие пальцы. Он замер, и, хотя не видел, обернулся и спросил: — Что?
Мысли Цзи Цинчжоу путались. Он понимал, что пьян, но не знал, где находится. В помутнённом сознании ему почудилось, будто он снова в современности.
Увидев перед собой красивого юношу в жилете-тройке, он принял его за официанта из бара и сиплым голосом пробормотал:
— Не уходи, я дам чаевые, выпей со мной ещё.
Цзе Юань с досадой отвернулся и уже собрался выдернуть руку, как Цзи Цинчжоу снова издал удивлённый звук:
— Нет, нет, нет, ты не официант. Это у тебя что, повязка на глазах? Серьёзно, ты так играешь? А из какого ты агентства по сопровождению? — произнеся это, он снова оглядел то место, где находился, и с помутнённым взором пробормотал: — Кровать... Я что, в отеле? Я вызвал в отель мужчину по вызову? Выходит, это я так разошёлся?..
Цзе Юань не стал утруждать себя общением с пьяницей и грубо высвободил руку, но, поворачиваясь, ощутил, как Цзи Цинчжоу зацепился пальцами за его ремень сзади.
— Говорю же, не уходи, — Цзи Цинчжоу просунул свои тонкие пальцы за пояс его брюк, а затем вновь ухватил его за запястье, произнеся: — Две тысячи за раз, останься со мной на ночь.
— Что? — Цзе Юань нахмурился.
— Мало? А сколько ты хочешь? Сто тысяч, и будешь моим на месяц, договорились?
Чёрт возьми, красивые мужчины-модели такие дорогие...
Вдруг ни с того ни с сего Цзи Цинчжоу подумал, что с такой фигурой тот, возможно, и есть модель.
— И с кем же ты болтаешься, когда выходишь из дома?
— Я? Работаю. Зарплата хоть и не огромная, но всё-таки шестизначная. Подумай об этом. У меня в Шанхае ещё две квартиры. Пойдёшь за мной — устрою тебе беззаботную жизнь, — он был пьян, и голос его смягчился; даже эти бесстыдные слова звучали словно капризная просьба.
Цзе Юань понимал, что тот бредит в беспамятстве, но всё же с насмешкой спросил:
— Шестизначная? Где же она?
— В... банке.
— В каком банке?
— Это я сказать не могу... — даже пьяный, он знал, что нужно беречь личную информацию.
Видя, что тот всё ещё стоит неподвижно и выглядит весьма сурово, он с нетерпением поднялся на ноги, пробормотав: «Будешь таким высокомерным — никогда денег не заработаешь», протянул руку и, скользнув вдоль чёрного ремня, обхватил его талию сзади, ловкими пальцами расстегнув пряжку:
— Не стой столбом, я же заплатил...
Цзе Юань с раздражением схватил его руку, творящую беспредел, затем ловким движением расстегнул пряжку на ремне Цзи Цинчжоу и с шелестом выдернул его.
— О, да ты более нетерпелив, чем я!
В ловкости и подвижности Цзи Цинчжоу и так уступал Цзе Юаню, бывшему военному офицеру, а теперь, когда он был пьян, его реакции и вовсе замедлились. Он ещё не успел сообразить, как тот умудрился вытащить у него ремень, как его руки были мёртвой хваткой скручены тем же самым ремнём Цзе Юанем.
Когда Хуан Юшу вошёл с похлёбкой от похмелья, он увидел, что его молодой господин невозмутимо восседает на диване, а господин Цзи, хоть и лежит на кровати, но с связанными руками, пристёгнутый к столбику спинки большой кровати в виндзорском стиле.
Одежда и волосы юноши в белом были в беспорядке, его глаза подёрнулись влажной дымкой, кожа на лице от постоянного трения о подушку покрылась лёгким румянцем, а губы, искусанные зубами, стали алыми. Он боролся, попеременно издавая невнятные мольбы и ругательства:
— Больно, отпусти, чёрт возьми, я больше не хочу играть... Пожалуюсь, я пожалуюсь! Обслуживание отвратительное, ещё и клиентов обижают... Виновен, виновен, отпусти меня...
Хуан Юшу поставил похлёбку на кофейный столик и с некоторой жалостью осведомился:
— Молодой господин, это... может, это не совсем правильно?
— Хмельная буйность. Сначала свяжем, а там видно будет.
Услышав это, Хуан Юшу не знал, что ещё сказать, и тем более не посмел лишний раз взглянуть на Цзи Цинчжоу, потому лишь попытался сменить тему:
— Тогда я пойду приготовлю вам ванну.
Цзе Юань издал звук согласия и более не проронил ни слова.
Видно, Цзи Цинчжоу был всё же слишком пьян: после семи-восьми минут борьбы он выдохся, и, не пролежав с закрытыми глазами и двух минут, погрузился в глубокий сон.
К тому времени, как Цзе Юань закончил купаться и лёг на кровать, тот уже давно не подавал признаков жизни.
Превосходно зная о хитрости Цзи Цинчжоу, он опасался, что тот притворяется спящим, и специально склонился, чтобы прислушаться к его дыханию. Не обнаружив ничего подозрительного, он лишь тогда развязал ремень.
— И впрямь неугомонный.
Беззвучно бросив эти слова, Цзе Юань слегка помассировал запястья Цзи Цинчжоу, аккуратно уложил его руки по бокам и укрыл одеялом.
Прежде чем повернуться и лечь, он на несколько секунд замешкался и, в конце концов, не устояв перед искушением, протянул правую руку и осторожно коснулся мочки уха юноши. Не встретив сопротивления, он двинулся вверх по уху, и его широкая ладонь накрыла половину головы Цзи Цинчжоу.
Его пальцы погрузились в густые, сохранившие тепло волосы, и он нежно провёл по ним несколько раз с лёгкостью, словно гладил какого-то питомца.
В ушах звенело ровное и мягкое дыхание юноши; Цзе Юань, вопреки обыкновению, пребывал в прекрасном настроении, и ему невольно подумалось: «Вот если бы Цзи Цинчжоу всегда мог оставаться таким смирным».
Но едва эта мысль мелькнула в голове, как юноша сипло произнёс:
— Пожалуюсь... я пожалуюсь...
С приступом вины Цзе Юань отдёрнул руку, помолчал мгновение и лёг на свою половину кровати.
***
На следующее утро Цзи Цинчжоу открыл глаза позже обычного.
Едва очнувшись, он ощутил необычайную тяжесть в голове, веки не поднимались, а на запястьях то и дело возникало жгучее ощущение, словно от уколов иглой.
Он потёр глаза, устало приподнялся и, глядя на промокшие от дождя листья дерева мелии за окном, принялся мысленно перебирать воспоминания, будто кадры киноплёнки.
Но в конечном счёте память застряла на моменте, когда он, опьянев, склонился на плечо Цзе Юаня.
Что случилось потом, как он вернулся и как оказался в кровати — ничего вспомнить не мог.
Впрочем, беспокоиться было не о чем. Если Цзе Юань мог позаботиться о себе, уже хорошо; скорее всего, все тяготы легли на А-Юя, тому пришлось и за своим слепым молодым господином присмотреть, и этого пьяного дурня дотащить до дома...
Размышляя так, Цзи Цинчжоу сел и сначала осмотрел свои ноющие запястья.
Едва взглянув, он широко раскрыл глаза.
Он резко поднял голову, уставившись на Цзе Юаня, который неспешно пил чай, сидя в кресле у окна, и гневно воскликнул:
— Ты что, вчера, пока я был пьян, меня избил?
Цзе Юань повернул голову, делая вид, что прислушивается:
— С чего бы мне тебя бить?
— Тогда откуда у меня на руках и синяки, и ссадины? Ты точно надо мной издевался!
— Помешался в пьяном угаре, пришлось на время связать.
— В пьяном угаре? — Цзи Цинчжоу, отчеканивая каждый слог, с недоверием переспросил: — Как я мог помешаться? Я всегда, когда напиваюсь, сразу же отключаюсь! Ах, ты же не только издевался надо мной, но ещё и оклеветать собрался?!
— Хочешь, помогу тебе вспомнить? — Цзе Юань многозначительно усмехнулся, затем поставил чашку и ровным, бесстрастным тоном продолжил: — Зарплата хоть и не огромная, но шестизначная... У меня в Шанхае ещё две квартиры... Сто тысяч, и будешь моим на месяц...
Как только прозвучали первые слова, Цзи Цинчжоу начал покрываться холодным потом, а его уверенность пошатнулась.
В душе коря себя за то, что в пьяном угаре оказался таким распущенным, он, запинаясь, пробормотал:
— Ну... а нельзя было связать помягче? Всё до кожи стёрлось...
— Очень больно?
— Ты сам-то не знаешь, какая у тебя сила? Я что, военный преступник? Свиней режешь, что ли, что так усердствуешь?
Цзе Юань замолчал на несколько секунд, затем бесстрастно произнёс:
— Прошу прощения.
— Да какой толк от этих извинений...
— А чего ты тогда хочешь?
Едва эти слова прозвучали, как атмосфера в комнате вновь накалилась.
Цзи Цинчжоу глубоко вздохнул; он подумал, что в конце концов, этот тип вчера оказал ему большую помощь, потому, сдерживая раздражение, мягко сказал:
— Не спорь со мной. У меня сейчас психическое состояние нестабильное.
— А когда оно у тебя стабильное?
— ...
Цзи Цинчжоу стиснул зубы, опустил голову и помассировал виски, не проронив ни слова.
Затем, всё так же не издавая ни звука, он сбросил одеяло, сполз с кровати и направился к двери.
Прислушиваясь к его удаляющимся шагам, Цзе Юань, напротив, почувствовал лёгкую тревогу и, слегка повысив голос, спросил:
— Куда это ты?
— Взять одежду, помыться! Я уже почти протух!
Бодрый голос молодого человека, сопровождаемый эхом из коридора, долетел до его ушей. Выражение лица Цзе Юаня мгновенно смягчилось, и он, словно ни в чём не бывало, сделал глоток горячего чая.
http://bllate.org/book/14313/1267150
