Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 5. Налаживание контакта

После ужина Цзе Юаня вызвала его мать, чтобы снять мерки, и Цзи Цинчжоу в одиночестве вернулся в комнату, где сперва принял ванну.

В эту эпоху специализированных шампуней и гелей для душа ещё не существовало, в ходу было обычное мыло. К счастью, перед отъездом Цзи Цинчжоу положил в свой чемодан две бутылки привычного средства для мытья и ухода за волосами — совсем новые, только что купленные.

Закончив с ванной и вытерев волосы, он надел привезённую с собой пижаму из чистого хлопка и заодно постирал снятую грязную одежду.

Когда он закончил тереть и выкручивать вещи, его осенил вопрос.

Где же всё это сушить?

Цзи Цинчжоу, держа таз с бельём, открыл дверь ванной комнаты, намереваясь позвонить в колокольчик и вызвать А-Ю, чтобы спросить его.

Выйдя, он увидел чёрную человеческую фигуру, неподвижно и беззвучно сидящую в кресле и о чём-то размышляющую.

— Когда ты вернулся, хоть бы звуком дал знать, — пробормотал Цзи Цинчжоу, подойдя к двери и позвонив. Когда прибежал Хуан Юшу, он отдал ему весь таз с одеждой, за исключением нижнего белья.

— Вам не нужно было стирать самим, — пояснил Хуан Юшу. — Внизу есть прачечная и работницы. Оставляйте, пожалуйста, я сам потом всё заберу.

Цзи Цинчжоу подумал несколько секунд и сказал:

— Вот как: отныне нательное бельё я буду стирать и сушить сам, остальное тогда ты заберёшь. Потом принеси мне вешалку для белья.

Такое распоряжение он отдал не из-за заботы о приватности как таковой. Ключевым было то, что в эту эпоху ещё не существовало понятия современного нижнего белья, не говоря уже о трусах-плавках.

Как же такое можно было отдавать на стирку посторонним?

Вывесить на всеобщее обозрение — что бы люди о нём подумали!

— Хорошо, без проблем, — Хуан Юшу сообразительно кивнул, затем взглянул в комнату и добавил: — Господин Юань скоро тоже будет принимать ванну. Если вам понадобится моя помощь, позвоните.

Цзи Цинчжоу кивнул с видом полного спокойствия, внутренне же размышляя, что ещё неизвестно, разрешит ли ему господин себя обслуживать, и в процессе наверняка снова придётся хлебнуть неприятностей.

С настроем «чем раньше сделаешь, тем раньше покончишь»¹ Цзи Цинчжоу отправился в гардеробную подобрать Цзе Юаню комплект пижамы.

Примечание 1: Это распространенная китайская поговорка, выражающая прагматичный подход: лучше быстро разделаться с неприятной или обязательной задачей, чтобы освободиться от неё.

Пижама была из чёрного шёлка, а по фасону ничего особенного — обычная рубашка с отложным воротником и длинные брюки.

Сложив одежду и положив её на полку у ванны, а также наполнив керамическую ванну на четырёх резных металлических когтеобразных ножках горячей водой, Цзи Цинчжоу позвал Цзе Юаня мыться.

Между спальней и ванной в дверном проёме был небольшой порожек высотой сантиметров пять. Цзи Цинчжоу, опасаясь, что тот оступится, собирался было поддержать его у двери, но Цзе Юань уверенно вошёл сам, опираясь на трость.

Казалось, в его сознании существовала точная схема расположения предметов в комнате. За день, исследуя пространство тростью, он заново запомнил положение каждой вещи в спальне, чётко зная, сколько шагов до любого места.

Если бы не чёрная повязка на глазах, то по тому, как он спокойно и уверенно двигался, Цзи Цинчжоу и впрямь заподозрил бы, что тот лишь притворяется слепым.

— Одежду я положил на полку рядом с ванной. Мыло и полотенце — в корзинке на нижней полке. Сам справишься? — Цзи Цинчжоу окинул его оценивающим взглядом сверху донизу. Нельзя было отрицать, что ему было любопытно, как выглядит тело, скрытое под чёрным чанпао.

Цзе Юань, почувствовал ли он этот слишком пристальный взгляд или нет, холодно бросил:

— Выйди.

Цзи Цинчжоу с улыбкой разочарованно покачал головой и, выходя, не преминул предупредить:

— Только дверь не запирай. На случай, если что случится — придётся врываться тебе на помощь.

Закрыв дверь ванной и оставшись один в большой комнате, Цзи Цинчжоу устало выдохнул, развернулся и плюхнулся на кровать.

Но тут же, словно живая обваренная креветка, выпрямился и подскочил.

— Ого, да как же тут жёстко! — Цзи Цинчжоу потёр спину, которой больно ударился, приподнял простыню и обнаружил, что между досками кровати и тканью лежит лишь тонкий, толщиной в полногтя, ватный матрасик.

Как же Цзе Юань спал тут днём? Он же раненый!

Цзи Цинчжоу был озадачен. Не раздумывая, он тут же вызвал Хуан Юшу и велел ему положить на кровать потолще матрас.

— Но... — выслушав просьбу, Хуан Юшу, что было редкостью, смутился. — Господин всегда привык спать на жёстком.

— …Но ведь нужно учитывать и его состояние! — Цзи Цинчжоу знал, что некоторым нравится спать на жёстких досках, но у него самого телосложение было довольно худощавым. Без амортизации матраса это был прямой контакт костей с деревянным настилом, что он счёл совершенно неприемлемым.

Поэтому он начал мягко уговаривать:

— Подумай сам: он ведь вернулся с войны, на теле наверняка много ран. Разве не больно лежать на таком? Он молчит из гордости, но мы-то должны о нём позаботиться, правда?

Хуан Юшу почесал свою выбритую наголо, как у монаха, голову, подумал несколько секунд и кивнул:

— Вы правы, вы предусмотрительны. Я сейчас же принесу тюфяк.

И вот когда Цзе Юань вышел после ванны, он услышал, как двое ходят вокруг кровати туда-сюда.

В его душе мелькнуло дурное предчувствие.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Господин, — поднял голову Хуан Юшу, подобострастно отвечая. — Господин Цзи сказал, что вам с травмами нельзя спать на жёстком, вот мы и подкладываем вам тюфяк.

— Я разрешал тебе самовольно трогать мои вещи?

Эту фразу Цзе Юань адресовал в сторону Цзи Цинчжоу.

Очевидно, он мог по звуку шагов определять, где кто находится.

Цзи Цинчжоу ни капли не струсил:

— Эта кровать жёсткая, как стальной лист! Как на ней спать?

— Не можешь спать — выходи, иди прямо по коридору, вторая дверь слева — гостевая комната.

— Брось свои угрозы. Я бы с радостью пошёл спать в гостевую, да только твоя семья даст мне шанс? — парировал Цзи Цинчжоу. Произнося это, он заметил, что стоящий напротив Хуан Юшу побледнел, явно боясь, что дело дойдёт до ссоры. Тогда Цзи Цинчжоу смягчил тон и предложил компромисс: — Ладно, смотри: кровать ведь и правда большая. Давай пойдём на взаимные уступки. Матрас сложим пополам и постелим только на половину, ладно? Мы оба будем спать на своей половине, я точно не перейду границу.

— А если перейдёшь? — лицо Цзе Юаня под чёрной шёлковой повязкой не выражало ни тени улыбки. — Отрубим ту часть, что перешла?

— Ого, какой жестокий! Как страшно! — Цзи Цинчжоу прищурился, и его тон стал ещё более легкомысленным. — Будь спокоен. Все, кто когда-либо спал со мной, говорят, что у меня самый лучший в мире сон: ни храпа, ни скрежета зубами, ни разговоров во сне, я даже не ворочаюсь. Так что я тебя точно не зацеплю. А вот что касается вас, молодой господин, то судя по моим наблюдениям сегодня днём, ваши позы во сне отличаются богатым разнообразием. Я тогда ещё удивлялся: разве господин Цзе, когда служил, на войне не спал на походных койках? Разве так ворочаться не опасно — не свалиться бы? — добавил он.

Слова его повисли в воздухе, и в комнате воцарилась внезапная тишина. Казалось, даже муха, пролетавшая за окном, почувствовала натянутую атмосферу внутри.

После десятка секунд молчания Хуан Юшу, который в апрельскую погоду почему-то покрылся горячим потом, сухо рассмеялся и робко окликнул:

— Господин…

— Постели на половину, — ледяным тоном распорядился Цзе Юань.

— Хорошо-хорошо! — словно получив помилование, замерший было Хуан Юшу поспешно и ловко сложил тюфяк пополам и, следуя указаниям взгляда Цзи Цинчжоу, уложил его на левую половину кровати.

Пока он стелил, в душе его роились мысли: вот это напор, господин Цзи!

Служа молодому господину с детства, от старой усадьбы Таохуау до большого иностранного дома в Шанхае, он видел так мало людей, способных обуздать его хозяина, что их можно было пересчитать по пальцам.

Брат господина Цзе Цзяньшаня, покойный старший господин Цзе, был одним. Доктор Шэнь, учтивый и умевший побеждать мягкостью, — вторым. Старая госпожа и госпожа вместе составляли третьих. Больше он и вспомнить никого не мог.

Неизвестно, как долго продержится здесь господин Цзи. Если он останется надолго, то скрытый расклад сил между хозяевами этого дома, пожалуй, переменится...

Закончив стелить и дождавшись, пока Хуан Юшу выйдет, Цзи Цинчжоу нашёл в комоде переплетённую подшивку газет прошлого месяца, решив почитать перед сном и заодно понять текущую политическую обстановку.

Он думал, что Цзе Юань, только что проигравший в словесной перепалке, угомонится на время.

Но едва он развернул своё одеяло и устроился в постели, как увидел, что Цзе Юань подошёл к кровати с традиционной прошитой книгой² в руках и точно протянул её ему.

Примечание 2: Классический китайский способ переплета книг, при котором страницы (обычно из тонкой бумаги) складываются пополам печатной стороной наружу, собираются в стопку, прошиваются шелковой или хлопковой нитью по краю корешка и обрезаются. Корешок при этом остается мягким. Это был стандартный вид книг в Китае до широкого распространения западного переплета в XX веке.

Цзи Цинчжоу недоумённо взглянул на обложку, приподнял бровь:

— Неужто ещё и сказку на ночь читать тебе придётся?

— Неграмотен? Тогда позвони, пусть Хуан Юшу придёт, — прозвучало с явным вызовом.

— Да оставь ты его в покое, он за вечер раз двадцать сбегал, — с покорностью судьбе Цзи Цинчжоу взял книгу.

Цзе Юань тогда прислонил трость к тумбочке у изголовья, снял туфли и, опершись на подушку, улёгся на правую половину кровати.

Та стопка книг на комоде была принесена Хуан Юшу после ужина — вероятно, для того, чтобы Цзе Юань мог почитать в свободное время и развлечься.

Взяв газеты, Цзи Цинчжоу бегло взглянул на них: там было всё подряд — стихи, романы, сборники эссе. Но Цзе Юань почему-то выбрал именно «Чжуан-цзы цзиши»³.

Примечание 3: «Чжуан-цзы» с собранием толкований. Классический труд даосского философа Чжуан-цзы (IV-III вв. до н.э.) с комментариями более поздних ученых. Это сложный философский текст, написанный на классическом китайском.

Цзи Цинчжоу открыл книгу, ощущая лёгкую тревогу.

Что касается традиционных иероглифов, то как человек, выросший в эпоху «тысячелетия»⁴ на различных пиратских видеодисках, он считал себя вполне способным прочитать их. Но проблема была в том, что классический китайский язык отличался от современного разговорного; иероглифы были сложными и архаичными, и часто нельзя было угадать значение по контексту.

Примечание 4: «Эпоха тысячелетия». Период примерно с конца 1990-х до середины 2000-х годов. Упоминание «пиратских видеодисков» тут скорее всего к тому, что он мог видеть традиционные иероглифы в субтитрах к фильмам из Гонконга, Тайваня и т.д.

К тому же, некоторые слова в наше время уже не употреблялись. Поэтому, едва открыв первый том, Цзи Цинчжоу обнаружил несколько иероглифов, которых он не знал.

Он замешкался на мгновение, затем решительно захлопнул книгу и, опередив возможную реплику Цзе Юаня, заявил:

— Эта книга слишком сложна, не годится для лёгкого чтения перед сном. Я выберу тебе другую.

С этими словами он спрыгнул с кровати, подошёл к комоду, сунул «Чжуан-цзы цзиши» под две книги, служившие украшением — «Иллюстрированное описание растений» и «Иллюстрированное описание животных», и принялся искать что-нибудь более подходящее.

«Каталог классических текстов», «История экономики», «Судебная психиатрия»… Что это за сборная солянка?..

— Погоди-ка, это же «Тартюф»?⁵ — Цзи Цинчжоу вытащил тонкую книжку, перелистнул пару страниц, и уголки его губ невольно поползли вверх. — Хех, да ещё и оригинал на французском!

Примечание 5: Знаменитая комедия Мольера (1664 г.), сатира на религиозное ханжество.

Для человека, учившегося во Франции, читать по-французски было куда проще, чем разбирать традиционные иероглифы. Он тут же решил:

— Вот эта пойдёт.

Не терпящий возражений Цзи Цинчжоу вернулся с книгой, по пути выключив верхний свет и включив прикроватную лампу чайно-красного оттенка.

Когда он снова улёгся в постель, Цзе Юань уловил лёгкий, свежий аромат, донёсшийся с соседней половины. Запах был чистым, с оттенком нежной древесной ноты. Странно, но хотя в нём не было ничего фруктового, он почему-то навеял ассоциацию со сладковатой свежестью почти созревшей дыни.

«Перед сном ещё и духами надушился... Ну прямо как актёр-дань⁶ из театра...» — не без предрассудков подумал Цзе Юань.

Примечание 6: Мужчина, играющий женские роли («амплуа дань»). Это была особенность традиционного китайского театра.

— Ты же в Европе воевал, наверняка французский знаешь? Поймёшь? — спросил Цзи Цинчжоу, перелистывая страницу с крупным французским шрифтом. — Молчишь? Значит, поймёшь.

— Начинаю, — он слегка прищурился, пробежал глазами первые строки, прочистил горло и начал читать: — Акт первый, сцена первая. Диалог госпожи Пернель и её служанок. Госпожа Пернель говорит:…

Убаюкивающий свет лампы падал на угол кровати. В просторной комнате слышался лишь ясный голос молодого человека и шорох переворачиваемых страниц.

Хотя Цзи Цинчжоу никогда не видел постановки «Тартюфа», во время учёбы за границей он посещал несколько театральных представлений.

Итак, чтобы сделать чтение увлекательнее, он нарочно сжимал горло, подражая интонациям персонажей пьесы, считая, что вкладывает в это массу чувства.

По окончании первого акта Цзи Цинчжоу взял стоявшую рядом чашку с чаем и отпил. Он уже собирался спросить мнение слушателя, но, взглянув вниз, слегка расширил глаза.

Рядом Цзе Юань в какой-то момент снял шёлковую повязку с глаз.

Он лежал на спине, глаза закрыты, длинные ресницы спокойно опущены, отбрасывая лёгкие тени под глазами.

Его лицо, открытое целиком, было одновременно отстранённо-спокойным и завораживающе прекрасным.

— Твои глаза… не обязательно же постоянно прикрывать? — пользуясь тем, что его никто не видит, Цзи Цинчжоу не скрывал взгляда, изучая это лицо, невольно свернув с темы.

— Нельзя подвергать яркому свету, — кратко пояснил Цзе Юань.

— А, — Цзи Цинчжоу слегка кашлянул, насильно вернув внимание к прежнему. — Оцени-ка, как я прочитал?

Цзе Юань помолчал немного:

— Не зря ты считаешься артистом традиционной оперы.

— М-да, — самодовольно кивнул Цзи Цинчжоу. — Оценка объективна. Вижу, в тебе ещё есть капля вкуса. Тогда продолжу.

Цзи Цинчжоу воспринял его слова «артист традиционной оперы» как комплимент своему выразительному чтению.

На самом же деле Цзе Юань описывал его тембр голоса.

Голос у Цзи Цинчжоу был очень фактурным, молодым. В обычном разговоре замечали лишь его стандартное произношение путунхуа и чёткую дикцию, а в некоторые моменты его вполне можно было назвать острословом.

Но сейчас он читал на иностранном языке, и Цзе Юаню, слушавшему его какое-то время, этот голос начал казаться чем-то особенным.

В непрерывно меняющихся интонациях, в нарочито сдавленном, приглушённом голосе словно таилась какая-то буйная жизненная сила. Она напористо и без спроса врывалась в его сознание, смутно вырисовывая образ юноши, полного энергии и задора.

Цзе Юань собирался было ловить его на ошибках в произношении, но слушая, сам невольно увлёкся. Будто смотрел настоящий спектакль — в какие-то моменты он даже невольно улыбался. Но всякий раз в такие мгновения он тут же выходил из этого состояния, выпрямляя линию губ, чтобы противник не уловил его слабину.

«Тартюф» — пьеса не длинная, но даже так Цзи Цинчжоу читал её больше часа, пока горло не стало совсем сухим.

К концу чтения не то что о чувствах — даже интонации исчезли, превратившись в монотонное бормотание, словно чтение молитвенных сутр.

Заключительная фраза отзвучала. Он отпил воды, выключил лампу и зарылся в одеяло, собираясь спать и совершенно не интересуясь состоянием соседа.

За этот день он пережил слишком много.

Тело, конечно, устало, но дух был измотан куда сильнее — от долгого напряжения.

Однако стоило ему закрыть глаза, как нахлынули тоска по близким и друзьям, растерянность и тревога о будущем, терзая его мысли. Полежав без сна, Цзи Цинчжоу с досадой открыл глаза, решив переключиться — поговорить с кем-нибудь.

Он повернулся на правый бок, разглядывая смутные очертания лица Цзе Юаня в темноте, и тихо спросил:

— Я слышал, ты раньше учился в военной академии в Америке?

Благодаря монотонному чтению Цзи Цинчжоу сознание Цзе Юаня уже начало мутнеть, но этот внезапный вопрос мгновенно вернул его в ясность.

Помолчав несколько секунд, Цзе Юань, сдерживаясь, спокойно ответил:

— Угу.

— А потом как оказался на войне в Европе?

— Стажировка по военному делу.

— А, значит, типа как баоянь⁷, да? — Цзи Цинчжоу сделал собственный вывод из его слов и тут же спросил: — А как ты тогда ранен был? Снарядом?

Примечание 7: Сленговое сокращение от «推荐免试攻读硕士学位» (tuījiàn miǎnshì gōngdú shuòshì xuéwèi), т.е. «рекомендация для поступления в магистратуру без вступительных экзаменов» (на основе отличной успеваемости). Термин из времени Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань не ответил. В его сознании мелькнули обрывки воспоминаний.

Обрывки…

Громоздящиеся, искажённые тела. Головы, разбитые, как арбузы. Липкая кровь и плоть. Грязные переполненные носилки. Пустые, потухшие глаза...

Не дождавшись ответа, Цзи Цинчжоу решил, что тот не хочет вспоминать болезненное прошлое, и сменил тему:

— Вообще я давно хотел спросить: почему твоя семья зовёт тебя Юань-Юань? Не потому ли, что «Юань», если произносить быстро, звучит как «Юань»? Цзе Юань, Юань-Юань?..⁸

Примечание 8: 予安 → 元 (Yǔ'ān → Yuán). Фонетическая игра, которую подмечает Цзи Цинчжоу. Имя «解予安» (Jiě Yǔ'ān). Если произносить второе и третье иероглифы быстро и небрежно: «Yǔ'ān» → «Yuán», то получается звук, похожий на «元» (Yuán) – отсюда ласковое прозвище «Юань-Юань» (元元, Yuányuán).

— Цзи Цинчжоу, — в голосе Цзе Юаня слышалось сдерживаемое раздражение. — Если тебе действительно нечем заняться, иди к охране у двери и смени кого-нибудь на посту.

— Ты спать хочешь? Прости, я думал, раз ты весь день проспал, сейчас уснуть не сможешь.

Цзи Цинчжоу извинялся совершенно искренне, но его слова звучали так, будто он насмехался, что тот проспал как убитый и готов спать дальше.

Цзе Юань повернулся к нему спиной и замолчал.

Воздух в комнате мгновенно вернулся к тишине.

Первая брачная ночь, новобрачная рядом… а муж спит без задних ног.

Глядя на его затылок, Цзи Цинчжоу невольно подумал об этом.

Затем он с чувством тоскливого одиночества вытянулся на спине, уставившись широко открытыми глазами в черноту потолка. Смотрел, пока глаза не начали слезиться от напряжения, и лишь тогда снова закрыл их, пытаясь заснуть.

http://bllate.org/book/14313/1267133