Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 3. Первая встреча

Хоть он и шутил над собой, что «выдал себя замуж в богатый дом», но выросший в достатке и почти не познавший жизненных тягот Цзи Цинчжоу, если разобраться, не придавал особого значения богатству своей новой «семьи мужа».

Так продолжалось до тех пор, пока автомобиль у него на глазах не добрался от самого вокзала до Эвеню-Роуд¹ и не въехал в комплекс садовых вилл, где причудливо сочетались французская романтика и стиль классического возрождения.

Примечание 1: 爱文义路 (Àiwényì Lù). Историческое название одной из улиц в Шанхае эпохи Миньго (район нынешнего Цзинъань). Это была престижная улица в Международном сеттльменте, застроенная роскошными особняками и резиденциями иностранцев и богатых китайцев. Сейчас это часть улицы Beijing West Road (北京西路).

Послеполуденное ласковое солнце окутывало бульвар, тянувшийся с севера на юг.

По мере того как машина медленно двигалась, их окружал просторный сад в стиле Ленотра², а величественная вилла, полная экзотического очарования, становилась в перспективе всё яснее и яснее.

Примечание 2: Стиль классического французского регулярного парка, названный в честь Андре Ленотра, ландшафтного архитектора при дворе Людовика XIV. Характерные черты: строгая симметрия, геометрические формы газонов и клумб, широкие прямые аллеи, фонтаны, скульптуры, террасы.

Стены цвета слоновой кости, крыша цвета роз, высокие арки полукруглого портика, торжественные и изящные резные каменные архитравы над дверями...

Даже Цзи Цинчжоу, считавший себя человеком, много где побывавшим, при виде такого внушительного особняка невольно застыл в восхищении.

Автомобиль остановился перед фонтаном напротив главного входа. Едва они вышли, как четыре или пять слуг подошли забрать багаж.

Среди них была дама средних лет, одетая в западное платье в полоску, похожая на экономку. Она в сопровождении двух молодых служанок весьма радушно поклонилась двум хозяевам.

Когда она увидела Цзи Цинчжоу, её улыбка на мгновение застыла, но она тут же спохватилась:

— Это же, должно быть, господин Цзи, племянник госпожи по материнской линии?

Цзи Цинчжоу повернул голову, взглянув на госпожу Цзе, и слегка кивнул. Поймав его взгляд, Шэнь Наньци, передавая сумочку служанке, представила ему:

— Это наша экономка, матушка Лян. Она своя, в курсе твоих обстоятельств. Когда поселишься здесь, если что-то понадобится, обращайся к ней.

Цзи Цинчжоу слегка приподнял бровь, уловив истинный смысл её слов. Экономка Лян кивнула ему, а затем, сияя, обратилась к обоим хозяевам:

— Молодой господин Юань вернулся! Ждёт вас в малой гостиной!

— Юань-Юань уже здесь? — глаза Шэнь Наньци мгновенно загорелись. Только что она неспешно наблюдала, как слуги разгружают багаж, но, услышав это, тут же подхватила подол платья и заспешила вверх по ступеням.

Экономка Лян поспешила за ней:

— Вернулся час назад на машине доктора Шэня. Господин, получив звонок, даже выслал машину встречать к пристани, но всё же не угнался за доктором Шэнем.

Шэнь Наньци кивнула:

— Когда дело касается его племянника, мой брат всегда предельно внимателен.

— Совершив столь дальнее плавание, мой брат наверняка устал. Почему же не попросили его пойти в комнату отдохнуть? — этот вопрос задал Цзе Юйчуань.

— Не беспокойтесь, — ответила экономка Лян. — На мой взгляд, молодой господин Юань, кроме неудобств с глазами, в целом уже восстановился. Однако... — она сделала паузу и понизила голос: — Что касается дела с браком для исцеления, молодой господин Юань был категорически не согласен.

Шэнь Наньци спросила:

— Старая госпожа уговаривала его?

— Старая госпожа уговаривала его довольно долго, но молодой господин Юань выглядел весьма недовольным.

— Когда он вообще бывает доволен? Но в этом деле... если он не хлопнул дверью и не ушёл, значит, уже оказал старой госпоже почтение.

Беседуя, они быстрым шагом поднялись по ступеням, открыли стрельчатую дверь и вошли в прихожую.

Пройдя через распашные чёрные двери прихожей, они очутились в холле главного здания.

Сразу с порога взгляд приковывали прежде всего широкие изогнутые лестницы, расположенные на северной стороне зала по обоим концам.

Скользнув взглядом по лестнице на второй этаж, можно было увидеть полукруглую площадку, обращённую прямо к главному входу. Сам зал был двухсветным³, его пространство поднималось на высоту второго этажа. Роскошная хрустальная люстра свисала с высокого потолка, сверкая ослепительным блеском в солнечных лучах, лившихся из длинных окон второго этажа.

Примечание 3: Архитектурный приём, при котором главный зал занимает высоту двух этажей, без межэтажного перекрытия. Создает ощущение грандиозности и простора.

Цзи Цинчжоу неторопливо шагал слева от Цзе Юйчуаня; не скрывая своего любопытства, он поднял голову, обращая внимание на планировку виллы.

Разглядывая различные детали отделки, он сосредоточился на одной конкретной мысли.

Он был чистым эстетом. Стремился к прекрасному, преклонялся перед ним. Всё красивое вызывало у него радость, а к безобразному он испытывал отстранённое почтение.

Это было его преимуществом как дизайнера, но одновременно и недостатком как человека.

Он не настолько невоспитан, чтобы испытывать неприязнь при виде некрасивого человека, однако если речь шла о тех, с кем приходилось тесно общаться, его терпимость действительно снижалась, если их внешность была непривлекательной.

Поэтому ему пришлось заранее морально подготовиться. Когда он встретит своего «супруга» по контракту, если вдруг тот окажется очень далёк от его идеала красоты — вероятность мала, ведь и госпожа Цзе, и господин Цзе Юйчуань обладали вполне приятной внешностью и статными фигурами, но всё же не исключена полностью, — так вот, если второму молодому господину из семьи Цзе не повезло угодить под «генетический взрыв»⁴, то Цзи Цинчжоу должен был постараться не проявлять свои чувства отторжения слишком явно, чтобы не разозлить семью Цзе.

Примечание 4: Идиоматическое выражение, игра слов. Буквально означает «наступить на генетическую мину». Имеется в виду неудачное сочетание родительских генов, приведшее к непривлекательной внешности.

Всю дорогу настраивая себя, Цзи Цинчжоу последовал за членами семьи Цзе, повернул направо и пошёл прямо вдоль длинной стрельчатой галереи с глазурованно-белыми стенами, пока они не достигли самой восточной части здания.

Открыв такую же стрельчатую двустворчатую дверь из тёмно-коричневого дерева, они вошли в ту самую «малую гостиную», о которой говорила экономка Лян.

Эта гостиная имела необычную планировку: одна её часть находилась внутри здания, а другая — выступала наружу.

Восьмиугольный эркер был снабжён тремя французскими окнами в пол с решётчатыми стёклами; центральное из них представляло собой двустворчатую дверь, ведущую прямо в заросший зеленью небольшой садик.

В центре комнаты, на покрытом ковром тиковом полу, стоял гарнитур из чёрной кожаной софы и стульев.

Когда Цзи Цинчжоу вошёл, он увидел седовласую пожилую даму, сидящую прямо и строго на краю софы и что-то говорящую молодому человеку в чёрном, находившемуся по диагонали от неё. Кроме них двоих, в комнате присутствовали ещё один зрелый мужчина в бежевом костюме и с очками в золотой оправе, а также слуга в белой рубашке и серых брюках, с головой, выбритой под ноль, как у монаха.

— Юань-Юань! Бедный мой мальчик… — едва войдя, Шэнь Наньци устремилась к юноше в чёрном. Весь путь она сохраняла спокойствие, но теперь, ещё не дойдя до него, она почти плакала, и её глаза покраснели.

Цзе Юйчуань последовал за ней. Проходя мимо софы, он кивнул двум старшим родственникам, поочерёдно назвав их «бабушкой» и «дядей».

Изначально обзор для Цзи Цинчжоу заслоняли Цзе Юйчуань и Шэнь Наньци, и лишь теперь, оказавшись в центре гостиной, он смог разглядеть фигуру юноши в чёрном.

Одного взгляда хватило, чтобы его сердце забилось чаще.

Тот был облачён в длинный чанпао из шёлка, чёрный, будто выкрашенный тушью, и сидел на отдельном стуле из чёрного ореха с кожаной обивкой сиденья. Кожа его была холодно-белого оттенка, чёрные волосы, зачёсанные набок, наполовину скрывали брови и глаза.

На месте глаз была чёрная шёлковая повязка, отчего линия его высокого носа казалась ещё более чёткой и выразительной.

Будь то из-за того, что он сидел спиной к окну, или из-за долгого пребывания в помещении без света кожа на его руках, лежавших на подлокотниках, была особенно бледной, сквозь неё отчётливо проступали вены. Телосложение его тоже казалось несколько болезненным.

Бледные губы были сжаты в прямую линию, и весь его вид излучал ауру человека, скрывающего в молчании опасное умственное состояние.

Не было никаких сомнений: это лицо, даже частично скрытое за повязкой, было невероятно красивым.

Но больше всего Цзи Цинчжоу привлекла таинственная, отстранённая и холодная аура, которой был окружён этот человек. Он напоминал цветок сливы мэйхуа, зацветший в безмолвном снежном поле, – неприступный, но источающий чарующий тонкий аромат.

Именно это заставило Цзи Цинчжоу, изначально не испытывавшего никакого интереса к своему «супругу по контракту», вдруг проникнуться любопытством к его прошлому.

Какие же события пережил этот молодой человек, который по праву рождения должен был беззаботно наслаждаться богатой жизнью, чтобы стать таким замкнутым и надменным?

— В этот раз ты действительно пережил страшное испытание, перенёс великие страдания... Уже прошло столько месяцев, а на затылке ещё остался шрам... — Шэнь Наньци стояла рядом с юношей, склонившись, чтобы внимательнее разглядеть перемены в сыне.

Её правая рука осторожно коснулась места травмы у основания его шеи, будто она хотела погладить его, но боялась причинить боль.

Шэнь Шисэнь, увидев это, проникся жалостью к сестре. Он встал, подошёл и похлопал её по плечу, утешая:

— Всё в порядке. Внешние раны Юань-Юаня в основном зажили, операция на голове прошла успешно. Теперь главное — хороший уход и восстановление. Он молод, тело у него от природы крепкое, выздоровеет быстро.

Шэнь Наньци, опираясь на спинку кресла, достала носовой платок и вытерла слёзы, выступившие на глазах:

— В этот раз мы действительно подвели тебя. Один, вдали от дома, получить такие тяжёлые травмы... Если бы не твои связи и помощь твоих однокурсников, боюсь…

— Ладно, ладно, всё это уже позади, — мягко прервал её Шэнь Шисэнь.

Шэнь Наньци кивнула, опустила взгляд на чёрную шёлковую повязку, скрывающую глаза сына, и с заминкой спросила:

— А его глаза... что с ними делать дальше?

— Проблема со слепотой... Сейчас подозревают повреждение зрительного нерва. Все возможные методы лечения, доступные в зарубежной клинике, были испробованы, но результаты не слишком обнадёживающие, — Шэнь Шисэнь спокойно изложил известную ему информацию. — Я подумал, что, возможно, иглоукалывание и китайские травяные препараты для регулирования организма окажутся эффективнее, поэтому хочу попробовать этот путь. Но это дело требует постепенности, торопиться нельзя.

Пожилая госпожа, слушая, слегка вздохнула и спросила:

— А что касается китайской медицины... у тебя есть рекомендации?

— Об этом не беспокойтесь. Я знаю одного старого господина Чжана в Юхане⁵, он большой мастер в искусстве иглоукалывания. Уже отправил ассистента навестить его и договориться. Как только будут новости, сразу свяжусь с вами.

Примечание 5: Историческое название района, ныне являющегося частью города Ханчжоу (провинция Чжэцзян). С древних времён славился как центр производства шёлка, но также был известен традиционной медициной и учёными мужами.

— Пусть Юань-Юань эти дни как следует отдыхает, хорошо ест, высыпается, избегает переутомления. Медленно, но верно — восстановится обязательно, — голос Шэнь Шисэня был ровным и мягким, внушая чувство надёжности.

Шэнь Наньци постепенно успокоилась:

— Раз ты так говоришь, мне стало немного спокойнее.

Шэнь Шисэнь ответил ей тёплой улыбкой и ободряюще кивнул.

Поговорив ещё немного, он достал из кармана пиджака карманные часы, взглянул на время и с извиняющимся видом обратился к присутствующим:

— У меня в больнице ещё дела, я пойду. Если что случится — звоните.

Старая госпожа подняла голову и вежливо ответила:

— Не будем задерживать, иди по своим делам. А-Лян, проводи доктора Шэня.

— Я провожу дядюшку, — вызвался Цзе Юйчуань. — Как раз собирался на фабрику.

Шэнь Наньци и так чувствовала себя виноватой за то, что из-за младшего сына отрывает старшего от работы. Услышав его слова, она тут же согласилась, не забыв напомнить:

— Вечером постарайся вернуться пораньше, поужинаем вместе. Нечасто вся семья в сборе.

Цзе Юйчуань улыбнулся и кивнул:

— Знаю.

Когда Шэнь Шисэнь и Цзе Юйчуань вместе ушли, экономка Лян закрыла дверь гостиной, и в комнате воцарилась тишина.

— Сяо Цин, подойди-ка сюда, — как раз когда Цзи Цинчжоу анализировал услышанную информацию, пожилая госпожа, сидевшая на краю софы, вдруг подняла руку, подзывая его к себе.

Цзи Цинчжоу поначалу не понял, но, встретившись с её серьёзным взглядом, убедился, что зовут именно его.

Он тут же подошёл и едва сел рядом с госпожой, как та схватила его за запястье.

— Снова встретились. Помнишь нашу прежнюю договорённость? — пожилая женщина смотрела ему в глаза, словно проверяя.

Неизвестно, кем была старая госпожа в прошлом, но лицо её было суровым. Да и одета она была в чёрную атласную одежду, сплошь покрытую вышивкой⁶, — весь её облик напоминал пережиток феодальных времён.

Примечание 6: 裙褂 (qúnguà). Традиционный китайский женский костюм, состоящий из юбки (裙, qún) и куртки/кофты (褂, guà). В эпоху Миньго это была одежда пожилых женщин или для особых случаев.

Когда такой человек пристально смотрит на тебя, пусть даже это немощная старушка, давление ощущается немалое.

Цзи Цинчжоу моргнул и невозмутимо ответил:

— Конечно, помню.

— Помнишь — хорошо. Сейчас свадьба сыграна, обряды совершены, вы двое теперь одна семья. Впредь живите в согласии и близости. Самое важное — в близости, — старая госпожа Цзе похлопала его по тыльной стороне ладони, подчёркивая: — Твоё предначертание для Юань-Юаня самое лучшее, самое благоприятное для него. И наоборот, он — для тебя. Запомни мои слова, я не желаю вам зла.

С этими словами она повернулась к юноше в чёрном и продолжила увещевать:

— И ты не упрямься, подумай хоть о старой женщине. Слова того старого даоса у озера Сиху десять лет назад, что в двадцать лет тебя ждёт великое испытание — никто не поверил, кроме меня. Вот почему я была против твоего отъезда в Америку, чтобы учиться в военной академии. Никто меня не послушал, и что в итоге?

— Мама, сейчас он уже благополучно вернулся, не будем больше вспоминать об этом, — Шэнь Наньци прервала эту тему и обратилась к стоявшему рядом слуге-мужчине: — А-Ю, отнеси багаж господина Цзи в комнату твоего господина.

— Слушаюсь, госпожа.

Цзи Цинчжоу смотрел, как слуга легко и быстро выбежал из комнаты, и подумал, что раз ему доверяют слушать такие секретные разговоры, его статус, наверное, отличается от обычной прислуги.

— Юань-Юань, я знаю, тебе обидно, нелегко на душе. Твоя мать всё понимает, — когда слуга ушёл, Шэнь Наньци села в кресло рядом с юношей и мягко уговаривала его: — Но подумай, в твоём нынешнем состоянии тебе и так нужен человек для постоянного ухода. Считай, что мы наняли тебе слугу-мужчину. Когда полностью поправишься, будешь делать что захочешь, хорошо?

Цзи Цинчжоу, чей статус внезапно понизился до слуги-мужчины, едва не фыркнул про себя. Он инстинктивно посмотрел на второго юношу семьи Цзе, желая понять его реакцию.

Похоже, его тоже достали уговорами. Юноша, долго хранивший молчание, наконец разомкнул свои будто скованные льдом губы:

— Не согласиться — значит проявить непочтительность. Разве я посмею отказаться?

Тон был ледяным, но сам голос звучал приятно.

Только вот первая же фраза была колкой.

«Всё как я и предполагал по первому впечатлению: неприступный, трудный в общении, роза с шипами», — молча оценил Цзи Цинчжоу.

Его интерес к этому господину тут же значительно поугас. Хоть Цзи Цинчжоу и ценитель красоты, он никогда не любил подставлять свою горячую щёку под чужую холодную задницу.⁷

Примечание 7: Китайская идиома, означающая напрасные попытки угодить тому, кто относится к тебе с пренебрежением или холодностью.

Увы, на сей раз он был как рыба, насильно брошенная на дно большой лодки, и поступать по своему желанию ему не позволялось.

Он сам мысленно то осуждал, то сокрушался, но госпожа Цзе и Шэнь Наньци, казалось, давно привыкли к такому тону юноши — никто даже не возмутился.

Услышав этот невежливый ответ, пожилая госпожа, напротив, оживилась и радостно изрекла:

— Значит, считай что согласился. Умница. Слушайся впредь бабушку и живи душа в душу с сяо Цином.

— Я наверх, — юноша не стал продолжать разговор. Он взял прислоненную к стулу трость из чёрного дерева, поднялся и, используя её вместо белой трости для слепых, направился к выходу.

— Погоди, я помогу тебе подняться, — Шэнь Наньци хоть и представляла, как передвигаются незрячие, но видеть собственными глазами, как её некогда энергичный сын с трудом движется, было мучительно.

— Не надо.

Шэнь Наньци и слушать не стала. Она настойчиво взяла юношу под руку и повела его, обходя мебель, к двери.

Когда экономка Лян открыла дверь гостиной, Шэнь Наньци вдруг очнулась и, обернувшись, позвала:

— Цзи Юньцин, иди с нами.

Цзи Цинчжоу в этот момент разглядывал удаляющуюся спину юноши. Его не оставляло чувство, что пропорции фигуры того вызывают у него странное ощущение знакомости, будто он где-то это видел.

Услышав зов госпожи Цзе, он поднялся, попрощался со старой госпожой и последовал за ними.

Едва он повернул налево и ступил на ступени тиковой лестницы, в его сознании мелькнул образ.

Вчерашний день. Вторая этаж особняка Цю Вэньсиня. Старая фотография, которую он снимал…

Неужели такое совпадение?..

Но столь идеальное для его вкуса сложение вряд ли встречается часто.

Если подумать, это вполне возможно.

Ведь особнячок, в котором он снял комнату, находился по соседству с «Госюэ Шучжай», а это было местом, где вырос Цю Вэньсинь. Если юноша из семьи Цзе в детстве жил в Сучжоу, близкие отношения между соседями были вполне естественны.

Цзи Цинчжоу медленно поднимался по лестнице, не сводя глаз со спин матери и сына впереди, и машинально потрогал телефон в своей сумке. Если человек на фото действительно он... Цзи Цинчжоу невольно начал вспоминать услышанное от экскурсовода.

Дело было вчера под вечер, детали стёрлись, но суть он помнил.

О двух ближайших друзьях Цю Вэньсиня экскурсовод обмолвился всего одной короткой фразой, описывая их судьбу — «преждевременно ушедшие из жизни».

http://bllate.org/book/14313/1267131