Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 2. Исцеляющий брак

Седьмой год Миньго...

Разве это не 1918 год?¹

Примечание 1: Календарь Миньго (Республики) использовался в Китае с 1912 года. Летоисчисление начинается с года основания Китайской Республики (1912 = 1-й год Миньго). Седьмой год Миньго = 1918 год.

Что за нелепица? Неужели Небесный Владыка, увидев, что его жизнь текла слишком гладко, решил отправить его на встречу с прабабушкой?

Ответ был настолько абсурден, что Цзи Цинчжоу почувствовал, будто его голову поразила молния; на мгновение у него помутилось в глазах и закружилась голова.

Он всё ещё не сдавался и, порывшись в кармане, достал мобильный телефон, пытаясь с помощью звонка или интернета доказать, что всё это лишь злая шутка.

Но значок «Нет сигнала» на экране стал последней соломинкой, перебившей хребет верблюду и сломившей его надежды.

Швырнув телефон на кровать, Цзи Цинчжоу обмяк всем телом и рухнул в кресло.

Почему? Он ведь был всего лишь туристом!

Он не был каким-нибудь сиротой без роду и племени; у него была дружная семья, блестящие перспективы — почему именно он?

Он просто лёг поспать, и как же он перенёсся сквозь время?

Разве перемещение во времени — это так просто?

Тогда, если он снова ляжет спать, может, он сможет вернуться обратно?

Эта мысль мелькнула в голове Цзи Цинчжоу, но, взглянув на неубранную кровать, он лишь безнадёжно покачал головой.

Дело было вовсе не в том, чтобы поспать.

Если его догадка верна, он перенёсся в тот самый миг, когда вчера вошёл в эту комнату, иначе внезапную, неодолимую сонливость прошлой ночью трудно было бы объяснить.

— Значит, винить можно лишь мою невезучесть — я открыл дверь пространства-времени как раз во время грозы и молний, — с сарказмом усмехнувшись, Цзи Цинчжоу закрыл глаза. Произнося слова «дверь пространства-времени», он даже разозлился до смеха.

Лишь в этот момент он был вынужден признать факты и велел себе успокоиться, чтобы встретить лицом к лицу трудности, возникшие перед ним.

Он приподнял веки и посмотрел на дверь, намереваясь спросить у той тётеньки, огорошившей его столь неожиданной информацией, за кого она его приняла, но обнаружил, что той давно уже нет.

Вероятно, испугавшись, что он спятил, она пошла докладывать этим самым «старшему молодому господину и госпоже».

Действительность не обманула его ожиданий: вскоре снаружи, из коридора, донеслись шаги поднимающихся по лестнице людей.

Издалека шаги были не слишком громкими, но один звук — «тук-тук» каблуков туфель — слышался особенно отчётливо.

Цзи Цинчжоу ещё некоторое время сидел, развалившись в кресле, но в конце концов не выдержал и поднялся на ноги.

Он размышлял, что, кем бы ни были пришедшие, он ни в коем случае не должен вести себя так же опрометчиво, как минуту назад.

Предпосылкой для поиска способа вернуться было то, что он сначала должен был обеспечить собственную безопасность, влиться в эту эпоху, а не быть признанным сумасшедшим и отправленным в дом умалишённых.

Если смотреть на вещи с оптимизмом... По крайней мере, та тётенька только что отнеслась к нему нормально, начало было не таким уж плохим.

Успокоившись, Цзи Цинчжоу быстро осознал нынешнее положение.

Раз уж он оказался в таком изысканном западном особняке столетней давности, то этот «господин Цзи», внешне похожий на него, чьё место он занял, по всей вероятности, преуспевал в жизни.

Оставалось лишь неясным, куда подевался прежний «господин Цзи».

На этот счёт у него была догадка: тот, скорее всего, переместился в современность, поменявшись с ним местами.

— Тебе-то повезло, а вот у меня проблемы... — бормоча себе под нос, Цзи Цинчжоу быстрым взглядом окинул столы, стулья и поверхности шкафов. Комната была хорошо прибрана, и он не нашёл ни одной вещи, которая помогла бы ему быстро узнать, кем же был этот «господин Цзи».

Похоже, тот прожил здесь недолго...

У него не было времени на более тщательный осмотр — шаги уже раздались у самой двери.

Цзи Цинчжоу мгновенно выпрямился и посмотрел на дверь. За ней стояли трое, включая ту самую женщину.

Двое других — мужчина и женщина — были ему незнакомы.

Дама была лет сорока, элегантная и величавая, в белой блузе с вышивкой и рукавами «даосю»², поверх которой был надет длинный жилет из голубого шёлка с жаккардовым узором. Её причёска была украшена роскошными жемчужными шпильками — настоящая богатая госпожа старой эпохи.

Примечание 2: Рукава "даосю" (букв. "опрокинутые большие рукава") — модный в 1920-е годы фасон рукавов женской блузы в китайском стиле. Рукав был широким у плеча и сужался к запястью, создавая характерный силуэт.

Мужчина же был одет в западноевропейский деловой костюм, как преуспевающий бизнесмен. Волосы, уложенные гелем гладко назад, лоснились, подчёркивая чёткие черты лица, и выглядел он лет на двадцать семь-восемь от силы.

Эти двое, чей стиль одежды сочетал в себе западное и китайское, по всей вероятности, и были те самые «госпожа» и «старший молодой господин», о которых говорила служанка.

— Тётушка Сунь, вы пока свободны, — спустя несколько секунд молчания, в течение которых она разглядывала Цзи Цинчжоу, элегантная дама сказала служанке на мандарине с лёгким гуандунским акцентом.

Затем она приподняла уголки губ и улыбнулась Цзи Цинчжоу спокойной улыбкой:

— Вы не против, если я войду и мы поговорим?

— Нисколько, прошу, — ответил улыбкой Цзи Цинчжоу.

Видя, что у них есть нечто важное для обсуждения, он пригласил их сесть на диван у окна, размышляя про себя, что женщина настроена доброжелательно, и это хорошо — возможно, удастся выведать у неё кое-какие сведения.

Но едва эта мысль мелькнула у него в голове, как выражение лица госпожи изменилось, улыбка исчезла.

— О случившемся тётушка Сунь мне уже рассказала, — сказала она с недовольством в голосе. Речь её была неторопливой, но не лишённой силы. — Прикидываться дурачком в нынешние времена не поможет, Цзи Юньцин.

Цзи Юньцин? Так звали того самого господина Цзи?

Цзи Цинчжоу слегка приподнял бровь, затем снова улыбнулся:

— Это недоразумение. Я не выспался и немного не в себе.

— Неважно, в себе вы или нет, — продолжила госпожа, — вчера Юйчуань замещал своего младшего брата на церемонии бракосочетания с вами. Если вы сейчас передумаете и захотите сбежать, то лишь приобретёте себе ещё одного врага. Подумайте хорошенько. Этот Лу, мелкий банковский управляющий, смог загнать вас в тупик в Пекине. Если же вы наживёте врага в лице нашей семьи Цзе, вам придётся подумать о том, чтобы отплыть за море.

Хотя речь госпожи и была с акцентом, слова её были чёткими, и понять её было нетрудно.

Однако Цзи Цинчжоу с окаменевшей улыбкой на лице напряжённо размышлял добрых полминуты, но так и не смог осмыслить сказанное ею.

Остальное пока можно отложить, но что значит «замещал своего младшего брата на церемонии бракосочетания»?

Разве в эпоху Миньго мужчины могли жениться друг на друге?

Или, может, этот Цзи Юньцин на самом деле женщина?

Цзи Цинчжоу был полон вопросов и на мгновение потерял дар речи.

Мужчина напротив, видимо, решил, что он колеблется, и с видом искренности принялся его уговаривать:

— Я понимаю ваши чувства. Брак между двумя мужчинами действительно абсурден. Но это лишь вынужденная мера. Раз уж вы согласились на это, отказываться в последний момент — не поступок благородного мужа.

Так всё-таки брак с мужчиной!

Вот так дела, Цзи Юньцин! Не думал, что ты такой! Чтобы спастись от врагов, продал себя в жёны какому-то мужчине!

Это и вправду поставило его в невероятно сложное положение.

Хотя Цзи Цинчжоу считал себя человеком с открытыми взглядами на ориентацию — за границей, во время учёбы и работы, у него были отношения и с мужчинами, и с женщинами — мысль о том, чтобы жениться на незнакомом мужчине, да ещё и против своей воли, переходила границы приемлемого для него образа жизни.

К тому же, судя по их словам, брату даже пришлось замещать жениха на церемонии — значит, этот «младший брат», скорее всего, был калекой, неспособным даже встать с постели.

Нет, этот брак необходимо расторгнуть!

Но, понимая, что он здесь чужой, он не мог отказаться слишком прямо и осторожно спросил:

— Разве вам самим это не кажется нелепым?

— Нелепо! — воскликнула Шэнь Наньци, та самая госпожа, в голосе её слышались горечь и бессилие. — Если бы не настойчивость старой госпожи, я бы никогда не пошла на то, чтобы тайком устраивать для моего Юань-Юаня такой постыдный брак!

Тут же она собралась с духом и обратилась к Цзи Цинчжоу:

— Успокойтесь, травма моего сына не безнадёжна. Когда его болезнь глаз будет излечена и здоровье поправится, мы не только отпустим вас, но и дадим денег, поможем уладить дела с теми власть имущими в Пекине. А пока вы замужем за моим сыном, от вас не потребуется ничего сверхъестественного. Просто хорошенько заботьтесь о его повседневных нуждах. Мы будем относиться к вам как к члену семьи Цзе. Разве этого недостаточно?

Услышав эти увещевания, Цзи Цинчжоу наконец понял: Цзи Юньцин вступил в этот брак с богатой семьёй, чтобы стать «исцеляющей невестой» для больного.

Он не знал, каковы были критерии отбора для такой «невесты», но раз уж дошло до вынужденного выбора мужчины, условия, должно быть, были чрезвычайно строгими.

Следовательно, пока не появится кто-то, подходящий под эти условия лучше него, они его не отпустят.

Что ж, ладно. Настоящий мужчина умеет и сгибаться, и разгибаться…

Возможно, шок от перенесения во времени был слишком велик, но, взвесив всё, Цзи Цинчжоу сумел убедить себя принять ситуацию.

Ну выйдет замуж, подумаешь! Не умрёт же.

В эти смутные времена иметь богатого мужа всё же лучше, чем не иметь никакого?

К тому же этот муж и ранен, и слеп. Даже если у него скверный характер, в драке он ему не соперник.

Утешив себя таким образом, Цзи Цинчжоу натянуто улыбнулся, изображая покорность судьбе:

— Раз я дал вам слово, я не отступлю.

— Рад, что вы так думаете, — Цзе Юйчуань не стал его разоблачать, поднялся и, отряхнув складки на костюме, облегчённо вздохнул.

На самом деле он тоже понимал, что это не совсем правильно. Когда младший брат узнает, непременно устроит скандал. Но ни он, ни родители не могли переубедить упрямую бабушку.

Раз уж пришлось искать кого-то для «исцеляющего брака» с братом, этот Цзи Юньцин хотя бы внешне был безупречен. Пусть и низкого происхождения, да ещё и с пекинскими проблемами — но человек со слабостями и потребностями куда легче поддаётся контролю.

— Раз уж одумались, собирайтесь быстрее. Если бы не ваша выходка, мы, возможно, уже покинули бы город, — сказала Шэнь Наньци, тоже поднимаясь.

Цзи Цинчжоу нахмурился:

— Покинуть город? Куда?

— Как вы думаете? Почему свадьбу справляли не в Шанхае и не в родовом поместье в Таохуау, а выбрали этот новенький западный особнячок? Именно чтобы скрыться от посторонних глаз. Теперь дело сделано, пора возвращаться в Шанхай.

Её тон звучал легкомысленно, но взгляд был спокоен:

— К тому же сегодня Юань-Юань возвращается. Возможно, его корабль уже у причала. Раз вы теперь его жена, вам придётся ехать с нами. Но запомните: в Шанхае вы будете моим двоюродным племянником. Смотрите, не проболтайтесь. Этот брак между мужчинами... всё же непригляден.

Подобную злосчастную историю Цзи Цинчжоу и без напоминаний не горел желанием кому-либо рассказывать. Поэтому в ответ на требования госпожи Цзе он лишь слегка улыбнулся:

— Тайный супруг, я понял.

***

Собирать было особо нечего.

С момента заселения его вещи даже не были распакованы. Однако после ухода членов семьи Цзе Цзи Цинчжоу нашёл в комнатном шкафу кожаный саквояж, оставленный Цзи Юньцином.

Внутри не было ничего ценного — лишь смена белья и туалетные принадлежности, бесполезный хлам для него.

Но Цзи Цинчжоу всё равно взял его с собой. В душе он лелеял надежду: если однажды он вернётся обратно, то сможет вернуть саквояж владельцу.

Потратив минут десять на умывание и приведение себя в порядок, Цзи Цинчжоу с наплечной сумкой через плечо, чемоданом и саквояжем в руках спустился вниз.

Хозяева уезжали — слуги внизу суетились в спешке. Цзи Цинчжоу пытался поймать кого-нибудь, чтобы спросить про завтрак, но безуспешно. Пришлось сначала отнести вещи.

Едва кучер помог ему погрузить багаж в открытую карету, как сзади раздался голос госпожи Цзе:

— Симпатичный чемодан. Где покупали?

Он рефлекторно обернулся. Госпожа Цзе, с маленькой сумочкой в левой руке, придерживая правой подол платья, сходила с крыльца. Подол её жилета-платья был слишком длинным, почти касался земли — без поддержки сойти по ступеням было невозможно.

— Друг привёз из-за границы, — ответил он.

— От какой фирмы? Как-нибудь тоже попрошу знакомых привезти.

— Даже если скажу, ваш друг не найдёт. Маленький, никому не известный производитель.

В это время чемоданы на колёсиках ещё не появились, и Цзи Цинчжоу не смог бы назвать марку. Пришлось отделаться уклончивым ответом. Его тон был небрежным, но Шэнь Наньци не стала настаивать. Лишь слегка приподняла подбородок:

— Сами выбирайте, в какой карете ехать.

— В этих каретах? — Цзи Цинчжоу кивнул в сторону рикши, стоявшей в тени камфорного дерева.

— А то каких ещё? Улицы Сучжоу слишком узки для автомобилей, — ответила Шэнь Наньци, окинув его оценивающим взглядом. Она подошла ближе: — Я ещё хотела спросить: почему вы так странно одеты? У вас больше нет одежды?

Цзи Цинчжоу ожидал этого вопроса и с наигранным сожалением ответил:

— Нет, забыл взять.

— В таком виде в Шанхае над тобой смеяться будут! Хоть чанпао³  надень! Да и волосы — отросли, глаза закрывают. Почему не зачесали? — не дав ему придумать оправдание, госпожа Цзе добавила: — Хотя выглядите живее, чем вчера. По приезде в Шанхай нужно будет как следует привести себя в порядок.

Примечание 3: Традиционная мужская верхняя одежда в виде длинного халата, являвшаяся ключевым элементом повседневного и церемониального костюма образованных слоев, чиновников и горожан. Длиной до щиколоток, прямой покрой, широкие рукава, высокий стоячий воротник, который мог застегиваться на верхнюю пуговицу.

— Ладно, — охотно согласился Цзи Цинчжоу. Видя, что госпожа Цзе в хорошем настроении, он не удержался от давно вертевшегося на языке вопроса: — А завтрак будет?

Шэнь Наньци рассмеялась:

— Деточка, чего же ыы раньше молчали, если голодны?

С этими словами она велела тётушке Сунь принести пирожные и чай.

— Ты слишком поздно встал. Завтрак уже убрали, и готовить заново некогда — скоро поезд отходит.

— Ничего, я перекушу тем, что есть.

Цзи Цинчжоу взял у тётушки Сунь коробочку с едой, размышляя, что эта «свекровь» поневоле относится к нему довольно заботливо. То ли ради сохранения лица, то ли по природной доброте.

Перекусив несколькими пирожными и запив их чаем с османтусом, он дождался, пока Цзе Юйчуань выйдет из уборной. Втроём они сели в рикши, нанятые семьёй Цзе. Под взглядами слуг экипажи миновали вход в книжную лавку «Госюэ Шучжай», выехали на выщербленную каменную мостовую и тронулись в путь.

У сучжоуских рикш на подножке был колокольчик — при беге он весело позванивал, создавая бодрое настроение. Однако Цзи Цинчжоу, впервые сидевший в джинрикше⁴, глядя на согнутую спину возницы, испытывал гнетущее чувство.

Примечание 4: букв. "желтая крытая повозка". Это название распространено в Южном Китае и особенно в Шанхае, фактически синоним слова “рикша”.

Лучше бы такси, — мелькнуло у него в голове. Но, окинув взглядом узкие переполненные улицы, он понял, что это несбыточная мечта.

Оставшись в рикше один, без собеседника, он не стал утруждать запыхавшегося возницу разговорами. Вместо этого молча наблюдал за встречавшимися по пути зданиями и горожанами.

Всю дорогу царило молчание, и звон колокольчика лишь усиливал тревогу.

Лишь по прибытии на вокзал Цзи Цинчжоу вновь оживился, заинтригованный предстоящей поездкой на столетнем поезде.

Билеты были в первый класс, с отдельным купе.

Купе оказалось куда комфортнее, чем он ожидал: просторные сиденья с бархатными подушками, а под ногами — даже ковёр.

Усевшись в купе, Цзе Юйчуань попросил у проводника газету, чтобы скоротать время. Цзи Цинчжоу тоже хотел почитать, но, видя, что госпожа Цзе явно скучает, решил завязать беседу — в надежде выведать побольше.

Выуживать информацию было нелегко, но, к счастью, госпожа Цзе оказалась разговорчивой. За время пути ему всё же удалось кое-что выяснить.

Это касалось Цзи Юньцина.

Ранее он строил догадки о личности этого человека, но никак не ожидал, что тот окажется актёром пекинской оперы, да к тому же довольно известным в столичных кругах. Пока непонятно, кого он обидел, но его едва не лишили жизни.

Где-то в конце прошлого года, спасаясь от преследований, Цзи Юньцин бежал в Шанхай. Однако и там ему не удалось избавиться от притеснений: его лишили возможности выходить на сцену, и он едва мог сводить концы с концами.

Вероятно, лишь ради поиска покровительства он и согласился на этот абсурдный брак.

Это заставило Цзи Цинчжоу насторожиться.

Эпоха и без того была смутной, а личность, которую он заменил, ещё и нажила врагов. Похоже, самым разумным выбором сейчас было крепко прислониться к могущественному стволу семьи Цзе.

***

Поезд грохотал по стыкам рельсов, и примерно через два часа они прибыли на Шанхайский вокзал.

Вокзал располагался рядом с Международным сеттльментом⁵, на границе улиц Северная Чжэцзянлу и Северная Хэнаньлу — то, что в будущем называли Старым Северным вокзалом.

Примечание 5: Международный сеттльмент (другой термин - концессия) в Шанхае — район, находившийся под совместным управлением нескольких западных держав. Центр коммерции и современной жизни.

Цзи Цинчжоу испытывал интерес к вокзалам того времени — ведь в студенческие годы он бывал в железнодорожных музеях.

Увы, понаблюдать как следует не удалось. Едва выйдя из вокзала, он был препровождён семьёй Цзе в небольшой «Форд» и увезён в сеттльмент.

Если Сучжоу ещё сохранял облик первозданного старинного города с белыми стенами, тёмной черепицей, мостиками и ручьями, то в шанхайском сеттльменте уже явственно проступали очертания современного мегаполиса.

Улицы, залитые золотистым солнцем, были заполнены автомобилями, каретами, трамваями, велосипедами и рикшами, сновавшими вперемешку. Гул голосов, звонки и гудки, рокот моторов — всё это сплошным потоком обрушивалось на слух.

Цзи Цинчжоу откинулся на спинку переднего пассажирского сиденья, и прищурившись, наблюдал, как за окном медленно проплывают уличные пейзажи.

Он чувствовал себя монтажёром, тихо склонившимся к экрану, наблюдающим, как кадры в его поле зрения перематываются назад. На мгновение мысли его вышли за границы реальности.

Ещё вчера утром он любовался городом с высоты своей квартиры, а теперь сменил ракурс — словно оторванный от родины на десятки лет скиталец, вернувшийся в родные места, с тоской сравнивая реальность с картинами, хранящимися в памяти.

Шанхай 1918 года. Первый город Дальнего Востока в глазах западных людей.

Город модерна, столица моды, переполненная противоречиями…

Какую же жизнь суждено ему начать здесь?

http://bllate.org/book/14313/1267130