На отдаленной стоянке мигнули фары — должно быть, это Бу Чунхуа разблокировал машину.
У Юй слегка прищурился:
— Почему ты здесь?
— Я...
— До каких пор вы будете следить за мной?
Линь Чжэн вздохнул, наклонился вперед и серьезно посмотрел на него:
— Сегодня кроме меня тут никого. Я сам захотел прийти и увидеть тебя. Послезавтра я собираюсь вернуться в Юньдянь, поэтому не мог бы ты быть немного более сговорчивым? Чтобы я, хоть и кривя душой, и с неохотой, но смог написать в своем докладе "отлично"?
Приближающийся издали свет автомобильных фар пронизывал профиль густых ресниц У Юя.
Улыбка Линь Чжэна стала шире, он наклонился над пассажирским сидением и мягко потянул его:
— Садись в машину.
Бу Чунхуа едва успел включить свет, как в тот же момент его телефон завибрировал. Это была смс от У Юя: [Меня заберет друг. Ушел первым.]
Друг?
Он недоверчиво оглянулся в сторону здания госпиталя. Там черный Audi как раз включил фары, развернулся и помчался в красочную ночную даль города, вскоре исчезнув в бесконечном потоке машин.
— ...
По неизвестной причине у Бу Чунхуа возникло странное ощущение. С детства в самых разных ситуациях у него то и дело срабатывала эта сверхъестественная интуиция, которую он и сам порой не мог объяснить.
Его прямые брови были нахмурены. Спустя какое-то время он написал лишь одно слово: [Понял.]
***
Экран телефона засветился и снова погас. Линь Чжэн отвел взгляд и со смехом произнес:
— Твой телефон слишком старый. Поменяй его на смартфон.
У Юй опустил мобильник:
— Нет нужды.
— Разве интернет не слишком медленный?
— Я не пользуюсь интернетом.
Линь Чжэн на мгновение обомлел, но тут же пришел в себя:
— Извини, в мозгу закоротило. Просто...
— Все в порядке, — прервал его У Юй.
Эта его спокойная, отстраненная манера общаться была подобна прозрачной стене, что отделяла его от беспорядочного и процветающего современного общества. За эту стену посторонние не могли ни заглянуть, ни проникнуть. Линь Чжэн посмотрел на него через зеркало заднего вида: цветные неоновые огни, проходившие через стекло, отражались на лице У Юя, очерчивая его профиль тонкими, четкими и, в то же время, грубыми, резкими линиями.
— Как дела в отделении Наньчэн? — мягко спросил Линь Чжэн.
— Нормально.
— Я слышал, что у тебя так себе отношения с этим Бу Чунхуа.
— Ты хорошо информирован.
Линь Чжэн вздохнул:
— Я должен убедиться, что ты в безопасности. Это не только моя задача, но и мое личное желание. Когда ты постоянно выстраиваешь ментальную защиту, у меня тоже порой возникает ощущение...
У Юй неожиданно прервал его:
— Вы просто хотите убедиться, что у меня нет психической травмы, что я не получил посттравматическое стрессовое расстройство, и не мутирую в антисоциального преступника.
Салон автомобиля вдруг погрузился в тишину. Линь Чжэн с завидной проницательностью выхватил из фразы самую суть:
— ПТСР? От кого ты узнал этот термин?
Изначально тонкие губы У Юя сжались в еще более прямую линию.
— ... Это не имеет значения, что бы ты там ни думал, — Линь Чжэн отвел взгляд, тон его стал неожиданно холодным и тяжелым. — Однако я уже говорил тебе много раз, что независимо от того, каким будет "их" мнение, мое отношение к тебе не изменится. Я лишь хочу убедиться, что ты в безопасности.
У Юй не издал ни звука.
Проезжая через оживленный центр голода, Ауди окунулся в веселую и разгульную атмосферу. Прохладный ветерок ранней летней ночи сопровождали разговоры и смех, выкрики уличных торговцев, флирт и прочий гул голосов, которые шелестом проникали через щели приоткрытых окон автомобиля, и делали мертвую тишину в салоне еще более очевидной.
Ни один из них так и не проронил ни слова. У Юй прислонился к окну. Тени, что отбрасывали его выступающие шейные позвонки, изгибались, безмолвно погружаясь в ворот старой, застиранной футболки.
Спустя довольно продолжительное время Линь Чжэн склонил голову и вздохнул:
— Ты действительно не хочешь вернуться на работу в Юньдянь? Или просто не работать — это тоже неплохо.
Линь Чжэн обладал весьма привлекательной внешностью, и подобное его отношение уже заставило бы трепетать чье угодно сердце, однако У Юй даже не посмотрел на него:
— Север довольно хорош.
Линь Чжэн глубоко вздохнул, оставив попытки уговорить его. Немного погодя, он неожиданно вновь заговорил:
— Отделение Наньчэн на самом деле неплохое. Отделы Наньчэн имеют лучшую конфигурацию в системе общественной безопасности города Цзиньхай, а его социальное обеспечение, безопасность сотрудников и политика финансирования являются одними из лучших в Северном Китае. Если только ты поладишь с Бу Чунхуа, то жизнь твоя не будет слишком трудной.
Когда он упомянул Бу Чунхуа, У Юй бросил на него беглый взгляд, их глаза встретились.
— То слово ты узнал от него, верно? — Линь Чжэн довольно быстро все понял.
У Юй не отвечал.
Линь Чжэн, казалось, хотел о чем-то спросить, но, глубоко вдохнув, сдержался и сменил тему разговора:
— ... Этот Бу Чунхуа, я встречал его раньше. Он был моим однокурсником с другого факультета. В университете он был довольно известен, поэтому я кое-что слышал. Ты, наверное, тоже почувствовал, что у него есть определенное прошлое?
В этом не было ничего удивительного. Кто, не имея опыта, смог бы добраться до руководящей должности, сделать свое слово законом в отделении Наньчэн и даже заставить начальника Сюя относиться с почтением?
Полицейская академия ежегодно выпускает огромное количество магистров и докторов наук, и далеко не у каждого из них карьера складывается так благополучно.
— Его родители служили в полиции. Говорят, их обоих убили, когда он был совсем ребенком. Одна семья и сразу два мученика. Нынешний начальник управления общественной безопасности Цзиньхая, Сун Пин, в то время еще обычный полицейский, был другом семьи и сразу взял под опеку осиротевшего ребенка своих товарищей. Позже Сун Пин высоко взлетел по служебной лестнице и хотел, чтобы Бу Чунхуа выбрал какую-то другую сферу, но тот сам настоял на поступлении в полицейскую академию. Именно поэтому, когда прочие отделы отправляются в городское управление, чтобы просить финансирования, они ведут себя очень осмотрительно, но когда в городское управление идет Бу Чунхуа, то это просто возвращение племянника в родной дом своего дяди. Не будь в отделении Наньчэн столь известного сироты мучников, то распределение ресурсов не было бы так предвзято в их пользу.
Для У Юя это оказалось несколько неожиданно. Только спустя какое-то время он наконец выдал: "Оу".
— Поэтому, если у тебя есть возможность избежать с ним конфликта, то постарайся его избежать. И дело вовсе не в том, что кто-то стоит выше, а кто-то ниже, в таком разделении нет никакой необходимости. Но ты в Цзиньхае совсем один, и даже если бы я хотел, я все равно не могу постоянно тебя опекать...
Линь Чжэн вдруг резко замолк. Автомобиль двигался по узким, извитым улочкам, характерным для города Цхиньхай. Поворачивая и ловко маневрируя, он наконец не вылетел из переулка, едва не царапаясь о стену, и остановился перед домом в старом квартале.
Линь Чжэн припарковался и заглушил двигатель, после чего рассмеялся и шепотом спросил:
— Ты ведь даже не удивился тому, что я только что сказал, верно?
У Юй наклонил голову, отстегивая ремень безопасности:
— Не удивился.
... Он не обращал внимания на какие-либо намеки других людей. Никакие попытки завоевать доверие и что-то разузнать не могли даже слегка коснуться той защитной, ледяной стены, что он выстроил вокруг себя.
Линь Чжэн беспомощно вздохнул.
— Тогда я поехал. Послезавтра в 20:00 у меня самолет в Юньдянь, в следующий раз приеду примерно в конце года. Если тебе что-то понадобится, ты можешь связаться со мной или с начальником Фэном. Лучше со мной, так будет проще выполнить.
У Юй лишь бросил "ясно", выходя из машины, когда его вдруг схватили за запястье.
— У Юй! — Линь Чжэн уставился в его спину, его ладонь была сухой и горячей. — Ты правда очень нравишься мне. И эти восхищение и симпатия существуют уже давно, возможно намного дольше, чем ты думаешь. Когда мы увидимся в следующий раз, почему бы нам не сходить куда-нибудь выпить вместе?
Вокруг было очень тихо, даже стрекот цикад вдалеке затих. Слышалось только хлопанье крыльев мотыльков, что бились об уличный фонарь, и шелест качающихся на вечернем ветру цветов.
У Юй наконец обернулся, медленно проговорив:
— У кого-то вроде тебя наверняка должно быть много подружек.
Линь Чжэн вдруг поперхнулся и сквозь кашель расхохотался. Он крепче сжал руку У Юя и потянул на себя, корпус его подался навстречу, взгляд светился в темноте:
— Ты ошибаешься, у меня нет подружки. У меня слишком высокие стандарты.
У Юй молча уставился на него, приподняв бровь. Линь Чжэн расхохотался еще громче и отпустил его руку. Фары Ауди вновь вспыхнули, а затем постепенно исчезли в ночи.
У Юй не стал сразу подниматься наверх. Дождавшись, пока красные огни полностью исчезнут из поля зрения, он осмотрелся. Тени деревьев шелестели на ночном ветру, не было никаких признаков слежки. Все эти показные защитники, от взглядов которых, на самом деле, сквозило подозрением и опаской, исчезли без следа. Видимо потому, что Линь Чжэн заранее их проинструктировал.
Он достал мобильный телефон и посмотрел на время. Чуть больше девяти.
Последнее непрочитанное сообщение все еще высвечивалось в панели уведомлений. Оно было от Бу Чунхуа: [Понял.]
"... Его родители служили в полиции. Говорят, их обоих убили, когда он был совсем ребенком. Одна семья и сразу два мученика..."
"...хотел, чтобы Бу Чунхуа выбрал какую-то другую сферу, но тот сам настоял на поступлении в полицейскую академию".
Взгляд У Юя был непроницаем. Он открыл сообщение, палец его на мгновение завис в воздухе, будто он хотел что-то ответить. Он долго колебался, но в итоге вдруг отказался от своей идеи, покачал головой и слегка улыбнулся, после чего развернулся и вошел в обшарпанный подъезд.
***
В 21:05 Бу Чунхуа, стоя перед дверью, проверил входящие сообщения.
Его последняя отправленная смс осталась без ответа.
Он убрал телефон, открыл дверь, снял обувь на входе и, не оглядываясь, произнес:
— Я дома!
Изысканно оформленная гостиная оказалась совершенно пуста, люстра пролила свет, тут же отразившийся от мраморного пола. Никто не ответил.
Бу Чунхуа повесил ключ и прошел на кухню. Он достал из холодильника оставшиеся гарниры и замороженные полуфабрикаты, поставил их в микроволновку, а затем снял одежду и направился в ванную. В звуках льющейся воды в запотевшем зеркале смутно отражалась высокая спортивная фигура. Через некоторое время Бу Чунхуа небрежно повязал на поясе полотенце, просушил волосы и толкнул дверь.
Ужин уже разогрелся. Бу Чунхуа сидел на кухне, на высоком стуле перед барной стойкой, и ел. В одной руке он держал палочки, а второй отвечал на рабочие электронные письма с телефона, выданным городским управлением. Он разобрался с несколькими мелкими кадровыми вопросами, проверил отчет за прошлый квартал, внеся правки, и отослал Ляо Гану, чтобы тот подготовил его для отправки в управление по общим делам. Выпив последний глоток своего супа, он прибрал и вымыл посуду, прежде чем пошел в свой кабинет, включил компьютер и начал читать последние публичные дела и учебные материалы, что были присланы бюро уголовного исследования.
23:30.
Пора ложиться спать.
Бу Чунхуа сел на кровать, поставил на зарядку телефон и выключил прикроватную лампу.
С мягким щелчком спальня погрузилась в темноту. Только свет дальних оживленных улиц слабо проникал в комнату через щель между занавесками, оставляя на потолке призрачную светотень.
На прикроватной тумбочке стояла стеклянная фоторамка, отражая слабый свет. Глаза Бу Чунхуа были устремлены на нее. Какое-то время он просто смотрел, а потом протянул к ней руку и взял. В ушах его вдруг зазвучал бесцеремонный голос сотрудника народной полиции, которого он видел сегодня днем:
"То есть, этот Хэ Синсин на самом деле псих?"
"Этот пацан не очень-то похож на беспомощного цыпленка, к тому же убийца не причинил ему вреда. Он свихнулся только потому, что стал свидетелем убийства?"
...
В полумраке профиль Бу Чунхуа казался вылитым из холодного металла. Он закрыл глаза, мышцы его спины и плеч проступили под кожей из-за чрезмерного напряжения.
"Не думай об этом", — сказал он себе.
Нельзя думать. Нельзя думать. Пускай оно уйдет. Пускай оно уйдет...
"Кто он? Так и будете молчать?"
"Вы, блядь, собираетесь говорить, или нет?!"
Звуки потасовки, мат и крики, тяжелые удары и треск пылающих факелов смешались воедино. Светящееся лезвие ножа мелькнуло в мареве дыма холодным блеском, полоснуло по телу, разбрызгав и разметав по стенам кровь и кусочки плоти.
Никто не заметил красных глаз ребенка, что выглядывали из щели шкафа. Его лицо было залито слезами, он яростно дрожал, однако все всхлипы заглушала ладонь, плотно прижатая к его рту.
"... папа... мама... мама... мм!"
Ладонь вдруг прижалась еще сильнее, втискиваясь между зубами. Казалось, владельца ладони не заботило, насколько глубоко стучащие зубы вопьются в его плоть.
Снаружи шкафа кто-то выругался: "Эти копы чертовски упрямы! Не пророните слезу, пока не увидите гроба? Добиваетесь, чтобы этот старший вышел из себя?"
"Последний раз спрашиваю: кто стукач?"
"Я тебя спрашиваю! Кто, блядь, этот Художник?!"
Скажи, папа... мама, скажи им, умоляю, просто скажите им... пускай это все закончится...
Однако Небеса не слышали разрывающие сердце мольбы ребенка. Головорезы потеряли последнее терпение: "Блядь, и что теперь делать?"
"Убей бабу!"
... нет!
Ребенок, будто обезумевший, рванул вперед, но сковывавшие его сзади руки пресекли все попытки вырваться. В царившем хаосе вдруг раздался звук выстрела, вслед за которым последовала тишина. Что-то тяжелое ударилось о стену, медленно сползло по ней, прежде чем упало на пол.
"..."
Глаза ребенка уставились вперед немигающим взглядом, его разум был пуст, а зубы в крови.
Прошло несколько секунд, показавшиеся вечностью, прежде чем он услышал крик: "... Смотри, твою мать! По-прежнему будешь молчать? Не заговоришь, и тебя ждет тот же конец, что и твою жену!"
"Ни звука. Прислушайся, — некто в темноте прошептал ему на ухо. — Полиция уже здесь".
В тот же момент в ночи издалека послышались какие-то неясные звуки, которые становились все ближе... Это была сирена!
Полицейские машины здесь!
"Сука! Копы приехали!"
"Кто-то донес?!"
"Как? Валим отсюда!"
Люди в комнате были в панике. Они яростно ругались и жаловались, доносились звуки беспорядочной беготни.
"А что делать с этим? Как обычно?"
Сердце ребенка мгновенно похолодело, а в следующую секунду он услышал: "Убейте. И пошевеливайтесь!"
Нет! Папа! Папа! Не надо!
Бах!
Когда раздался выстрел, руки внезапно потянули его назад, удерживая словно бившегося в безумии дикого зверя.
Ту силу, с которой он рвался, будучи на краю гибели, вряд ли можно было ожидать от девятилетнего мальчика, однако сковывающие его руки в этот момент сжались еще крепче и решительнее. Этот человек блокировал любую часть его тела, которая могла бы применить силу, и намертво зажал его в углу шкафа.
Истеричный вой был вынужден потонуть глубоко в глотке. Только лишь во рту стоял металлический привкус липкой жидкости — чужой человеческой крови.
Но в этот момент он даже не заметил, что до мяса прокусил ту ладонь. Кровь в темноте стекала по его подбородку, смешивалась со слезами и обжигающе-горячими каплями падала в ямочку между ключицами.
Плеск! Звук льющийся жидкости послышался снаружи дома.
Плеск!
Резкий запах проник через щель в это маленькое пространство. Это был бензин!
Оказалось поздно что-либо делать: нападавшие заранее подготовились. Один взмах рукой и вспыхнул пожар!
Со всех сторон повалил густой дым, огонь ревел, языки пламени взметнулись в ночное небо. Ребенок лишь почувствовал как пара сильных рук подняла его, а затем услышал, как человек перед ним закричал. Голос прозвучал в его ушах как раскат грома — в такой момент уже не имело значения, обнаружат их или нет: "На счет "три"! Беги за мной!"
"Папа, папа, мама..."
Звонкая пощечина на мгновение ошеломила его, но последовавший за ней яростный крик тут же вернул к реальности: "Бежим!"
Прозвучало несколько громких ударов, дверь шкафа оказалась выломана. Ребенок не видел, только чувствовал, как его тащили за собой. Комната уже наполнилась дымом. Он даже не понял на что наступил, и были ли это бездыханные тела его родителей, когда его, спотыкающегося, вытащили через входную дверь. Они пролетели через горящий порог и передний двор, и словно сумасшедшие устремились во мрак ночи.
"Блядь! Там кто-то есть!"
"Это дети... твою мать, два ребенка!"
"Хватайте их!"
Мальчик не помнил, чтобы когда-нибудь бегал так быстро. Черный дым, языки пламени, шум ветра, удушье смешались в одно целое и разбились на осколки воспоминаний, что свистели в его ушах. Он только помнил руку, что мертвой хваткой вцепилась в его запястье. Или, вернее сказать, тащила его, когда они неслись со всех ног по крутым горным дорогам и через грязную траву. Течение времени вдруг стало очень быстрым, но вместе с тем чрезвычайно медленным. Раскаленные осколки со свистом проносились мимо ушей, трава и листья под ногами внезапно разлетались комками грязи. На самом деле это была шрапнель.
Однако в тот момент он ничего не осознавал, разум его был совершенно пуст, даже страха и горя в нем осталось.
Бух!
Они одновременно оступились, в один миг небо закрутилось и земля завертелась. В полном хаосе они скатились в канаву и влетели в заросли кустарника.
От резкой боли у ребенка потемнело перед глазами. Первая мысль, что его посетила — у него сломана кость где-то в груди, малейшее движение вызывало острую боль. В охватившем его ужасе он слышал вой приближающихся полицейских машин, в конце дороги уже виднелся мелькающий красно-синий свет... однако он не мог встать. Даже плотно стиснув зубы, он был не в состоянии пошевелиться. Неподалеку громко ругались головорезы, они были уже близко.
"... туда..."
"Не позвольте им сбежать к копам..."
"Ищите, быстрее ищите!"
Мне конец. Мальчик еще никогда не осознавал это так ясно.
Они поймают меня. Они убьют меня, и я попаду туда, я снова встречусь с папой и мамой...
Раздался треск. Другой человек потянул его к себе, а вслед за этим движением пышные ветки кустарника хлестнули по их телам и лицам. В полумраке ребенок увидел, как этот человек пристально смотрит на него: "Можешь бежать?"
Мальчик потряс головой, с силой вытерев льющиеся из глаз слезы: он хотел рассмотреть того, кто так отчаянно пытался спасти его.
Однако было слишком темно.
Даже в свете красно-синих огней, что приближались издали, он мог лишь смутно почувствовать, что фигура перед ним была очень худой. Неожиданно это оказался подросток, быть может, старше его не более чем на пару лет. Его виски и надбровные дуги оказались залиты кровью, а глаза были яркими и пугающими, мерцая в ночи холодным блеском.
"... Мы умрем? — ребенок в отчаянии посмотрел на него. — Что нам делать? Мы умрем, мы..."
Сумбурное хныканье было прервано закрывшей его рот ладонью. Подросток встал, тяжело дыша, и проговорил осипшим голосом: "Мы должны выжить".
"... Нет, нет..."
"Ты сможешь отомстить, только если выживешь".
Ребенок вздрогнул и замер.
Ладонь подростка крепка прижалась к его щеке. Это было прощание, преисполненное решимости, потому как в следующий момент он увидел, как подросток выскочил из канавы. Будто израненный детеныш леопарда с тощими конечностями, в которых таилась огромная взрывная сила, он молниеносно пролетел мимо преследующих их головорезов.
"Туда!"
"Нашел!"
"За ним!"
Звуки голосов, топот, стрельба слились в одно целое, стремительно удаляясь вглубь леса, а позади, на горной дороге, полицейские сирены налетели вихрем и оглушительно завыли. Наконец прибыла полиция.
...
Ребенок прислонился спиной к скале, стремительно бегущая кровь непрерывно забирала тепло из его тела и втягивала его разум в бездну. Последним воспоминанием в исчезающем сознании было ощущение чего-то обжигающе-горячего на его щеке. Уже в полузабытьи он подумал, что это его собственные жалкие слезы, которые не стоили и ломаного гроша.
Однако он мгновенно вспомнил, что это, конечно же, была кровь.
Кровь из сильной окровавленной ладони того подростка.
После этого у Бу Чунхуа пропали воспоминая. Врач сказал, что это следствие травмы головы и сильнейшего потрясения. Он довольно надолго попал в больницу и поначалу только лежал, не разговаривая и ни на что не реагируя. Только лишь смотрел оцепеневшим взглядом в потолок, словно веревочная марионетка. Все члены постоянного комитета горкома и начальники управления общественной безопасности выстроились в очередь и ходили кругами вокруг больничной койки. Они рыдали в голос, эмоционально выражая соболезнования, справлялись о здоровье, воспевали героизм и фотографировали, чтобы сделать из этого шоу... Всего за несколько месяцев он, казалось, прошел через все абсурдные и горестные драмы этого мира. Лишь спустя полгода этот девятилетний ребенок, для которого несколько консилиумов в психиатрическом отделении ничего не могли сделать, мало-помалу начал слабо реагировать на внешний мир.
Однажды, во время установки капельницы, рука медсестры дрогнула, из-за чего она случайно уколола его. Медсестра-практикант путалась в руках и ногах, торопливо ища ватный тампон, когда губы ребенка неожиданно шевельнулись, и послушался очень слабый, хриплый голос:
"... Он выжил?"
"Что?"
"Он выжил?"
Сначала все подумали, что он спрашивал про родителей, и никто не осмелился дать ему ответ.
Однако это было не так. О своих родителях он уже все знал.
Сун Пин, вице-мэр и начальник управления общественной безопасности города Цзиньхай, в то время еще был рядовым сотрудником уголовной полиции. Только спустя много времени он смог ответить на это вопрос: "Я не знаю. Я не могу узнать, что это за мальчик, но вероятность того, что он выжил достаточно высока".
"... Почему?"
"Третьего трупа не нашли. Дом уже полностью сгорел, но в этих руинах удалось опознать лишь два... — слова Сун Пина неожиданно оборвались. Когда он вновь заговорил, голос его был хриплым, он очень старался совладать с ним: — Скоро полиция уничтожит этих людей, закон и правосудие отомстят за тебя. Чунхуа, в жизни нужно отпускать некоторые вещи, чтобы продолжать двигаться вперед. Что бы ни случилось, твои родители хотели бы, чтобы ты был цел и невредим".
Все надеялись, что он будет цел и невредим, и никто не ожидал, что сын продолжит дело своего отца. Но Бу Чунхуа прекрасно понимал, что с той кровавой ночи его судьба уже была предопределена: поступить в высшую школу, сдать государственные экзамены и стать следователем по уголовным делам... другого пути у него не было.
А другая его жизнь, которую так неожиданно разбили вдребезги, навсегда застыла в холодной фоторамке у кровати.
— ... Спокойной ночи, — тихо произнес Бу Чунхуа.
Он аккуратно поставил фоторамку обратно у изголовья кровати, и улыбающаяся семья из трех человек на вечеринке по случаю девятого дня рождения уставилась в пустоту. Спальня погрузилась в глубокую, тихую ночь.
___________________________
Переводчику есть что сказать.
Уф, довольно тяжелая глава, если честно: пока переводила, несколько раз слезу пустила. Все таки в процессе перевода начинаешь подмечать для себя некоторые мелочи, которых не замечала раньше. Например, что именно вдруг понял Ляо Ган в 6 главе, когда Чунхуа рассказывал про ПТСР, и почему так ругал незадачливого полицейского. Или, например, что лекция Чунхуа про ПТСР была не столько о Хэ Синсине, сколько о нем самом 🤧
http://bllate.org/book/14291/1265639
