Готовый перевод True and false / Истина и ложь: Глава 47

Глава 47

Внутренний телефон Яюаня был занят весь день, а свет в кабинете горел до глубокой ночи. Плотные тёмно-серые шторы были наглухо задёрнуты. Если открыть окно в главной спальне, то иногда можно было уловить, как с балкона доносится лёгкий запах дыма. Это был дым от сигарет Чэньсян.

Их курил сменившийся час назад охранник. И без слов было понятно, кто ему дал эти сигареты.

Сигареты, которые Шэнь Цзячэн носил с собой, пахли, как феромоны Цинь Чжэня. Сначала тот считал это совпадением. В конце концов, Чэньсян — редкая роскошь, в Девятом округе их сложно достать. Так же это было незаменимой вещью для налаживания связей и продвижения дел. А Шэнь Цзячэн всегда выбирал только лучшее. Но этот дым, который никак не рассеивался в воздухе, шрам на ключице, едва заметный след от пули на спине, даже цвет занавесок в спальне… Разве в мире бывает столько совпадений?

Цинь Чжэнь не мог успокоиться. В два часа ночи он снова спустился вниз, чтобы проверить, что происходит. Шэнь Цзячэн, не желая его тревожить, не стал подниматься наверх — так и уснул в кожаном кресле в кабинете, накрывшись своим пиджаком.

Цинь Чжэнь попытался разбудить его, но тот почти не сомкнул глаз за ночь, и теперь погрузился в глубокий сон. В итоге Шэнь Цзячэн сжал его запястье и, несвязно пробормотав во сне, попросил не уходить.

С большим трудом Цинь Чжэню удалось разжать его пальцы. После этого он прошёлся по комнате, будто не зная, что делать дальше, но, в конце концов, выключил свет в кабинете, принёс туда кресло-качалку и большое одеяло. Одного одеяла едва хватило, чтобы укрыться вдвоём. Цинь Чжэнь лёг рядом с Шэнь Цзячэном и, как дисциплинированный солдат, приказал себе закрыть глаза и заснуть.

Когда он открыл глаза на следующее утро, война без дыма и пороха уже началась.

Шэнь Цзячэн поднялся в пять утра, чтобы начать работать. У двери его кабинета выстроилась небольшая очередь. Из-за того, что Цинь Чжэнь спал внутри, Шэнь Цзячэн объявил, что кабинет утром закрыт, документы можно оставить под дверью, а по всем остальным вопросам — звонить позже.

Люди, которые, как и он сам, не сомкнули глаз за ночь, включая Тань Вэймина, скалили зубы и выпускали когти* за дверью, стараясь что-то выяснить по телефону.

* Это идиома — 张牙舞爪 (zhāng yá wǔ zhǎo) — описывает эмоциональные действия, часто преувеличенные или неэффективные.

Голос Тань Вэймина был настолько громким, что Цинь Чжэнь проснулся. Едва придя в себя, он увидел, что Шэнь Цзячэн уже переоделся в свежую рубашку, а следы усталости, накопленной за ночь, полностью исчезли. Он работал при тусклом свете настольной лампы.

Увидев, что Цинь Чжэнь проснулся, Шэнь Цзячэн отложил ручку, подошёл ближе и, сев рядом, обнял его сзади.

— Вчера я слишком устал, так что выкурил одну сигарету с Лао Танем. Сейчас, наверное... уже не пахнет?

— Угу. Всё нормально.

— Я же сказал, что могу как-нибудь устроиться внизу, зачем ты тоже спустился?

Цинь Чжэнь, устроившись у него на плече, потер лицо рукой, силясь вспомнить, что произошло накануне.

Как будто ничего и не случилось, Шэнь Цзячэн поднялся и немного раздвинул блэкаут шторы. Окна кабинета Яюаня выходили на задний двор, что обеспечивало некоторую приватность. Цинь Чжэнь поднял взгляд — на улице было уже светло, но он этого даже не заметил.

— Поднимайся наверх, поспи ещё немного, — сказал Шэнь Цзячэн. — Здесь неудобно лежать, а тебе нужно хорошо отдыхать.

— Всё равно не усну, — покачал головой Цинь Чжэнь. — Вчера кто-нибудь приходил? Я посмотрю...

Он потянулся за пультом, чтобы включить телевизор, но Шэнь Цзячэн оказался быстрее, накрыв пульт ладонью.

— Не надо. Поверь мне, не смотри.

Вчерашний выпуск новостей уже успел разлететься по столице с невероятной скоростью, а затем начал распространяться и по всей стране. Так называемый «герой войны» оказался ничем иным, как предателем, который воспользовался гибелью товарищей, чтобы добиться своего. Такого рода новость неизбежно притягивала внимание.

Шэнь Цзячэн однажды уже сталкивался с подобной атакой, когда на стройке во время реформы жилищного фонда в столице произошёл смертельный инцидент, вызвавший общественный резонанс. Но масштабы и сила той волны не шли ни в какое сравнение с тем, что теперь обрушилось на Цинь Чжэня.

Может, у Цинь Чжэня и были способности управлять самым передовым военным оборудованием и разрабатывать идеальные стратегии, но с такой атакой он не смог бы справиться. Общественное мнение, проникая повсюду, поглощает твоё время, разрушает личность, подобно горным ветрам и морским штормам, разбивает всё привычное на осколки.

Он никогда не проходил через подобное, так как же он может это осознать…

Цинь Чжэнь понял, что имел в виду Шэнь Цзячэн, и на этот раз не стал спорить.

Шэнь Цзячэн снова заговорил, его голос звучал хрипло и низко.

— Несколько дней назад Сюй Цзинь позвонил мне. Он намекнул, что у него есть компромат. В тот момент, исходя из того, что я знал, я принял решение. Я предположил, что он не знает о деле 12 февраля, а предыдущие негативные сообщения об операции Тринити были больше шумом, чем реальной угрозой. Поэтому я решил действовать быстро: арестовал Чжань Чжимина и отдал указание допросить Чэн Сяня. Я не думал, что у него окажется ещё один козырь. Я...

Увидев его угрызения совести, Цинь Чжэнь заговорил куда мягче:

— Тогда у тебя и не было другого выбора. Ты же не был там, не знал, как проходила операция Тринити. Да и никто не мог предположить, что Юй Ян возненавидит меня и армию до такой степени, что пойдёт и обнародует такие данные.

— Я не думал, что они нанесут удар по тебе, но... — Шэнь Цзячэн придвинулся ближе и провёл пальцами по его руке. — Я должен был это предвидеть, так ведь? Бюро национальной безопасности уже однажды показало, на что способно. Если бы тогда я...

Цинь Чжэнь на этом месте рассмеялся.

— Если уж докапываться до сути, то посмотри на меня. Это я стал причиной твоего разрыва с Комитетом по безопасности, и теперь мы просим помощи у директора Ло.

Шэнь Цзячэн на мгновение замер, будто осознав что-то, и с явным пониманием своей вины убрал руку.

— Я не это имел в виду.

Однако Шэнь Цзячэн был удивлён. От напряжённых отношений с Комитетом, сложившихся за последние два года, до вчерашних звонков в резиденцию Ло Чансяна — оказывается, Цинь Чжэнь заметил всё. Камень, брошенный в воду, вызвал рябь, и Цинь Чжэнь прекрасно осознавал, какие последствия вызвал отчёт по делу 12 февраля. Последние семьсот с лишним дней и ночей их отношения напоминали хождение по тонкому льду, наполненные недосказанностью, не от того, что они не понимали друг друга, а как раз потому, что понимали слишком хорошо.

Цинь Чжэнь снова взял его руку, крепко сжал и уверенно произнёс:

— Тогда не будем ворошить прошлое.

— Мгм, — кивнув, тихо ответил Шэнь Цзячэн.

Получив моральное преимущество, Цинь Чжэнь сам принялся утешать Шэнь Цзячэна.

— Не переживай. Что бы ни случилось, у нас есть ещё поддержка генерала Яня. Я когда-то писал ему отчёт по операции Тринити, и он тогда посадил меня на гауптвахту на три дня...

Но подняв голову, он встретился со взглядом Шэнь Цзячэна, и сердце у него ёкнуло.

— Неужели ты...

Шэнь Цзячэн накрыл ладонью телефонную трубку.

— Поговорим об этом позже. Сейчас ещё рано.

Цинь Чжэнь вдруг почувствовал недоброе. Он сделал шаг вперёд.

— Дай мне позвонить.

Но рука Шэнь Цзячэна всё ещё оставалась лежать на телефоне.

Цинь Чжэнь занервничал и, сжав его запястье до боли, заставил убрать руку. Шэнь Цзячэн поморщился, но уступил.

Цинь Чжэнь приблизился, облокотился на стол, взял трубку и набрал номер.

Гудки в трубке звучали ровно. Три резких сигнала, повторяющиеся снова и снова.

Пи-пи-пи.

Цинь Чжэнь упорно держал трубку в течение пяти минут, прежде чем, наконец, положить её.

— Наверное... их нет дома. Я попробую позвонить Янь Инин, у неё телефон всегда под рукой.

Но Шэнь Цзячэн даже не взглянул на него, вместо этого он смотрел куда-то в окно.

Цинь Чжэнь набрал следующий номер. Пока шли гудки, он снова взял руку Шэнь Цзячэна и проверил, не оставил ли он на запястье красных следов.

Ответа не было. Гудки всё те же. Тогда он попробовал позвонить со своего мобильного, но результат оказался таким же.

— Цинь Чжэнь, хватит звонить, — повысил голос Шэнь Цзячэн.

Цинь Чжэнь был упрям до ужаса и снова проигнорировал его.

На пятой попытке трубку наконец сняли. Голос на том конце был до боли знакомым.

Но от слов, которые он услышал, веяло таким холодом, которого он никогда ещё не слышал.

— Пожалуйста, больше не звони на мой личный номер, Цинь Чжэнь. И не пытайся связаться со мной. Ни сейчас, ни в будущем.

Цинь Чжэнь замер на мгновение, чуть не выронив трубку.

— Что она сказала? — Шэнь Цзячэн выхватил трубку из его рук. В ней послышался лишь монотонный, пронзительный сигнал, похожий на сирену, как будто выносящую смертный приговор их отношениям.

Цинь Чжэнь как бы невзначай нажал кнопку на стационарном телефоне и просмотрел последние набранные номера. Он заметил комбинацию, начинающуюся на 026 и сразу понял, что это номер телефона семьи Янь.

Когда Цинь Чжэнь снова заговорил, его голос звучал спокойно, почти равнодушно.

— Ты звонил ей только что, так ведь?

Шэнь Цзячэн ничего не ответил. Вместо этого он спросил:

— Что сказала Янь Инин?

Цинь Чжэнь встал и подошёл к окну. Тюль был плотно зашторен, как Шэнь Цзячэн велел сделать вчера. Они стали объектом внимания прессы, и им нельзя было давать миру ни малейшего шанса заглянуть в их личную жизнь. Но сейчас всё это только усиливало ощущение удушья.

Цинь Чжэнь потёр уставшее лицо и, словно разговаривая с самим собой, пробормотал:

— На самом деле, неважно, что говорят другие. Даже если весь мир поверит слухам, для меня главное, чтобы те, кто мне дорог, верили мне. И этого достаточно.

Шэнь Цзячэн почувствовал, как больно сдавило грудь. Трубка с глухим стуком упала на стол. В два шага он оказался рядом и обнял Цинь Чжэня сзади, крепко прижав к себе. Как будто две измученных души столкнулись с глубоким глухим ударом.

— У тебя есть я. И я верю тебе.

Цинь Чжэнь внезапно почувствовал, что больше не может сопротивляться. Его не хватало даже на то, чтобы вырваться из этих крепких объятий. Шэнь Цзячэн не ослабил хватки.

— Ты знаешь, почему Янь Чэн закрыл тебя на три дня? — тихо спросил он.

Цинь Чжэнь закрыл глаза, стараясь уйти от ответа.

— Я… не знаю.

Шэнь Цзячэн молча смотрел на него, пока Цинь Чжэнь не заговорил. Голос его звучал глухо:

— Я говорил тебе. Это было из-за того, что, когда я только вернулся с поля боя, я не мог вспомнить, что происходило во время операции Тринити. Тогда я не мог вспомнить ничего. Поэтому он посадил меня на гауптвахту, заставляя снова и снова вспоминать все детали. Я думал, что это ответственность командира. Я так думаю до сих пор.

— Нет, — покачал головой Шэнь Цзячэн. — Потому что у Янь Чэна оставалась последняя слабая надежда. Человек, который погиб в том здании, был Янь Илюй — его любимый сын. Семь лет назад Янь Чэн стал первым сторонником «орлов», который подписал разрешение на начало войны. Он ждал, когда ты оступишься, когда допустишь ошибку, потому что… ненавидеть кого-то конкретного всегда легче, чем ненавидеть войну, которую он сам поддержал. Не так ли?

Цинь Чжэнь выглядел растерянным, как будто всё происходящее было сном.

— За все эти годы у меня не осталось настоящих друзей. Янь Инин...

— Такие друзья нам не нужны, — перебил его Шэнь Цзячэн, скрестив руки у него на груди, словно замыкая все пути к отступлению.

— Это был не просто друг, — тихо ответил Цинь Чжэнь.

Они ведь поддерживали семью Шэнь, это был последний щит его безупречной репутации и, возможно, единственный путь для них обоих в сложившейся ситуации.

Шэнь Цзячэн, казалось, не слышал его слов, он положил голову на плечо Цинь Чжэня.

— Чжэньчжэнь, не принимай это близко к сердцу, — тихо произнёс он.

Цинь Чжэнь слегка отодвинул его, не говоря ни слова, затем поднялся и начал убирать одеяло и кресло-качалку.

Шэнь Цзячэн посмотрел на часы. Ему уже пора было уходить. Он взял со стола тёмно-фиолетовый галстук и завязал простой узел. Шэнь Цзячэн даже не смотрел, как он это делает, вместо этого он не сводил глаз с Цинь Чжэня.

Цинь Чжэнь, заметив его взгляд, выдержал паузу, но всё же не сдержался:

— Ты криво завязал.

Шэнь Цзячэн не стал поправлять узел, а лишь слегка отодвинул кресло назад. Цинь Чжэнь понял его намёк, он поднялся и обошёл массивный стол из тёмного дерева.

Весь кабинет был уставлен книжными полками и шкафами с бумагами. Шэнь Цзячэн немного раздвинул ноги, оставив Цинь Чжэню узкий проход. Цинь Чжэнь опёрся на край стола, наклонился и поправил галстук, правой рукой аккуратно затягивая узел.

Ткань плотно обхватила шею. Рука Цинь Чжэня сжала узел сильнее, чем следовало, и Шэнь Цзячэн резко вдохнул.

— …Мм. Полегче, — пробормотал он.

У него снова перехватило дыхание. И дело было не только в том, что что-то сжимало его горло…

Запах агарового дерева висел в воздухе, обволакивая его, словно невидимая гигантская ладонь.

— Тебе нравится? — спросил Шэнь Цзячэн.

Цинь Чжэнь просто кивнул в ответ.

— Это ты подарил мне, — добавил Шэнь Цзячэн.

Только тогда Цинь Чжэнь немного ослабил хватку.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да, на работу. Забыл, кто это сказал, но… в такие времена нельзя прятаться.

...Эти слова были его собственными. Цинь Чжэнь замер на мгновение.

У Шэнь Цзячэна были особенно выразительные глаза, и его внешность можно было назвать эталонно красивой. Но всякий раз, когда он улыбался перед камерой, улыбка оставалась отстранённой, она не отражалась в его глазах. Её можно было назвать изысканной или безупречной, но искренней — вряд ли.

А сейчас всё было иначе. Тёплый жёлтый свет от лампы падал на его лицо, разбиваясь осколками света в его глазах. Улыбка казалась на тридцать процентов обречённой, на семьдесят — горькой, не такой безукоризненной, как обычно, но Цинь Чжэнь всё равно не мог отвести взгляд. Он наклонился ближе.

— Мгм.

Шэнь Цзячэн закрыл глаза, ожидая поцелуя, но вместо этого ощутил лёгкое, прохладное прикосновение к своим векам.

— Береги себя и возвращайся пораньше, — сказал Цинь Чжэнь.

Он поцеловал его в глаза.

Спустя некоторое время Шэнь Цзячэн в сопровождении Чжао Лицзюня открыл дверь и вышел из Яюаня.

***

Цинь Чжэнь поднялся наверх и заметил, что выдвижной ящик в шкафу Шэнь Цзячэна остался открытым. Похоже, тот спешно поднимался сюда, пока Цинь Чжэнь спал, чтобы взять галстук. В ящике рядом с галстуками лежали и бабочки — каждая из них была мастерски сшита и украшена его инициалами. Рядом — запонки: из бриллиантов, перламутра, сапфиров, и одна пара — или, скорее, одна запонка — аметистовая.

— ...Он уже ушёл? — раздался голос Ли Чэнси, которая поспешно поднялась наверх, явно собираясь что-то сказать.

— Да, — ответил Цинь Чжэнь, закрыв ящик и поправив одежду. Затем повернулся к ней. — Что-то случилось?

— О, ничего такого… — Ли Чэнси сменила тон. — Это резюме по экономической встрече. Я не ожидала, что он, несмотря ни на что, сегодня утром пойдёт на работу вовремя. Всё в порядке, я сама заеду к нему в офис.

Цинь Чжэнь просто кивнул. Ли Чэнси, заметив его безразличие, на мгновение остановилась, опустила голову и вздохнула.

— В тот день я сказала лишнего. Прошу прощения. Я работаю с ним много лет, и сейчас, пожалуй, самый сложный период. Я знаю, каким человеком он является, и поэтому больше всех хочу, чтобы у него всё получилось. Он ничуть не хуже господина Шэнь Яньхуэя. Он этого заслуживает. По крайней мере, он заслуживает полного срока. Прошу, не держи на меня зла.

— Я ценю тех, кто говорит правду, — быстро ответил Цинь Чжэнь. — Так что же ты посоветуешь?

— Пока рано делать выводы, — сказала Ли Чэнси. — Поверь, мы делаем всё возможное, чтобы найти наиболее оптимальное решение.

— Если вам понадобится моя помощь, я готов содействовать, — кивнул Цинь Чжэнь.

— Честно говоря, сейчас лучшая помощь с твоей стороны — оставаться вне поля зрения, — горько улыбнулась Ли Чэнси.

Цинь Чжэнь был достаточно проницателен, чтобы уловить подтекст.

— Значит, мне лучше вернуться в Синхуэй?

Ли Чэнси не ответила, снова извинилась и развернулась, чтобы уйти.

— ...Чэнси, подожди.

Цинь Чжэнь задумался на мгновение, но всё же решил сказать:

— Сейчас уже всё равно. Но у меня есть один вопрос. Возможно, я не должен его задавать, и ты не обязана отвечать. Если не захочешь, я пойму.

— Спрашивай, — просто ответила Ли Чэнси.

— За эти годы… сколько соглашений о неразглашении ты выдавала?

Ли Чэнси немного удивилась.

— Соглашений о неразглашении? Ты о чём?

Ходили слухи, что в Западном округе столицы Шэнь Цзячэн заставлял людей подписывать соглашения о конфиденциальности перед тем, как лечь с ними в постель. Говорили, что штраф за нарушение достигает семизначных сумм.

Выражение лица Цинь Чжэня оставалось спокойным, но за этим скрывалось раздражение, направленное на самого себя, словно он был недоволен тем, что вообще задал этот вопрос.

Ли Чэнси несколько секунд пристально смотрела на него, но затем, наконец, поняла, о чём идёт речь.

— Ни одного, — ответила она.

— Ни одного?

— Никаких соглашений не было. Если не веришь, можешь сам позвонить его адвокату.

Цинь Чжэнь нахмурился.

— Тогда он просто сумасшедший. Это слишком рискованно, — пробормотал он.

Но, встретившись со взглядом Ли Чэнси, он вдруг понял — все слухи были ложью.

Это же Шэнь Цзячэн. Если бы хоть малейший намёк на скандал возник вокруг него, столичная пресса уже разнесла бы это повсюду. В таком небольшом городе об этом узнали бы абсолютно все.

Соглашений о неразглашении не было, потому что в них не было необходимости. За эти три года у Шэнь Цзячэна не было никого. Никого, кроме Цинь Чжэня.

http://bllate.org/book/14153/1270516