Готовый перевод True and false / Истина и ложь: Глава 26

Глава 26. Настоящее.

На следующий день к одиннадцати вечера завершился подсчёт голосов в последнем избирательном округе. Но исход выборов стал ясен уже тогда, когда были объявлены результаты в Третьем округе — всё, что оставалось потом, было чистой формальностью. Небольшая группа журналистов, получивших приглашения и прошедших проверку безопасности, с нетерпением ожидала за главными воротами Яюаня, но сам Шэнь Цзячэн оставался непоколебим. Однако все, кто находился рядом с ним, прекрасно понимали, что сейчас переписывается история. Политические события последних двух недель наверняка будут вспоминаться снова и снова в течение следующих десяти или двадцати лет.

Будучи единственным сыном Шэнь Яньхуэя и представителем Западного столичного округа, Шэнь Цзячэн всего за шесть лет политической карьеры сумел прорваться через хаос этих времён, проложить себе путь через кровь и пот, пройти через, так называемые, «досрочные выборы» и стать самым молодым председателем в истории Альянса. Он должен был сменить покойного Шэнь Яньхуэя на посту верховного политического лидера Альянса и занимать эту должность до конца его пятилетнего срока.

Словно по заранее спланированному сценарию, последним объявил результаты именно Западный округ столичного особого района — округ Шэнь Цзячэна. Избирательная комиссия Западного округа тянула до последнего, привлекая к себе всеобщее внимание, прежде чем огласить результат, который все уже и так знали.

Однако Шэнь Цзячэн и его команда начали праздновать лишь после того, как был завершён подсчёт голосов в Западном округе. Когда он вышел из главных ворот Яюаня, чтобы объявить о победе, в его окружении находилось всего одиннадцать-двенадцать человек, и при этом у него даже не было полноценного штаба. Всё это время он работал дома в кабинете Яюаня.

Ночь выдалась ясной, луна светила ярко, но звёзд на небе почти не было. В Яюане то и дело туда-сюда сновали люди. За исключением телохранителей, находившихся в состоянии повышенной боевой готовности, остальные члены команды Шэнь Цзячэна наконец могли немного расслабиться. Ввиду особых обстоятельств никакого торжественного банкета в честь победы не было — Шэнь Цзячэн просто достал несколько бутылок хорошего вина и предложил своей команде поужинать.

Тем вечером в Яюань также приехал важный гость — церемониймейстер завтрашней инаугурации. Он прибыл, чтобы согласовать с Шэнь Цзячэном и его командой все детали предстоящего мероприятия.

Цинь Чжэнь тоже был приглашён, чтобы внимательно выслушать, что им с Шэнь Цзячэном предстоит делать во время завтрашней клятвы.

Шэнь Цзячэн слушал и записывал указания церемониймейстера, но не успел он взглянуть на лицо Цинь Чжэня, как услышал его вопрос:

— Обязательно всё должно быть именно так?

— Традиция есть традиция, — замешкался церемониймейстер. — Господин Цинь, не волнуйтесь, вы можете надеть либо парадный костюм, либо форму — на ваше усмотрение. Главное — встать рядом с ним и держать...

— Дело не в одежде, — покачал головой Цинь Чжэнь.

За последние несколько дней Шэнь Цзячэну пришлось разбираться с десятками, а то и сотнями различных вопросов, и его терпение было на исходе. Однако он попросил всех выйти из кабинета и, оставшись наедине с Цинь Чжэнем, спросил:

— Что тебя не устраивает? Может, скажешь мне прямо?

Цинь Чжэнь помедлил, затем тихо ответил:

— Я особо не следил за предыдущими двумя инаугурациями… Не очень хорошо знаком с процедурой. Но всё в порядке.

Явно уставший Шэнь Цзячэн вздохнул.

— Просто поддержи меня в этот раз. Потом… поступай как хочешь. Лишь один раз.

— Ты неправильно понял, — снова покачал головой Цинь Чжэнь. — Дело не в этом.

— Тогда в чём? — спросил Шэнь Цзячэн, его мысли вернулись к недавнему обсуждению формы, и он добавил, — Я видел позавчерашнюю пресс-конференцию, последние пару дней Чэнси тоже следила за всем, так что, похоже, тебя это не коснулось.

Два дня назад на телеканале «Синьхай» вышел выпуск о расследовании, касающемся операции «Тринити», а представитель военного ведомства тут же организовал пресс-конференцию, предоставив подлинные документы, тем самым решительно опровергнув это обвинение. Впоследствии новости о «досрочных выборах» заняли первые полосы, и только немногие СМИ продолжили следить за этим вопросом.

Шэнь Цзячэн хотел было попросить Цинь Чжэня объясниться, но в этот момент дверь за его спиной неожиданно распахнулась, и молодой помощник вошёл с шампанским в кабинет и, ликуя, разбрызгал его по всей комнате.

Кабинет был небольшим, Шэнь Цзячэн стоял спиной к двери и заслонил собой Цинь Чжэня. Он даже не попытался увернуться, и вся его спина была мгновенно покрыта пеной шампанского.

У молодого помощника душа вылетела из тела, когда он осознал, что облил шампанским не кого-нибудь, а самого будущего председателя. Шэнь Цзячэн, хоть был и не в настроении для таких торжеств, не стал его винить. Потеря отца касалась лишь его самого, тогда как для всех остальных это была всего лишь тяжёлая битва, из которой они, наконец, могли выйти победителями и расслабиться. С усилием выдавив улыбку, Шэнь Цзячэн в мокрой насквозь рубашке поблагодарил команду, пожимая руки каждому.

Той ночью Шэнь Цзячэн выпил гораздо больше, чем обычно, и опьянел куда быстрее. В кругу своих людей он расслабился и развалился на стуле. Растрёпанный, с расстёгнутыми манжетами, Шэнь Цзячэн снял галстук и закатал рукава рубашки. Он пил без разбору, принимая всё, что ему наливали, без мысли о том, что и в каком порядке пить.

Цинь Чжэнь, сидя рядом, неторопливо беседовал с Ли Чэнси. Видя, как Шэнь Цзячэн впервые за долгое время расслабился, он не стал отговаривать его от лишнего алкоголя, но всё же осторожно подвинул стул поближе.

Время неумолимо текло, шум в Яюане стихал, а Шэнь Цзячэн всё больше напивался и всё сильнее склонялся к Цинь Чжэню. Ли Чэнси, выпив пару бокалов красного вина, подшучивала над девушкой, которая делала макияж Шэнь Цзячэну перед прошлой пресс-конференцией. Но сейчас повернувшись обратно, она заметила, что эти двое уже практически прижались плечами друг к другу.

Цинь Чжэнь не обнимал Шэнь Цзячэна за плечо, а лишь положил руку на спинку его стула, пока тот, едва касаясь его уха, нес какую-то ерунду, от чего уши Цинь Чжэня покраснели.

Голос Шэнь Цзячэна становился всё громче, слова лились нескончаемым потоком, и прежде чем Цинь Чжэнь успел что-то сказать, Ли Чэнси бросила взгляд и жестом предложила говорить тише.

Увидев, что кто-то вдали фотографирует их на память, Шэнь Цзячэн остановился и выдавил стандартную улыбку.

Ли Чэнси закурила сигарету и со смехом сказала:

— Потом опять продадут это какому-нибудь жёлтому изданию, раздувая слухи о вас двоих...

— Да пусть продают, — спокойно ответил Шэнь Цзячэн. — Ты серьёзно такие газеты читаешь? И правда им веришь?

Ли Чэнси рассмеялась.

— Если бы все читали только серьёзные новости, кто бы следил за другой стороной общественного мнения? К тому же, у меня почасовая оплата, мне без разницы чем заниматься — хоть написанием меморандумов, хоть чтением «Times Entertainment».

— Ну так и скажи, что любишь читать. Я ведь ничего такого не имел ввиду, — поддел её Шэнь Цзячэн.

На этот раз первым рассмеялся Цинь Чжэнь. Шэнь Цзячэн быстро повернул голову, но не успел застать его улыбку. Мокрая от шампанского рубашка неприятно прилипала к спине и стулу, но Шэнь Цзячэн пока не хотел вставать.

К трём часам ночи он заставил себя протрезветь старым проверенным методом — вызвав рвоту.

Этот способ он использовал ещё со времён военной академии, где ему давно удалось довести его до совершенства. В те времена первокурсникам по закону ещё не разрешалось пить, и они лишь с завистью наблюдали, как старшекурсники беззаботно потягивали пиво средь бела дня. Но Шэнь Цзячэн всегда находил обходные пути. Все полагались на него, чтобы достать выпивку. Несмотря на строгие правила, он с несколькими друзьями тайком прятал алкоголь и напивался после того, как инструкторы засыпали. А затем незаметно выбирался из общежития на свежий воздух — это стало традицией.

Как-то раз, за неделю до каникул, когда летние ночи были слишком душными, они с друзьями выпили импортного пива, которое Шэнь Яньхуэй держал припрятанным. После этого они придумали пробраться в бассейн и окунуться, но, подойдя ближе, заметили, что там уже кто-то был.

Это был старшекурсник, который плавал вольным стилем, наматывая круги один за другим. Даже не сравнивая с другими было очевидно, что он плывёт очень быстро. Его бёдра, талия и ноги двигались довольно ритмично в лунном свете. Стройное и мускулистое тело напоминало серебристый кинжал, разрезающий гладкую поверхность воды, оставляя за собой бесконечно расходящиеся волны.

— Тренируется в такое время? У него что, нет экзаменов и занятий? — удивился один из младшекурсников.

— Да уж, фигура у него что надо, — завистливо заметил другой. — Вот бы мне хоть наполовину такую фигуру...

— Если бы ты меньше прогуливал утренние тренировки и марш-броски, имел бы хотя бы половину, — подколол его кто-то из друзей.

Шэнь Цзячэн, слушая их разговоры, тихо добавил:

— Жаль.

— Да ладно тебе, — попытался успокоить его товарищ. — Завтра ещё раз придём. Не может же он тут плавать каждую ночь.

— Пойдём уже. Похоже, он старшекурсник. Не хватало ещё, чтобы он на нас стуканул, — предложил ещё один.

У их ног раздался всплеск воды — это были отголоски тех волн, что старшекурсник поднял несколько секунд назад.

Шэнь Цзячэн был уже немного пьян, его реакция замедлилась, но ощущения, напротив, обострились. В воздухе пахло амброй — как в рабочем кабинете отца в Гуаньшане. Нет, не совсем так. Пожалуй, этот запах больше напоминал сигареты, которые курил Шэнь Яньхуэй, до того как увлёкся кубинскими сигарами и стал председателем. Он всегда носил их с собой на деловые встречи. Кажется, они назывались «Чэньсян».

П/п: напомню, что название сигарет «Чэньсян» переводится, как агаровое дерево. И амбра и агаровое дерево (или его ещё называют дерево Уд), то, что сейчас почувствовал Шэнь Цзячэн, — это запах феромонов Цинь Чжэня.

— Жаль. Это Альфа, — бросил Шэнь Цзячэн.

Крыша бассейна в военной академии была прозрачной. Раздался гром, и хлынул дождь. Тропинка, ведущая к бассейну, была тёмной и длинной, и под воздействием алкоголя она показалась Шэнь Цзячэну особенно длинной — он едва не спотыкался на каждом шагу.

И этой дорогой он шёл уже больше десяти лет.

Тяжёлая дверь закрылась за спиной Шэнь Цзячэна, свет зажёгся, и перед ним предстал его собственный дом — спальня в Яюане. Шэнь Цзячэн обернулся и увидел рядом с собой Цинь Чжэня. Он всё так же заботливо поддерживал его за плечи, а тело его было чуть теплее обычного.

Шэнь Цзячэн закрыл глаза. Тот самый кинжал вонзился в сердце, на окне дождь оставил мелкие следы, а волны, поднятые десять лет назад, медленно достигли края бассейна.

— Шэнь Цзячэн...

— Я... ещё не принимал душ.

— Утром помоешься. Сейчас просто приляг... Подожди, одежда грязная, сними её перед тем, как лечь.

Шэнь Цзячэн соединил руки, будто собираясь расстегнуть пуговицы пиджака, но на нём не было никакого пиджака. Он был слишком пьян, чтобы это осознать.

Цинь Чжэнь наклонился, чтобы помочь. Его руки двигались быстро — сначала он расстегнул рубашку, затем снял брюки. Потом футболку, пропитанную пеной шампанского, и в конце — нижнее бельё. Бедро Шэнь Цзячэна коснулось ладони Цинь Чжэня, и вот он уже был полностью обнажённый, а его феромоны окутали всё пространство вокруг.

...Чёрт. Знал бы заранее — не позволил бы им так его напоить. Цинь Чжэнь взъерошил волосы, чувствуя раздражение. Он уже собирался отойти, но в этот момент Шэнь Цзячэн, который, казалось, уже спал, внезапно крепко схватил его за руку.

— ...Не уходи.

Голос был очень тихим, почти что шёпот.

Руки Цинь Чжэня мгновенно замерли. Место, где соприкасалась их кожа, постепенно нагревалось, и Цинь Чжэнь почувствовал, что руки Шэнь Цзячэна холодные — хотя на самом деле это его собственные ладони были слишком горячими. Он всегда проявлял слабость в такие моменты. Но так больше нельзя...

— ...Отпусти, — тон был строгим, холодным, решительным.

Этот голос был, как голос человека из сна. Но голос самого Шэнь Цзячэна оставался тихим:

— ...Вы так и не сказали прямо, каково ваше мнение о поправке 319. Разве не вы говорили, что это невозможно… Вы всё ещё так думаете? Но уже завтра я смогу делать всё, что захочу. Два года... потом ещё пять лет... Целый срок. Этого достаточно, не так ли... Что думаете?

П/п: Шэнь Цзячэн обращается к человеку, с которым говорит, на «вы», это не множественное число.

Цинь Чжэнь горько усмехнулся: он... принимает меня за Шэнь Яньхуэя? Это снова я надумываю слишком много.

Но он снова вспомнил ту грандиозную речь, прозвучавшую две недели назад, и всё, что случилось после. В машине, когда они ехали к резиденции Шэнь в Гуаньшане, руки Шэнь Цзячэна так дрожали, что он не мог даже прикурить сигарету, и Цинь Чжэнь помог ему зажечь её левой рукой. Тогда Шэнь Цзячэн произнёс одну фразу. Она не выражала ни горе, ни скорбь.

Он сказал: «Я не знал, что человек может потерять так много крови».

Густая красная кровь залила холодное тело Шэнь Яньхуэя, залила кафедру в банкетном зале, перчатки судмедэкспертов, чёрный мешок для трупов, обручальное кольцо Шэнь Цзячэна, их одежду и тела. С того дня, казалось, что кровь проливалась на каждый лист календаря их жизни, потекла к Девятому округу, превратившись в ливень, который обрушился в день государственных похорон, и слилась с кровавыми реками и морями. Этот поток был бесконечен.

Такое ощущение, что в тот день все цвета вытекли из тела Шэнь Цзячэна. И с тех пор даже восход солнца стал чёрно-белым. Цинь Чжэнь, который ещё минуту назад улыбался, теперь почувствовал резкую боль в груди. Почти инстинктивно он хотел укусить его, ударить, поцеловать или даже трахнуть. И делать это до тех пор, пока у Шэнь Цзячэна не появятся эмоции. Пока он снова не станет живым.

— Да... теперь это возможно. Всё возможно. Я... я верю в тебя.

Волосы Шэнь Цзячэна, тщательно уложенные вечером для фотосессии, теперь растрепались. Глаза его были плотно закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени. Но, услышав эти слова, уголки его губ чуть приподнялись, словно... он улыбнулся. Рука, сжимающая запястье Цинь Чжэня, внезапно ослабла, соскользнула вниз и упала с края кровати, а Шэнь Цзячэн погрузился в долгожданный сладкий сон.

Цинь Чжэнь аккуратно поднял его руку и положил на кровать.

— ...Спи, — прошептал он.

Вода в душе лилась непрерывным потоком, температура была выставлена на самый минимум, словно это был непрекращающийся ледяной дождь. Цинь Чжэнь снова вспомнил слова Шэнь Цзячэна, которые тот шептал ему на ухо во время вечернего банкета. Казалось, что в общественных местах Шэнь Цзячэн был особенно склонен говорить такие вещи.

— Спасибо, что был со мной. Эти несколько недель... тебе тоже было нелегко.

Последняя доза ингибитора была уже использована — Цинь Чжэнь не думал, что задержится в столице так долго. В животе полыхал огонь, а тот, кто стал причиной этого пламени, безмятежно спал, ничего не подозревая. Сквозь туманную завесу воды Цинь Чжэнь бросил взгляд вниз — его пресс был напряжён, а член возбуждён и ждал разрядки.

«Я отплачу тебе. Всё, что обещал сделать — выполню.»

Цинь Чжэнь тяжело вздохнул, задержал дыхание и сжал левой рукой чувствительное место у основания члена. Там нервы были распределены так, что всё ощущалось особенно ярко. Его рука продолжала двигаться очень интенсивно, пока боль и наслаждение не слились воедино.

Что там говорил Шэнь Цзячэн?

«Да, давай, раздвинь ноги немного шире».

— ...Мм...

Из головки стал вытекать предъэякулят, и благодаря естественной смазке его движения становились плавнее и быстрее. Бёдра напряглись и задрожали, соски были прижаты к стене и уже покраснели от постоянного трения... но всего этого было недостаточно. Правая рука потянулась назад, ко входу, и Цинь Чжэнь грубо вставил два пальца внутрь. Мышцы ануса тут же сжались вокруг них. Он согнул пальцы, пытаясь найти ту самую точку, но только сделал себе больно. И всё равно этого было недостаточно.

«Я хочу вылизать тебя всего, хочу трахать тебя, трахать, пока ты не потечёшь, пока не начнёшь умолять...»

Блять! Левая рука двигалась вверх-вниз всё быстрее, и Цинь Чжэнь, откинув голову, тяжело дышал под шум воды, словно утопающий. Его пальцы снова и снова касались головки члена, а правая рука беспорядочно двигалась внутри сзади.

Как он это делал? Под каким углом? Как он проникал так глубоко — так глубоко, что от этого захватывало дух...

«Тебе хорошо? Цинь Чжэнь, тебе приятно...?»

Он боялся издать хоть какой-то звук, чтобы не разбудить человека в комнате, который с таким трудом уснул. Желание нарастало, движения бёдер становились хаотичными, плечи прижимались к холодной стене, а член пульсировал и дрожал в руке Цинь Чжэня, ему было очень сложно сдержать стон. Вытащив правую руку, он вонзил зубы в своё запястье.

Быстрее... ещё немного. Я почти...

«...Не уходи».

— ...Ах!!!...

Белая струя спермы выплеснулась на холодную плитку и слилась с белыми стенами. Цинь Чжэнь, полностью обессилев, согнул левую ногу и опустился вниз, опираясь о стену. Его дыхание было тяжёлым, и он, наконец, выключил ледяную воду.

На следующее утро, под прицелами сотен камер высокого разрешения, Шэнь Цзячэн поднялся на трибуну, ступая по следам Шэнь Яньхуэя, который оставил их тут почти три года назад. Рядом с ним в своей парадной военной форме Цинь Чжэнь держал в руках Конституцию, а Шэнь Цзячэн, приложив к ней правую ладонь, принёс клятву при вступлении в должность.

http://bllate.org/book/14153/1265691