Готовый перевод True and false / Истина и ложь: Глава 18

Глава 18. Настоящее.

Производитель обручальных колец «Чуаньши» — это местный элитный ювелирный бренд, чей головной офис находится в седьмом округе. Основное внимание компания уделяет минималистичному дизайну, использованию новых материалов и экологической концепции.

П/п: Чуаньши — 穿石 (Chuānshí) — дословно название бренда переводится как «Сквозь камень».

За день до свадьбы, увидев кольца, Цинь Чжэнь был немного удивлён. Он думал, что такой человек, как Шэнь Цзячэн, предпочтёт старинные европейские семейные ювелирные дома, вроде того, где заказывал кольцо Шэнь Яньхуэй, чтобы сделать предложение Гу Тинчжи. В то время все крупные столичные издания в развлекательных рубриках писали о том кольце целых три дня и три ночи.

Цинь Чжэнь не очень разбирался в ювелирных украшениях, но о бренде «Чуаньши» он слышал. Мать Тао Е подарила сыну модное кольцо от «Чуаньши» на совершеннолетие — синтетический опал был инкрустирован в «космический титан». Тао Е обожал это кольцо и носил его с восемнадцати лет и до конца своей жизни.

Этот производитель, действительно, одинаково относится ко всем своим клиентам. Даже Шэнь Цзячэн не получил никакого особого обращения — в воскресенье ровно в шесть вечера он сидел дома и ждал экспресс-доставку кольца из чистки.

Цинь Чжэнь, поправляя галстук, вошёл в комнату и увидел Шэнь Цзячэна, откинувшегося на спинку стула, напротив которого сидели Ли Чэнси и Тань Вэймин.

После целого дня волнений Шэнь Цзячэн, наконец, увидел информационные материалы телеканала «Синьхай», посвящённые расследованию операции «Тринити». Операция «Тринити» была тем самым боем, который принёс известность как штурмовой группе «Морские орлы», так и самому Цинь Чжэню, и в то же время это было одно из самых кровопролитных сражений в Семидневной войне. В статье сообщалось, что анонимный источник обвинил армию в применении биологического оружия в мирных районах во время отступления, что привело к гибели мирных жителей двух деревень.

Ли Чэнси и вся команда были на грани. Что касается самого Шэнь Цзячэна, то самые правдивые слова, сказанные о нём ««Синьхае»»м, вероятно, были его датой рождения. Всё остальное сопровождалось предвзятостью. Они утверждали, что стремились к правде, но репортаж, выпущенный в такое время — во время политической нестабильности и, в добавок, к пятилетию операции — был явно направлен на то, чтобы нанести удар по всем фронтам. Для армии, для правящей партии, поддерживающей военную политику, и для самого Шэнь Цзячэна это не сулило ничего хорошего.

— Ты не хотел бы... — Цинь Чжэнь, будучи не в курсе, о чём они говорили, чуть поднял руку в нерешительности и взглянул на пустые пальцы Шэнь Цзячэна, но осёкся, не договорив.

Вчера днём, когда стало жарче, Шэнь Цзячэн вернул кольцо Цинь Чжэню, не желая «подгонять ногу под туфлю»*. Цинь Чжэнь просто встал слева от него и взял Шэнь Цзячэна за левую руку, чтобы не дать прессе никакого повода для сплетен.

* Идиома 削足适履, буквально переводится, как «подгонять ногу под туфлю», что значит идти на уступки, подстроиться и терпеть неудобные обстоятельства. Все мы знаем, что когда жарко, то пальцы немного отекают и их размер меняется. Таким образом, утром, когда еще было прохладно, Шэнь Цзячэн надел кольцо, хоть оно и было ему мало, но днём снял, так как стало совсем неудобно.

— Оно твоё — ты и носи, всё нормально, — сказал Шэнь Цзячэн.

— А завтра на пресс-конференции…

На следующий день Шэнь Цзячэн должен был провести пресс-конференцию, и многие в Альянсе уже догадались, что он собирается официально объявить о своём участии в выборах.

— Утром моё кольцо уже привезут.

Цинь Чжэнь кивнул, тихо закрыл дверь, и только тогда Шэнь Цзячэн чуть приподнял подбородок, давая знак Тань Вэймину продолжать.

— Думаю, на данном этапе нам лучше просто понаблюдать. Это всего лишь репортаж. В нём не указаны конкретные номера военных частей, не упомянуто имя господина Циня и тебя лично. Если мы ответим, это будет выглядеть так, будто мы сами написали: «Здесь нет трёхсот лянов серебра»*. У армии есть свои официальные представители. Пусть они и занимаются ответами, если потребуется.

* Выражение «Здесь нет трёхсот лянов серебра» — это китайская идиома. Она используется, когда кто-то пытается скрыть что-то, но своими действиями только привлекает больше внимания к этому и делает ситуацию ещё более подозрительной.

История идиомы:

Однажды человек по имени Чжан решил закопать триста лянов серебра в земле, чтобы их никто не украл. Чтобы никто не догадался, он написал на месте, где зарыто серебро: «Здесь нет трёхсот лянов серебра». Его сосед по имени Ли увидел надпись и сразу понял, что там спрятаны деньги. Ли выкопал серебро и заменил надпись на: «Это не я, Ли Эр, забрал серебро».

— «Синьхай» вечно на тебя наезжают! — не могла сдержать возмущения Ли Чэнси. — Реформа жилищного строительства в столице — «тирания», закон о ветеранах — «использование власти в личных целях», а продвижение чистой энергии — «сговор с монополиями»...

— Ну… — усмехнулся Шэнь Цзячэн, — в использовании власти в личных целях есть доля правды.

— Я имею в виду, что постоянно позволять им так на тебя давить — не дело.

— Неужели я настолько привлекателен, что весь «Синьхай» гоняется за мной, как собака, пытаясь укусить? Но я всё же согласен с Тань Вэймином. Раз они меня не упомянули, не стоит лезть туда самому. Это только откроет наши слабые места.

Урок, который преподал ему Шэнь Яньхуэй, он всё-таки усвоил, хоть его отец так никогда об этом и не узнает.

Ли Чэнси снова взглянула на статью, зацепившись взглядом за имя автора.

— Ци... Ци Сывэнь? — удивлённо спросила она. — Это ведь тот молодой репортёр, который в тот день вручил тебе визитку, да? Хотел привлечь твоё внимание и устроил такой переполох? Может, тебе стоит позвонить ему?

— О? И что тогда?

— Скажи, мол, если хотите пригласить меня на свидание — пожалуйста, только перестаньте про меня писать, — съязвила Ли Чэнси.

— Ты меня так просто продаёшь?

Тань Вэймин неловко кашлянул и вставил своё замечание:

— К слову, это касается не только тебя лично. Может быть, стоит подумать о том, чтобы связаться с высшим военным командованием, предупредить их...

— Не нужно, — спокойно ответил Шэнь Цзячэн. — Ничего серьёзного. Не хочу тревожить генерала Яня и других. Если я начну их расспрашивать, это лишь даст понять, что я им не доверяю.

Тань Вэймин кивнул в знак согласия.

Шэнь Цзячэн взглянул на часы. Время почти подошло, и он встал, одновременно застёгивая пиджак.

— Честно говоря, у ««Синьхая»» хватило смелости на такой репортаж, — сказал он. — Анонимный источник... Кто это может быть? Если это кто-то из армии осмелился слить такую информацию прессе, то он нарушил Закон о государственной безопасности — двадцать лет минимум. Если всё это правда, тогда пусть предъявят доказательства. Если доказательств нет — это клевета. А если доказательства всё же есть, то он — предатель.

Дверь в кабинет открылась, и Цинь Чжэнь замер у порога в своей привычной военной выправке. Они собирались вместе отправиться на званый ужин в доме бизнесмена Чжуан Минтаня.

Тань Вэймин и Ли Чэнси тоже поднялись со своих мест.

— Обо всём остальном поговорим после завтрашней пресс-конференции. На случай, если вдруг этот вопрос, действительно, поднимут, составьте черновик ответа. Когда вернёмся вечером, я его проверю.

Лицо Цинь Чжэня выглядело озабоченным. Шэнь Цзячэн подошёл к нему и спросил, что случилось. Но Цинь Чжэнь лишь покачал головой. Шэнь Цзячэн поднял свою левую ладонь, тем самым подавая сигнал, и Цинь Чжэнь, поняв его, протянул свою руку и крепко сжал его пальцы. Только после этого Шэнь Цзячэн открыл двери элегантного особняка.

Этот долгий спектакль только начинался.

***

Чжуан Минтань тоже был своего рода героем смутных времён, знающим, что такое большие ветры и большие волны*. Он также принимал участие в Экономическом форуме, присутствовал на церемонии закрытия в последний день и даже выступил с докладом по поводу эффективного использования энергетических технологий за час до того, как Шэнь Яньхуэй был убит на сцене. Во время инцидента Чжуан Минтань сидел всего на два ряда дальше позади Шэнь Цзячэна. После случившегося он не отменил ни одной из своих запланированных поездок и всё же согласился на приглашение Шэнь Цзячэна.

* Большие ветры и большие волны — 大风大浪 (dà fēng dà làng) — идиома описывающая большие потрясения или испытания в жизни.

Однако, ввиду особых обстоятельств, Чжуан Минтань предложил встретиться с Шэнь Цзячэном за ужином в своём собственном доме, чтобы избежать трудностей, связанных с безопасностью при выходе в свет.

Когда Чжуан Минтань встретил гостей, он удивлённо заметил, обратившись к Цинь Чжэню:

— Не ожидал, что после такого события генерал-майор Цинь всё же решит выйти в свет. Как и следовало ожидать от такой важной персоны.

Между строк читалось ясно — он вовсе не хотел видеть его здесь. Цинь Чжэнь нахмурился.

— О каком событии идёт речь? — прямо спросил он.

Чжуан Минтань рассмеялся, уходя от ответа, а Шэнь Цзячэн, не теряя самообладания, вежливо ответил, что раз уж Цинь Чжэнь находится в столице, то это естественно, что они пришли вместе.

Когда Шэнь Цзячэн вошёл в дом, он заметил, что здесь был и омега-сын Чжуан Минтаня — Чжуан Ифэй. Кожа у Чжуан Ифэя была очень бледной, а светло-голубая рубашка на нём — такой тонкой, словно крыло цикады. Она казалась почти прозрачной. За последние несколько лет, посещая различные светские мероприятия, Шэнь Цзячэн уже встречал его раньше пару раз.

Пока он был отвлечён своими мыслями, Чжуан Ифэй уже поднялся и, протянув тонкое запястье, первым поздоровался с Цинь Чжэнем.

— Господин Цинь, наслышан о вас.

Он не только умел стильно одеваться, но и был проницательным, быстро улавливая настроения окружающих. Чжуан Ифэй поднял свои живые, красивые глаза и улыбнулся.

— Господин Шэнь, давно не виделись, — сказал он.

Чжуан Минтань был не только генеральным директором крупнейшей энергетической компании Альянса, но и председателем Юго-Западной объединённой торговой палаты, имея обширные связи в деловых кругах. В своё время Шэнь Яньхуэй, невзирая на сопротивление, добился двустороннего соглашения о сотрудничестве и продвинул развитие чистой энергии по всей стране, а именно — ядерной энергетики. Компания Чжуан Минтаня оказалась главным бенефициаром и теперь была в долгу перед семьёй Шэнь. Шэнь Цзячэн надеялся, что этот долг будет выплачен в тот момент, когда ему это больше всего потребуется.

Когда они сели за стол, Шэнь Цзячэн понял, что присутствие Чжуан Ифэя было не просто для создания благоприятной атмосферы. Он только что вернулся в страну, закончив международный университет, где учился возобновляемым источникам энергии и бизнес-менеджменту, и теперь работал в компании отца.

— Мы уже стареем. Будущее — в ваших молодых руках, — недвусмысленно дал понять, зачем он его пригласил, Чжуан Минтань.

За ужином Чжуан Минтань специально попросил Чжуан Ифэя помочь Шэнь Цзячэну выбрать вино. Он сказал, что сам не разбирается в этом и можно выбрать любое, какое понравится. Шэнь Цзячэн ответил, что его не волнует выбор, и он не привередлив. Но как только его взгляд скользнул по винному шкафу, выражение лица его чуть изменилось.

Цинь Чжэнь, уловив этот взгляд, почувствовал что-то неладное и машинально дотронулся до плечевой кобуры слева, ощутив отсутствие привычного веса. Частная охрана Чжуан Минтаня конфисковала всё оружие, когда они вошли, независимо от их звания, что было элементарным знаком уважения к хозяину.

Цинь Чжэнь мягко напомнил Шэнь Цзячэну, что время поджимает, и Шэнь Цзячэн слегка нахмурился. Но, не желая огорчать хозяина, сказал, что они задержатся ещё на пятнадцать минут.

Излишние размышления были сейчас не к месту, поэтому Цинь Чжэнь, который и до этого едва поддерживал разговор, вскоре вообще перестал обращать внимание на беседу. К счастью, встреча прошла без происшествий.

Когда они прощались, Чжуан Минтань специально попросил Чжуан Ифэя, чтобы тот проводил их один, а сам стал наблюдать за ними из окна второго этажа.

На улице шёл дождь, и Чжуан Ифэй раскрыл два чёрных зонта, но Шэнь Цзячэн взял только один.

— Ифэй, возвращайся, дождь идёт, это неудобно. Нас уже ждут люди снаружи.

До парковки идти было всего полминуты. Цинь Чжэнь держал зонт, всё ещё размышляя о вине, поданном за ужином. Чжуан Ифэй выбрал бутылку пино нуар, точно угадав вкус одного из присутствующих.

Шэнь Цзячэн тем временем накрыл своей ладонью руку Цинь Чжэня, которая крепко сжимала ручку зонта.

— Я хочу тебя поцеловать, — приблизившись и слегка наклонив голову, тихо сказал он.

Шэнь Цзячэн спрашивал разрешения, но не дал времени для отказа.

Водитель идеально рассчитал момент, открыв дверь Линкольна, но он не ожидал, что Шэнь Цзячэн не поспешит садиться в машину — тот повернул голову и поцеловал Цинь Чжэня.

Зонт слегка наклонился, и косые капли дождя стали попадать в салон автомобиля. Цинь Чжэнь на мгновение застыл в удивлении, но затем тоже наклонился к Шэнь Цзячэну и закрыл глаза.

В его памяти не было такого, чтобы Шэнь Цзячэн целовал его с такой сдержанностью. Даже их первый поцелуй на репетиции накануне свадьбы был совсем другим.

Их отчетливо видел Чжуан Ифэй, но и Чжуан Минтань также молча наблюдал за этой картиной. В ночи тут же сверкнули несколько вспышек фотоаппаратов.

И тут Цинь Чжэнь всё понял.

Линкольн мчался сквозь дождь, возвращая их в Яюань.

— На ужине у Чжуан Минтаня… Всё в порядке? Что он хотел сказать…?

Цинь Чжэнь не мог точно понять ситуацию, он никогда не был силён в этих подковёрных играх — интриги и скрытые манёвры никогда не были его сильной стороной. На ужинах у Шэнь Яньхуэя он всегда чувствовал себя неуютно. И дело было не в сигарах «Bolivar», а в нём самом.

После окончания Семидневной войны Янь Чэн как-то сказал ему:

— А-Чжэнь, если ты собираешься заниматься политикой, лучше заранее обозначить свою позицию. Нет смысла прятаться.

Это был явный намёк: для героя войны стать национальным лидером — логичный шаг. Предшественник Шэнь Яньхуэя на посту председателя Альянса тоже был военным, участвовал в Южной войне, и его военный опыт помог ему завоевать голоса на выборах.

Но Цинь Чжэнь всегда твёрдо отказывался. Он был уверен, что это не его путь. Политика — это война без оружия, и он знал, что не сможет вести её. Но несмотря на все попытки избежать этого, судьба всё же втянула Цинь Чжэня в эту игру.

— …Не имеет значения, — спокойно сказал Шэнь Цзячэн, поправляя волосы. — Что бы я ни делал, это не имеет значения.

— Ты хочешь сказать…?

Шэнь Цзячэн взглянул на него.

— Чэн Сянь там был, — уверенно сказал он. — Ещё до того, как мы вошли в дом, он уже сделал свой выбор.

Цинь Чжэнь даже не заметил этого. Его догадки подтвердились, но он ошибочно принял взгляд Шэнь Цзячэна за предупреждение об опасности — что было огромной ошибкой.

Он внимательно осмотрел гостиную Чжуан Минтаня, коридоры, прихожие, ванную комнату — его взгляд, словно лазер, многократно обследовал каждый уголок. Но он не обнаружил никаких угроз. И при этом не увидел...

На верхней полке винного шкафа стояла бутылка вина от Чэн Сяня с надписью «Chateau C». Шэнь Цзячэн объяснил, что за эти годы Чэн Сянь присвоил государственные средства и использовал своё положение для личной выгоды. Иначе как бы он смог купить винодельню?

Когда Шэнь Цзячэн был моложе, он в шутку попросил кого-то купить две бутылки этого вина и незаметно подложить их в коллекцию лучших вин Шэнь Яньхуэя для «слепой» дегустации. Шэнь Яньхуэй, ничего не подозревая, выбрал вино своего заклятого врага. Когда он узнал правду, то сильно отругал Шэнь Цзячэна, сказав, что тот со своей шуткой зашёл слишком далеко.

— Тогда зачем он согласился пригласить тебя на ужин?

— Чтобы лучше знать себя и врага*. Я тоже не хочу окончательно разрывать отношения. После оставшейся части срока, снова будут всеобщие выборы, и снова расклад может измениться. У меня будет ещё много шансов. Чэн Сяню уже за пятьдесят, он ежедневно предаётся роскоши и удовольствиям. Я просто подожду, со временем он сам себя погубит.

* «Знать себя, знать врага» — 知己知彼** (zhī jǐ zhī bǐ) — классическая китайская идиома. Это выражение происходит из трактата «Искусство войны» Сунь-цзы и означает, что для победы необходимо хорошо знать как себя, так и своего противника.

— Что же тогда Чэн Сянь дал Чжуан Минтаню такого, чего ты не мог предложить? Это значит, что если бы ты был готов… с Чжуан Ифэем…

Последующие слова были слишком откровенными, и Цинь Чжэнь не смог закончить. А Шэнь Цзячэн не ответил. Он просто закрыл глаза, потирая виски, явно уставший. Но вдруг, к удивлению Цинь Чжэня, Шэнь Цзячэн улыбнулся.

— Возможно, он просто дал ему хорошую бутылку вина.

Каберне-совиньон из «Chateau C» имел насыщенный вкус с долгим, пряным послевкусием. В любом случае, это действительно было хорошее вино.

— Одна бутылка вина… — нахмурился Цинь Чжэнь, не понимая, что его больше раздражает: корысть Чжуан Минтаня или то, что он сам не заметил скрытых интриг. — Принять его бутылку вина — значит сотрудничать?

— За этой бутылкой стоят годы сделок и политических махинаций. Когда Чэн Сянь приходил ко мне, он тоже предложил мне одну. Думаешь, я осмелился её взять?

Приняв этот подарок, Шэнь Цзячэн дал бы этим понять, что ему всё равно, каким путём Чэн Сянь пришёл к власти. Если бы это его не волновало, ничего не мешало бы сотрудничать с Чэн Сянем, который сейчас занимает вторую по значимости позицию в партии и обладает огромным влиянием. Этот жест уже был бы своего рода заявлением.

И снова Цинь Чжэнь ошибался. Поцелуй был частью игры, как и то, что вокруг Шэнь Цзячэна появлялись враги. Для него это не имело значения. Он никогда не жертвовал своими возможностями ради Цинь Чжэня, ведь эти возможности никогда ему и не принадлежали. Шэнь Цзячэн знал это с самого начала.

Так почему бы не использовать этот момент для укрепления своих позиций? Каким бы слухам ни верили Чжуан Минтань и его сын, этот поцелуй был символом близости Шэнь Цзячэна и Цинь Чжэня, так же как и союза Шэнь Цзячэна с военными.

Если кто-то следит за этим спектаклем, они продолжат свою игру. Цинь Чжэнь приказал сделать три круга на Thunderbird в знак траура по отцу Шэнь Цзячэна, а Шэнь Цзячэн завязал узел «Тринити» на своём галстуке. Акт за актом. Это, вероятно, было их единственным проявлением взаимопонимания.

Осознав это, Цинь Чжэнь вдруг улыбнулся. Его левое плечо было мокрым, и он смахнул с него капли дождя, как будто стряхивая тяжёлую атмосферу.

Шэнь Цзячэн повернулся, взял несколько салфеток и передал их Цинь Чжэню, не отрывая от него взгляда.

— …Что тебя рассмешило?

— Что он имел в виду в самом начале? Что произошло?

— Ничего особенного.

Цинь Чжэнь посмотрел на водителя и телохранителя.

— Тогда… поговорим дома.

— Ты езжай домой, я вернусь позже, — неожиданно сказал Шэнь Цзячэн. — Чжао-гэ поедет со мной.

— В полицейский участок?

— Да.

— Раньше, когда Чжуан Минтань сказал, что я вышел в свет после «такого события», он имел в виду не смерть председателя Шэня. О чём именно он говорил?

— Ни о чём серьёзном.

— Как продвигается расследование? Какие есть направления? Ещё кто-то настаивает, что это было внешнее вмешательство?

Шэнь Цзячэн опять не ответил. Сегодня вечером он был особенно молчалив. Ещё на прошлой неделе, во время их видеозвонка, Цинь Чжэнь чувствовал, что они едины. Но сейчас, в этой машине, между ними вдруг возникла пропасть. Возможно, Шэнь Цзячэн устал говорить, а возможно...

— Ты не хочешь мне рассказывать? Боишься, что я где-то сболтну лишнего?

Шэнь Цзячэн произнёс всего несколько слов, и Цинь Чжэнь сразу же замолчал.

http://bllate.org/book/14153/1265204