Готовый перевод True and false / Истина и ложь: Глава 15

Глава 15. Прошлое.

Пять лет назад, резиденция Шэнь в Гуаньшане.

Летний* полдень навевал сонливость. Шэнь Яньхуэй сидел у окна с сигарой, а Гу Тинчжи дремал рядом с ним.

П/п: тут речь скорее всего идет о традиционном китайском календаре, по которому лето начинается в период 立夏 (Lìxià, «Начало лета»), который выпадает примерно на 5–7 мая.

— Следующая часть программы — церемония присвоения званий солдатам, проявившим исключительную храбрость в ходе операции «Тринити». Орден «Фиолетовая кисточка» символизирует высшую военную честь Альянса. Надеемся, что в дальнейшей службе вы будете продолжать подавать пример, оставаться бесстрашными и идти вперёд без колебаний. Цзян Цинь, генерал-майор. Военно-воздушные силы, 101-я дивизия, 5-я бригада, 11-й полк, 3-й батальон, 8-я рота, 2-й взвод.

Такие церемонии на Гу Тинчжи действовали, как колыбельные. Он вскоре заснул, прислонившись к плечу Шэнь Яньхуэя.

Шэнь Яньхуэй переложил в левую руку свою дорогую сигару, стоившую сотни юаней, и, не докурив её, затушил. Звук телевизора тоже был убавлен. В дальнем углу комнаты Шэнь Цзячэн, сидевший с книгой, поднял глаза и посмотрел на экран, словно стараясь рассмотреть процесс церемонии.

— Янь Илюй, подполковник. Амфибийные силы* спецназа «Морские орлы», 3-й взвод, 6-е отделение. Погиб.

* Я перевожу это подразделение, как амфибийные силы, то есть подразделение, которое может вести операции как на суше, так и на воде. Это самый ближайший термин для такого подразделения. Но в китайском варианте это нечто большее — это спецназ, способный к действиям не только на суше и на воде, но ещё и в воздухе.

Адмирал Янь Чэн, главнокомандующий военно-морскими силами, у которого на погонах было пять звёзд, лично поднялся на сцену, чтобы получить медаль, посмертно присвоенную его сыну, героически погибшему во время операции «Тринити».

— Такая высокопоставленная церемония награждения, и вас не пригласили... Это была идея Чжан Шаояна? — тихо проговорил Шэнь Цзячэн с улыбкой, будто разговаривая сам с собой. — О, нет, дайте угадаю... Генерал Янь Чэн? Неужели это он?

Чжан Шаоян был пятизвёздным генералом ВВС, с Шэнь Яньхуэем, равно как и с возглавляемой им партией, он никогда не ладил.

При упоминании этой темы Шэнь Яньхуэй, казалось, тоже стал выглядеть уставшим. Он слегка прикрыл глаза.

— Хорошо, что не пригласили. У меня в эти выходные много дел на работе, отказать было бы неловко. Генерал Янь — человек непростой, с ним сложно договориться.

— У любого человека всегда найдётся то, чего он хочет, — задумчиво заметил Шэнь Цзячэн.

— С его нынешними полномочиями и влиянием, в армии для него нет ничего недостижимого. А за её пределами, у него нет никаких желаний. Особенно после того, как погиб Янь Илюй.

Шэнь Цзячэн на мгновение задумался.

На экране телевизора Янь Чэн не покинул сцену, а остался, чтобы вручить следующую награду. Военный пресс-секретарь с непроницаемым лицом зачитал следующее имя.

— Цинь Чжэнь, полковник. Амфибийные силы отряда специального назначения «Морские орлы», 2-й взвод, 1-е отделение, заместитель командира.

Больше месяца назад, во время операции «Тринити», Цинь Чжэнь возглавил подразделение спецназа «Морские орлы» в ходе рискованной военной операции, которая стала для них последним шансом на спасение. Пограничный командный центр оказался в руках врага. В неприметном трёхэтажном здании из необожжённого кирпича находились огромные объёмы военной информации и других данных, а также сведения о сотнях разведчиков, действующих в Ухэре. Цинь Чжэню было поручено в течение двадцати четырёх часов вместе с группой солдат спецназа «Морские орлы» под покровом ночи проникнуть в командный центр, уничтожить здание и обеспечить защиту секретной информации.

Спецназ показал себя в этой локальной войне на высочайшем уровне. Без операции «Тринити» Альянс не смог бы участвовать в дальнейших военных действиях. Хотя почти весь штурмовой отряд «Морских орлов» был уничтожен, операция всё равно считалась успешной. Шэнь Яньхуэй знал это, и знал каждый в стране. Эта честь была абсолютно заслуженной.

Шэнь Цзячэн внезапно сказал:

— Ты не можешь договориться, но, возможно, я смогу. Не зря же я учился в военной академии.

Шэнь Яньхуэй обернулся и посмотрел на него. Его голос был тихим, но в тоне слышалась строгость.

— Цзячэн, займись лучше своими делами. Как ты собираешься продвигать законопроект о жилищной реформе в столице? После такого серьёзного инцидента на тебя смотрят не только в Западном округе, но и по всей стране — от СМИ до простых людей. Я не говорю, что нужно следить за каждой мелочью, но ты всегда должен быть настороже. Думай, кому ты передаёшь полномочия.

Шэнь Яньхуэй прекрасно его понимал, но и Шэнь Цзячэн знал своего отца.

— Пожалуйста, не уходите от темы. Я всего лишь озвучил свою мысль.

Но Шэнь Яньхуэй молчал. Сколько Шэнь Цзячэн себя помнил, так было всегда. Бесчисленное количество раз, когда юного Шэнь Цзячэна ловили и возвращали домой, его заставляли стоять в углу кабинета Шэнь Яньхуэя в наказание. Уже тогда у Шэнь Цзячэна был острый язык: он легко приводил цитаты из классики, так что подчинённые Шэнь Яньхуэя кивали в знак согласия. Но сам Шэнь Яньхуэй лишь отворачивался, как будто ничего не происходило, и продолжал отдавать распоряжения секретарю. Шэнь Цзячэн никогда не боялся ни выговоров, ни упрёков Шэнь Яньхуэя, потому что именно его молчание и равнодушие были самым острым оружием.

Шэнь Цзячэн отвёл взгляд, переключив внимание на экран телевизора. Молодой офицер выпрямился, уверенно направляясь к своей заслуженной награде. Он должен был с готовностью принять вежливый отказ Шэнь Яньхуэя. Но в этот момент, словно вернувшись в прошлое, он уже не мог сдержать бушующих в груди эмоций.

— Говорите прямо. Вы утверждаете, что поддерживаете мою карьеру, но с самого начала и до конца вы никогда не воспринимали меня как равного. Вот в эти выходные идёт эта скучная церемония награждения. Я не говорил, что хочу её смотреть, моему отцу она вообще не интересна, и вы тут — единственный, кто её смотрит. Почему? Почему вы это смотрите?

Шэнь Яньхуэй взглянул на него.

— Потише. Твой отец…

— Я просто делюсь своими мыслями. Но для вас я по-прежнему тот семнадцатилетний мальчишка, который просто «играет», разве не так? Военная академия — это игра, экзамен по гражданскому праву — тоже игра, и когда я уволился и пошёл в политику — это всё тоже игра в ваших глазах. Вы всегда считали, что я просто пытаюсь доказать, что могу, что справлюсь…

— А разве это не так? — спокойно ответил Шэнь Яньхуэй.

Шэнь Цзячэн почувствовал глубокое разочарование. Всё происходящее перед ним сейчас вдруг превратилось в нечто вроде игры «Волк пришёл»*.

* Это отсылка с сказке про мальчика, который всё время кричал «Волк!», когда волка, на самом деле, не было. А потом, когда волк всё же пришёл, мальчику никто не поверил.

Он слишком долго притворялся, и теперь, когда Шэнь Цзячэн, наконец, решил показать истинные чувства, уже было сложно убедить кого-либо в своей искренности.

К удивлению Шэнь Цзячэна, Гу Тинчжи, который, оказывается, давно проснулся, встал на его сторону.

— Яньхуэй, он прав. Когда он решил уйти с работы из прокуратуры, если ты был против, то должен был сказать это тогда. Но ты сказал, что поддерживаешь его, а значит, должен действительно поддержать. Я в вашей работе не разбираюсь, но такие простые вещи мне понятны. Я тогда тоже присутствовал, и ты, действительно, сказал эти слова.

Когда Гу Тинчжи говорил, Шэнь Яньхуэй всегда прислушивался.

— Хм, — теперь он сдержанно кивнул.

В тот день Шэнь Цзячэн не досмотрел церемонию награждения и уехал из резиденции. Вернувшись домой, он нашёл запись и пересмотрел её.

Молодой офицер с тремя полосками на погонах стоял под флагом Альянса, а фиолетовая кисть на его груди слегка развевалась на ветру. Его кровь, должно быть, тоже фиолетово-красная*. А вот походка выглядела немного странной — правая нога, казалось, плохо сгибалась.

* Фиолетовый цвет в китайской культуре имеет особое, важное значение. Он всегда ассоциировался с достоинством, благородством, и, в некоторой степени, духовностью. Фиолетовый также символизирует императорскую власть. Поэтому тут в мыслях Шэнь Цзячэна Цинь Чжэнь был кем-то вроде человека «голубых кровей», если сказать по-русски. Он был достойным этой награды.

Шэнь Цзячэн ничуть не удивился, что Цинь Чжэнь достиг таких высот. С того самого момента, как он проводил выпускников пятьдесят первого выпуска военной академии за ворота, он знал, что вновь увидит Цинь Чжэня в подобных обстоятельствах — это было лишь вопросом времени. Несмотря на то, что их пути тогда разошлись, такие люди всё же продолжали идти вперёд по выбранному пути с гордо поднятой головой.

В каком-то смысле Шэнь Яньхуэй всегда хотел, чтобы у него был такой сын, как Цинь Чжэнь.

***

Девятый сектор. За дверями одного из секретных кабинетов Объединённого военного командования обсуждение достигло пика накала. Воздух в комнате был настолько насыщен табачным дымом, что, когда Цю Сяолинь вошёл, то тут же закашлялся.

Генерал-лейтенант ВВС Чжао Сяодун наклонился вперёд, опираясь на стол, и с яростью смотрел на Цинь Чжэня, сидевшего с другой стороны длинного стола.

— Вам всего лишь поручили разведывательную миссию, что тут такого? Разве два месяца назад вы не выполняли то же самое? Почему ты каждый раз действуешь вопреки здравому смыслу?

Позывной Чжао Сяодуна был «Филин»*, и в этот момент Цинь Чжэнь подумал, что это имя ему невероятно подходит.

* Позывной Чжао Сяодуна — 枭雄 (Xiāoxióng) — Сяосюн.

Где первый иероглиф 枭 (xiāo) — это филин. Но так же его можно встретить в значении «жестокий», «свирепый», «подавлять».

Второй иероглиф 雄 (xióng) — это «герой», «предводитель». А еще «высокомерный», «заносчивый».

В сочетании эти два иероглифа можно перевести, как «храбрый». Или, если учесть, что все позывные связаны с птицами, то это «храбрый филин». Но также это может означать «тиран», «насильник», «честолюбец». И последнее — это то, что видит в нём Цинь Чжэнь.

Не испытывая страха перед его взглядом, Цинь Чжэнь спокойно ответил:

— Кто из нас, чёрт возьми, действует вопреки здравому смыслу? Не надо подменять понятия. Два месяца назад разведка проводилась на основе собранных данных и информации со спутников, а сейчас что? Это первая разведка в незнакомом районе. Враг только что признал, что за убийством стоят именно они, но что они сделают дальше — мы не знаем. Разведывательная служба не успела выяснить, сколько у них баз и средств ПВО, а задание нам предстоит выполнить уже завтра. Это жёлтая* тревога. Вы называете это «разведкой», но разве это так называется? Генерал Чжан приказал нам участвовать в боевой операции, а теперь ещё и разведку поручили нам, и высадку тоже. Может, и сражение за вас нам провести? Не перегибайте палку!

* В системах предупреждения (например, в военных, гражданских или в службах безопасности) используются цветовые коды для обозначения уровня угрозы или состояния готовности. Эти коды могут варьироваться в зависимости от страны и системы, но обычно цвета тревог интерпретируются следующим образом:

1. Зелёная тревога — низкий уровень угрозы.

2. Жёлтая тревога — средний уровень угрозы.

3. Оранжевая тревога — высокий уровень угрозы.

4. Красная тревога — самый высокий уровень угрозы. Опасность уже наступила или ожидается в ближайшее время.

Седовласый Лао Ян попытался вмешаться.

— Цинь Чжэнь, Лао Чжао просто беспокоится о своих людях. 101-я дивизия известна своим молодым составом, средний возраст — меньше двадцати четырёх лет. Война…

Цинь Чжэнь, опираясь на стол, тоже встал.

— То есть ты беспокоишься о своих людях, а я, выходит, не беспокоюсь о своих? Сколько у тебя людей, и сколько у меня? Два месяца назад, когда мы высаживались, мы использовали технику, которой уже десять лет. У нас были модели Т3, списанные после «Семидневной войны». Один из наших бойцов погиб не при атаке, а из-за неисправности. Ты понимаешь, что это значит? И только потом я узнал, что у вас на складе, оказывается, стояло больше сотни новых Т3! Чжао Сяодун, это нормально?! Вы говорите, что у нас общая цель…

— Цинь Чжэнь, не надо клеветать. Количество Т3, которые вы использовали, было выделено по указанию начальства. Ты подавал заявку на дополнительное финансирование? И если твои люди не умеют управлять техникой, это не наша вина.

— Я… — Спина Цинь Чжэня покрылась потом, и он едва удержался от ругательства.

— Не согласен? — усмехнулся Чжао Сяодун. — Ну, хорошо. Тогда будем сидеть здесь, пока не согласишься. Сяо Ли, не уходи. Лао Ян, тоже садись.

Цю Сяолинь взглянул на часы: 21:23.

После пяти минут безрезультатных споров Цинь Чжэнь нахмурился, отодвинул стул и собрался уходить. Но Чжао Сяодун преградил ему путь.

— Цинь Чжэнь, давай обсудим всё до конца. Ты хотел шифрованную линию связи — я договорился с генералом Чжаном, он тебе её утвердил. Ты постоянно ездишь в столицу, и мы знаем, что ты там делаешь. Он на всё это дал своё разрешение. Мы тебя понимаем, так неужели ты не можешь понять нас? Все знают, насколько мощны «Морские орлы». Объективно говоря, усиление контроля, наблюдения и обороны — это наш общий приоритет. Стратегию разведки можно сделать более консервативной, давай обсудим. Что касается оборудования, иди сам на склад. Я скажу Сяо Ли составить список, бери всё, что нужно.

Цинь Чжэнь ответил:

— Тогда дайте мне пятнадцать С-5 и ту партию зенитных ракет «Чанмин». Мне нужны самые новые.

— У тебя уже есть корабли и сотни самолётов, тебе этого мало? Цинь Чжэнь, ты не перестаёшь удивлять… — Чжао Сяодун усмехнулся, стряхивая пепел с сигареты. — Погоди, а зачем тебе С-5 для разведки?

— Ты сказал, что это уже завтра, — ответил Цинь Чжэнь, — но я не собираюсь брать их взаймы. Я хочу, чтобы они были переданы мне на постоянной основе.

Чжао Сяодун был так удивлён, что не мог удержаться от смеха.

— Я тебя совсем не понимаю! Ты не смог выбить деньги, когда председателем был Шэнь Яньхуэй, а теперь хочешь получить их от нас? Тебе не ясно, куда уходят твои финансы? Какие-то высокие технологии, вся эта информация — пустая трата. И теперь ты здесь, чтобы получить ещё что-то? Ты, что, хочешь устроить здесь перераспределение бюджета?

Цинь Чжэнь взглянул на часы и раздражённо затушил сигарету.

— Хватит болтать. Скажи, ты согласен или нет?

Чжао Сяодун выругался.

— Чёрт возьми! Ну и настойчивый же ты… Ладно, договорились. Пятнадцать С-5 и ракеты «Чанмин». Сяо Ли сегодня же вечером пришлёт тебе список для согласования моделей. Слушай, а что с тобой произошло за эти годы? Кто тебя такому научил? Неужели это…

В ответ раздался только звук закрывшейся двери. Цинь Чжэнь вышел из кабинета, за ним последовал Цю Сяолинь.

В половине десятого Цинь Чжэнь точно по графику подключился к зашифрованной линии. Это была видеоконференция.

Шэнь Цзячэн опоздал на минуту, неторопливо включив камеру. Он был в строгом костюме и курил сигарету у открытого окна.

Цинь Чжэнь постарался прогнать из головы мысли о Чжао Сяодуне и их недавней ссоре в штабе. Он глубоко вздохнул и только после этого спросил:

— Как у тебя дела?

Шэнь Цзячэн затянулся сигаретой.

— Поверни лицо немного, — ушёл он от ответа.

— Я спрашиваю тебя…

— Цинь Чжэнь, повернись правой стороной, дай посмотреть.

Было очевидно, что он не собирался продолжать разговор, если Цинь Чжэнь не выполнит его просьбу. Поэтому тот с неохотой повернул лицо. Качество видео было низким — армейский ноутбук был моделью прошлых лет, и качество изображения оставляло желать лучшего.

Шэнь Цзячэн наклонился ближе, но всё равно не смог разглядеть, как заживает шрам на брови.

— …Я не вижу. Поменяй завтра компьютер, хорошо?

— … — «Да только запрос на видеосвязь сам по себе требует множества согласований. Он думал, что всё так просто у военных?» — подумал Цинь Чжэнь и перевёл разговор — Как продвигается расследование? Есть что-то новое?

Шэнь Цзячэн не любил говорить о себе, но в вопросах работы был откровенен.

— Сегодня мне позвонил человек из секретной следственной группы, они сопоставили текущие результаты расследования. Он согласен с твоей оценкой — снайпер, вероятно, действовал один, обладал навыками дальнего боя, и не исключено, что ранее служил в армии или полиции.

— Ранее? — Цинь Чжэнь моментально уловил эту деталь.

— Потому что пуля нестандартная. Они сопоставили её с данными о лицах из иностранных экстремистских организаций, которые находятся в списках, отмеченных в Национальном бюро безопасности. Это немного сузило круг поиска.

— …Погоди, — прервал его Цинь Чжэнь, — они не собираются сверять данные с внутренними списками?

— Ты что, думаешь, это не они… — Шэнь Цзячэн задумался. — Ты так спешил вернуться в девятый сектор, не потому ли, что завтра утром у тебя задание? Похоже, что военные уже согласились с версией, что преступники действовали из-за границы…

— То, что военные согласились, не значит, что я тоже согласен. Мы не можем упускать ни одной возможности, — быстро перебил его Цинь Чжэнь. — Они не собираются проверять списки внутренних экстремистских группировок?

— Пусть делают свою работу, — уклончиво ответил Шэнь Цзячэн, явно не желая продолжать этот разговор. Он сделал глоток, и Цинь Чжэнь не смог понять, был это чай, кофе или что-то покрепче, что поддерживало его бодрость в столь поздний час.

— Кстати, Чжао-гэ отлично справляется, — между делом добавил Шэнь Цзячэн, который уже называл своего охранника Чжао Лицзюня «гэ». — Твой старый сослуживец, действительно, хорош. Всё организовано безупречно. За мной следят двадцать четыре часа в сутки, только что спать со мной не ложатся.

Цинь Чжэнь нахмурился, но больше вопросов не задавал. Из коридора вдруг почувствовался аромат сигарет «Чэньсян». Сколько он себя помнил, Шэнь Цзячэн всегда курил эти сигареты, как и сейчас. Цинь Чжэнь думал, что это его воображение, но когда разговаривал с ним, то не мог выбросить из головы его голос, его запах, его присутствие…

— …Подожди немного.

Той ночью всё было слишком бурно. Закрывая глаза, Цинь Чжэнь часто вспоминал выражение лица Шэнь Цзячэна. И это было не так, как обычно — тогда он делал это с закрытыми глазами. Шэнь Цзячэн глубоко прятал своё желание, безжалостно снова и снова воздействуя на ту самую выступающую точку внутри Цинь Чжэня. Лишь в эти моменты его лицо на мгновение расслаблялось, на нём появлялось какое-то неуместное спокойствие. В ту ночь состояние самого Цинь Чжэня тоже было пугающим — он, к своему удивлению, вдруг захотел, чтобы этому человеку рядом с ним было хорошо. Испытывать страдание от чужой боли и радость от чужого удовольствия — это, кажется, не входило в рамки их соглашения. Так же, как и два года назад, он снова балансировал на грани опасности.

Открыв дверь, он увидел, как на другом конце коридора курит Цю Сяолинь. Сигарета была длинной, с сапфирово-синим основанием и золотым логотипом у основания. Цинь Чжэнь узнал её — это была не иллюзия. Шэнь Цзячэн вновь подарил тому свои сигареты.

Вернувшись в кабинет, Цинь Чжэнь снова сел за стол. Шэнь Цзячэн не обратил внимания на то, что он отлучался.

— Сегодня Чэн Сянь опять приходил с людьми, — продолжил он. — На этот раз они пришли в мой офис. Я их не видел, но они явно сделали всё возможное, чтобы показать, что настроены серьёзно. Сейчас все строят догадки, но я и Чэнси решили подождать ещё пару дней. Политический ветер в столице меняется еженедельно, и я…

Его мысли текли плавно, речь была чёткой и связной, он обрисовывал всё — от текущих мер безопасности до своей предвыборной программы, даже до плана по реагированию на чрезвычайные ситуации в столице.

Но язык тела говорил сам за себя. Два пальца правой руки Шэнь Цзячэна всё время крутили кольцо на безымянном пальце левой.

— Подожди, — прервал его Цинь Чжэнь. — Шэнь Цзячэн, я тебя спрашиваю. Как ты?

Примечание переводчика:

1. Сигареты, которые курит Шэнь Цзячэн марки «Чэньсян» — 沉香" (chénxiāng). Но это переводится, как агаровое (или удовое) дерево. А амбра и агаровое дерево — это запах феромонов Цинь Чжэня.

2. Ещё хотелось рассказать про название новеллы — 真真假假 (zhēn zhēn jiǎ jiǎ) — на китайском звучит, примерно как Чжэньчжэнь Цзяцзя (это если по системе Палладия). Так вот Чжэньчжэнь (хоть иероглиф и другой), но это полностью созвучно с именем Цинь Чжэня, даже тон совпадает. И Шэнь Цзячэн его так даже называл. А Цзяцзя — это тоже удвоение первого слога имени Шэнь Цзячэна.

Комментаторы на китайском сайте их так и называют — Чжэнчжэн и Цзяцзя.

Такие вот дела. Такие вот пасхалочки.

http://bllate.org/book/14153/1256354