Готовый перевод Back to Three: The Villain's Second Childhood / Главному злодею снова три с половиной года [❤️] ✅: Глава 34. Ночные откровения малыша

«Мы одинаковые».

Эти слова были до боли знакомы Лу Ао.

В прошлой жизни, среди воя урагана и вспышек молний, в загородной вилле, когда Лу Ао поднял пистолет к своему виску, Гу Бай произнёс то же самое.

«Мы одной крови».

Тогда Лу Ао не придал этим словам значения.

Он решил, что Гу Бай придумывает страдания — как может любимец семьи, идеальный главный герой, быть одного рода с изгоем-антигероем из разрушенной семьи?

Но сейчас трёхлетний Гу Бай повторил эти слова вновь.

В этот миг молния рассекла небо, осветив обоих.

Трёхлетний Лу Ао поднялся на кровати, выпрямившись. Личико его стало строгим, взгляд — сосредоточенным и серьёзным.

Трёхлетний Гу Бай сидел напротив, отбросив детскую наигранность, глядя на него тем самым — знакомым — взором.

Лу Ао знал этот взгляд слишком хорошо. В прошлой жизни, сквозь толпу, Гу Бай смотрел на него так не раз. То с грустью, то с радостью, неизменно тая невысказанное.

А Лу Ао вечно принимал это за вызов.

Лишь теперь, вблизи, он понял: это не был вызов. Гу Бай и вправду страдал.

Лу Ао изо всех сил старался казаться властным, даже пухлые щёчки напряглись:

— Гу Бай, что ты этим хочешь сказать?

Гу Бай смотрел на него не отрываясь:

— Лу Ао, ты ведь давно догадался, правда?

Лу Ао сделал вид, что не понимает:

— Догадался о чём?

Гу Бай продолжил:

— Что я, как и ты, переродился.

Лу Ао вздрогнул, затем скрестил пухлые ручки на груди, не отвечая.

— В тот день, когда был шторм, ты был на вилле, а я — в вертолёте. Ты застрелился. А я прыгнул в море.

Говоря о прошлой жизни, Гу Бай, кажется, смутился. Он отвёл взгляд, не желая встречаться глазами.

Лу Ао же уставился на него в немом изумлении.

— А когда я очнулся — превратился в трёхлетку. Рядом были папа и большой папа. С тобой ведь случилось то же самое?

Лу Ао хранил молчание.

— В тот день в больнице я сразу понял: ты тоже переродился. Ты ведь тоже узнал меня?

— М-м, — наконец пробормотал Лу Ао, неохотно признаваясь. — Узнал.

Они же были заклятыми врагами всю жизнь.

В прошлой жизни Лу Ао и Гу Бай провели вместе больше времени, чем с собственными отцами. При первой же встрече после перерождения, когда Гу Бай выскочил из-за угла и врезался в Лу Ао, тому хватило одного мига, одного взгляда для уверенности.

Тем более что позже...

Отец Гу Бая упомянул, что тот тоже болел — и в те же самые дни, что и Лу Ао.

Гу Бай одолжил ему детские часики и помог стереть историю поиска.

Гу Бай тянул его за руку из ямы с шариками к краю.

Лу Ао пробормотал:

— Взрослый, прикидывающийся ребёнком. Гу Бай, ты играешь отвратительно.

Гу Бай ответил с серьёзным видом:

— Ты тоже.

— Со мной иначе! Я никогда не притворялся, — Лу Ао задрал подбородок. — Я всегда был собой.

Гу Бай безжалостно разоблачил:

— Потому что по натуре ты и есть такой незрелый.

— Вряд ли твой «самодельный зелёный сок» и «мольбы на коленях, чтобы мой папа включил тебе мультики» менее инфантильны!

Они и были заклятыми врагами, а теперь, сбросив последние маски, предались перепалке без ограничений.

Два малыша сидели рядком на кровати, прислонившись к стене, не глядя и не замечая друг друга.

Спустя неведомое время Гу Бай снова заговорил:

— На самом деле ты тоже скучаешь по своему папе и большому папе, да?

— Хмф! — Лу Ао отвернулся. — Я по ним не скучаю! Просто... просто…

...Просто капельку-капельку-крошечку скучаю.

— А я по своим очень скучаю.

— Ты посмел?! — Лу Ао взорвался яростью.

— Я о своём папе и большом папе.

— А, ну тогда ладно.

Лу Ао решил, что Гу Бай имеет в виду его родителей. Осмелься тот по ним затосковать — получил бы кулаком.

— Я правда по ним скучаю, — Гу Бай обхватил коротенькие ножки, опустив голову. Голос его стал глухим. — Очень-очень.

Он поднял взгляд:

— Ты ведь тоже знаешь? В прошлой жизни мы жили внутри книги.

— М-м, — буркнул Лу Ао.

— Она называлась «Всеобщий любимец: Малыш трёх с половиной лет». Я был тем «любимцем»… Все меня обожали…

— Хватит самовосхваления! — Лу Ао фыркнул. — Не «все»! Мой папа и большой папа любят меня! Сильнее всех! И только меня, малыша Аоао!

Перед сном папа сам ему это сказал. Каждый малыш — самый любимый для своих папы и большого папы.

— Верно, — согласился Гу Бай. — Они были единственными в том мире, опутанном сюжетными ограничениями, кто изо всех сил рвался сквозь эти путы, любя тебя всем сердцем.

— Ещё бы! — Лу Ао опустил голову, пряча пылающие щёки и уши. Голос его стал тише: — Без таких способностей как они вообще посмели бы зваться моими папой и большим папой? — Вдруг Лу Ао вспомнил: — Что ты сказал до этого? Про... «ограничения сюжета»?

— В том мире ограничения пронизывали всё, — пояснил Гу Бай. — Вот взять мою семью...

Он поднял взгляд, будто глядя сквозь тьму в далёкую бездну.

— ...Чтобы вылепить «идеального всеобщего любимца», сюжет заставлял меня с года учить фортепиано, английский, вэйци и прочее. Заставлял заискивать перед язвительными старейшинами семьи Чжоу. Сюжет принуждал осваивать разные навыки, но при этом не позволял взрослеть — в десять лет я должен был оставаться «милым» годовасиком, нести инфантильный бред, говорить сюсюкающе: «кушать-ням-ням», «водичку-буль-буль»... Меня от этого тошнило.

— ...Чтобы создать «идеальную семью», сюжетные оковы держали моего папу Гу Юньфаня дома «идеальной домохозяйкой», чья жизнь крутилась вокруг моих уроков, игр и готовки ночного перекуса для большого папы. Сюжетные цепи гнали моего большого папу Чжоу Шо за рубеж к множеству опасностей, втягивая в бессмысленные бандитские разборки, заставляя выживать под беспричинным огнём.

— Но в реальности... Мой папа, Гу Юньфань — величайший, самый амбициозный предприниматель в мире. Он вырос в нищете, но в любом деле рвался к вершинам. Вечный первый на экзаменах. Лучший выпускник факультета финансов. После университета сразу вошёл в корпорацию «Чжоу».

— Мой большой папа, Чжоу Шо — непревзойдённый, дотошнейший кондитер и пекарь. Родившись в клане Чжоу, он ничего не смыслил в бизнесе, а бандитские войны вызывали у него отвращение. Всё, чего он хотел — печь хлеб. Папа и большой папа встретились в корпорации «Чжоу» и полюбили друг друга. Несмотря на разные стремления, они были счастливы.

— Но после моего рождения всё изменилось. Папа оказался заперт дома, а большой папа — заброшен за границу.

Так вот в чём дело.

Так называемые «доминирующий верхний» и «невинная белая лилия» — все эти образы были навязаны сюжетом.

Так называемые «авторитет, владеющий и чёрным, и белым»¹ и «кроткая добродетельная жена» — всего лишь маски, вылепленные сюжетным насилием.

Примечание 1: (黑白通吃大佬攻, hēibái tōng chī dàlǎo gōng): Клише «мафиозный босс с связями в легальном и криминальном мире».

Лу Ао наконец понял, почему в этой жизни образы отца и большого папы Гу Бая так разительно отличались от прошлой.

Он молча смотрел на Гу Бая. Не зная, как утешить, лишь осторожно положил маленькую ладошку ему на плечо.

Но Гу Бай продолжил:

— Это ещё не всё, — он повернулся: — Лу Ао, как думаешь, до скольки лет человек считается ребёнком?

Лу Ао подумал:

— До шести.

В прошлой жизни в шесть лет он потерял обоих отцов. Поэтому — шесть.

— Для меня — до десяти, — сказал Гу Бай. — В десять лет сюжет решил, что я больше не «малыш», и снял ограничения с главного героя и его семьи.

Лу Ао оживился:

— Разве не стало лучше?

— Но... За эти десять лет большой папа нажил множество врагов. А папа... погрузился в тяжёлую депрессию. Большой папа изо всех сил защищал себя, меня, отца... Но когда мне исполнилось тринадцать, его убили те, кому он когда-то перешёл дорогу.

Тогда они ещё учились в средней школе. Лу Ао тоже помнил: Чжоу Шо погиб как раз в тот период. Хотя ему говорили, что это был несчастный случай — автомобильная авария.

Лу Ао помнил тот похоронный день. Моросил противный дождь. В строгом чёрном детском костюме в сопровождении дворецкого лао Чжана он пришёл на церемонию от имени семьи Лу. Трижды поклонился перед портретом и вышел через чёрный ход.

Тринадцатилетний Гу Бай, тоже в чёрном, с белой траурной повязкой на рукаве, сидел на ступеньках, скрытых розами. Эта встреча испугала Лу Ао. Охваченный подростковым бунтом, он видел в нём лишь врага. Не желая разговаривать, повернулся уйти.

Но Гу Бай поднял голову. Его голос был хриплым от слёз:

— Лу Ао, мы с тобой одинаковые.

Лу Ао уже сделал шаг, когда услышал насмешки других подростков в адрес Гу Бая:

— Ой, смотрите, малышок сяо Бай тут плачет!

— Это называется «слёзки-бульки», «бусинки-росинки»!²

Примечание 2: (流泪泪 / 掉小珠珠, liú lèi lèi / diào xiǎo zhū zhū): издевательское пародирование сюсюканья, которое Гу Бай ненавидел и которым сюжет заставлял его разговаривать.

— Ха-ха, малышок сяо Бай, ты до сих пор сюсюкаешь?

Лу Ао с каменным лицом обернулся и приказал сопровождавшим его телохранителям выдворить насмешников. Затем велел дворецкому лао Чжану выяснить, из каких они семей: корпорация Лу разрывает с ними все деловые связи навеки.

Наконец он сорвал с розового куста один из последних цветков и протянул Гу Баю. Тот протянул руку, но шип впился в ладонь, оставив капельку крови. Лу Ао стоял над ним, смотря свысока:

— Ничтожество. Даже дать сдачи не смеешь. Мы с тобой — не одно и то же.

Позже поговаривали, что Гу Бай записался в боксёрскую секцию, в которую ходил Лу Ао. Изнурительные тренировки, резкий скачок роста — и насмешники притихли.

Его отец, Гу Юньфань, собрал волю в кулак, удержав рушащуюся империю.

Пока депрессия не забрала и его, оставив Гу Бая в полном одиночестве.

«Главный герой» Гу Бай не сиял, как представлял Лу Ао.

Сюжетные путы исковеркали их жизни. Подобно урагану, сметающему всё на пути.

Ветер равнодушно пронёсся над миром, коснувшись всех.

Сперва забрав отцов Лу Ао, затем — отцов Гу Бая, и наконец поглотив их самих.

После ветра остались лишь руины.

Разница была лишь во времени и очерёдности.

— Вот почему я говорю: мы одинаковые.

Гу Бай не выдержал. Уткнувшись лицом в ладони, он разрыдался:

— Главные герои тоже умирают... Их отцы тоже погибают... Я так боюсь... Боюсь, что с ними снова случится беда... После перерождения я видел: папа и большой папа свободны! Думал, сюжет нас отпустил... Но папа снова в опасности...

Лу Ао медленно протянул руки и обнял его.

— Гу Бай, ты прав. Твои отцы теперь совсем другие. Власть сценария разрушена. Этот ливень — просто совпадение. Летом часто грозы. Всё будет хорошо. Не плачь.

Гу Бай судорожно вцепился в его одежду, опустив голову. Он стискивал зубы, пытаясь сдержать некрасивые рыдания.

— Главные герои тоже умирают... Их семьи тоже гибнут... — бормотал он, заезженной пластинкой повторяя кошмар.

— Хватит реветь, — Лу Ао не отпускал объятий, похлопывая его по спине. — Уже всё позади.

Новая молния озарила комнату — два трёхлетних комочка прильнули друг к другу вплотную. Словно пара круглых и липких моти, они слиплись от похлопываний в единый комок.

— У-у-у... Лу Ао, я всё равно боюсь... — всхлипывал Гу Бай, вздрагивая.

Лу Ао неумело смягчил голос:

— Не бойся.

— Всё равно боюсь...

— Гу Бай! — Лу Ао внезапно повысил голос, заговорив строго. — Прекрати плакать!

Гу Бай вздрогнул. Слёзы мгновенно высохли. Он поднял заплаканное личико, уставившись на него в оцепенении.

Лу Ао принял серьёзный вид:

— Ты сам сказал: в прошлой жизни к десяти годам сюжетные путы исчезли. О чём тогда рыдать? Мой папа с большим папой открыли супермаркет. Твои — чайную лавку. Мы вообще в другом городе! Какие ещё путы? Даже если бы они были... — голос его окреп, обретая прежнюю дерзость. — Ну и что?

Лу Ао выкарабкался из постели, встав во весь рост: одна ручонка упёрлась в бок, другая указующе вознеслась к потолку. Гу Бай обхватил его за пухлый животик, повиснув на нём, и глядел снизу вверх со слезинками в глазах.

— Я, Лу Ао, с пелёнок не страшился ни небес, ни земли! Невидимая и неосязаемая дрянь — чего её бояться? Это просто ливень! Завтра утром проверим новости, погуглим, позвоним твоему папе по часам! А если не найдём — сам отведу тебя в Наньчэн! Мы их отыщем!

В этот миг, стоя в темноте, Лу Ао будто излучал золотое сияние — ослепительное и непоколебимое. Гу Бай вытер глаза, глядя на него с новой твёрдостью:

— Ты прав, Лу Ао. Хныкать тут — трусость. Надо действовать самому — искать папу и большого папу. Спасибо... Но мне не нужна компания. Я справлюсь.

Лу Ао плюхнулся обратно на матрас:

— Сбежать тайком — не смей! Мой папа с большим папой приютили тебя. Ты сбежишь — их ославят злодеями!

— Знаю, — Гу Бай шмыгнул носом. — Не волнуйся, за добро злом я не отплачу.

— Ага, — Лу Ао подтянул сброшенное одеяло. — Сию секунду — спать! Копим силы. Завтра — ищем способы с ними связаться!

— Ладно.

Незаметно для себя малыши оказались под одним одеялом. Лу Ао лежал на спине, Гу Бай — на боку, обняв его за животик. Слёзы высохли, но он всё ещё порой шмыгал носом.

Лу Ао буркнул:

— Шумно! Вытри сопли!

— Угу, — Гу Бай выполз, высморкался в салфетку, вернулся под одеяло и снова обнял товарища.

Лу Ао фыркнул:

— Гу Бай, ты и впрямь стал похож на трёхлетку. Плакса несуразная.

Гу Бай, успокоив дыхание, тихо возразил:

— Это передо мной и сейчас ты храбрец... Но если бы с твоими папой и большим папой случилась беда — ты бы тоже ревел.

— Не каркай! — первой реакцией Лу Ао был не отпор, а суеверный ужас. — С ними ничего не случится!

— Прости... Тьфу-тьфу-тьфу! — прошептал Гу Бай.

Лу Ао замолчал. Если бы беда пришла к тем двум болванам — Цзян Чжиюю и Лу Синъюаню… Их бы защитил только он, Лу Ао! Он сжал кулачки, полный решимости.

Силы малышей были на исходе: рыдания и перепалка вымотали их. В тишине усталость накрыла волной. Погружаясь в сон, Лу Ао услышал шёпот:

— Спасибо... Ты всегда приводил меня в чувство руганью.

Лу Ао заворочался, ворча:

— Пожалуйста... Первый раз вижу, чтоб за ругань благодарили.

Гу Бай глупо ухмыльнулся, крепче прижимаясь к нему:

— Сто первый раз. В прошлой жизни — сто раз благодарил.

— Балда! Ты до ста вообще считать умеешь?

— Умею! Я всё записывал.

За окном ливень не утихал. Под аккомпанемент грома и стука капель малыши грели друг друга.

В какой-то момент дверь бесшумно приоткрылась. Увидев, что они уснули, незримый гость так же тихо её притворил.

***

— Пффф... Лу Синъюань, иди смотри! Малыши спят в полном анархическом беспорядке!

— Сейчас гляну.

Сквозь дремоту Лу Ао уловил знакомый весёлый голос.

— Одеяло на полу! Я поправлю…

— Не надо. Всего восемь утра. Вчера поздно уснули — пусть поспят.

— Ладно.

Восемь?! Беда! Лу Ао распахнул глаза и мгновенно подскочил на кровати. Цзян Чжиюй и Лу Синъюань, собиравшиеся тихо уйти, замерли в изумлении. Раз уж он проснулся, Цзян Чжиюй распахнул дверь, присел рядом:

— Папа с большим папой разбудили тебя?

— Нет, — Лу Ао уставился на них. — В школе уже уроки! Вы вниз спускались? Сдачу не перепутали? Утренняя выручка сколько?

Улыбка Цзян Чжиюя застыла. Ну конечно. Маленький скряга Лу Ао. Только глаза открыл — уже про деньги. Интересно, в кого?

Лу Синъюань поднял одеяло, бросив на Цзян Чжиюя красноречивый взгляд:

— Дождь не прекратился. Школа отменила занятия, покупателей почти нет.

— Эх, — недовольно надулся Лу Ао.

— Пойдём, папа отведёт тебя умываться, пусть сяо Бай поспит.

— М-м...

Цзян Чжиюй потянулся, чтобы взять его на руки. Лу Ао послушно поднял ручки. Но…

— Аоао, ты что, за ночь тяжелее стал? Папа вдруг не может поднять!

— Не я! Это — он!

Лу Ао стянул одеяло. Цзян Чжиюй взглянул вниз. Гу Бай лежал под одеялом, обхватив Лу Ао руками, как растёкшаяся шоколадка, прилипшая к нему мёртвой хваткой. И сладко посапывал.

— Аоао, вы с сяо Баем так сдружились!

— У меня харизма мощная. Он меня односторонне обожает, — буркнул Лу Ао, бросая на прилипалу уничтожающий взгляд.

Взгляд был столь красноречив, что Гу Бай нахмурился, потёр глазки и проснулся. Его взгляд столкнулся с осуждающим взором Лу Ао. Он мгновенно отпустил объятия и вскочил:

— Прости, Аоао! — он оглянулся, увидел на тумбочке гору смятых салфеток — и покраснел ещё сильнее: — Сейчас всё уберу!

— Не страшно, — Цзян Чжиюй подхватил обоих малышей. — Сперва умыться. Себя в порядок — потом стол.

— Хорошо, спасибо.

В ванной комнате Гу Бай увидел в зеркале свои заплаканные глаза. Он инстинктивно обернулся к Цзян Чжиюю и Лу Синъюаню, готовясь объясниться. Но те не задали ни одного вопроса. Лишь, встретив его взгляд, деликатно отвернулись:

— Умывайтесь вдвоём. Мы принесём одежду на сегодня.

— Ага... — Гу Бай почесал затылок.

Лу Ао уставился на него:

— Чистить зубы сам умеешь? Мои руки — для биржевых свопов, а не для выдачи тебе пасты.

— Тогда я тебе подам, — Гу Бай встал на цыпочки, взял тюбик, выдавил пасту на щётку и протянул: — Держи.

Лу Ао без церемоний принял её и принялся бодро водить щёткой по молочным зубкам.

Вымытые, переодетые, прибравшие комнату малыши спустились к завтраку.

Из-за дождя похолодало — на них были кофты и курточки.

Завтрак приготовил дедушка Чжан: лепёшки со свининой и мэйцай³ и стакан горячего молока.

Примечание 3: (梅菜, méicài) — китайская квашеная горчичная капуста со специфическим солоновато-сладким вкусом. Классическая начинка для лепёшек.

Теста вышло много — добавили морковно-яичную начинку. Солоновато-сладкая мэйцай идеально сочеталась с пресным молоком.

Лу Ао, раздувая щёки, как у бурундука, уплетал лепёшку одной рукой, попивая молоко из другой. Ночные подвиги по утешению истомили его — срочно требовалось пополнение сил!

Гу Бай аккуратно ел свою лепёшку двумя ручками.

В голове крутился план: часы забыты в комнате. После завтрака помогу дедушке Чжану с посудой — и позвоню папе и большому папе. Каждому по три звонка. Если не ответят... Придётся просить помощи у ненавистных старейшин семьи Чжоу...

Внезапно Лу Ао, чавкая, озвучил его мысли:

— Папа, Гу Бай хочет позвонить своим отцам.

Гу Бай вздрогнул. Аоао, ну зачем вслух?!

Лу Ао продолжил, облизывая пальцы:

— Поможешь? Он по ним скучает.

— Конечно! — Цзян Чжиюй улыбнулся Гу Баю. — После завтрака мы с дядей Лу поможем позвонить. Не волнуйся: по утреннему прогнозу дождь в Наньчэне ослаб, эвакуация завершена, жертв нет.

— Спасибо, дядя Цзян…

— Да хватит теб...

Фраза оборвалась — на столе зазвонил телефон Цзян Чжиюя. На экране высветилось: «Чжоу Шо».

http://bllate.org/book/13911/1225897