Готовый перевод Back to Three: The Villain's Second Childhood / Главному злодею снова три с половиной года [❤️] ✅: Глава 19. Совместный сон х2

Вернувшись из детского игрового зала, Лу Ао ходил с недовольным и озадаченным видом.

Он нахмурил своё маленькое личико, скрестил ручки на груди и молча сидел на больничной койке, даже забыв посмотреть свои самые любимые новости.

Он размышлял: 

— Почему в детских часах не найти имён папы и большого папы?

— Почему папа и большой папа Гу Бая совсем не похожи на тех, какими они были в прошлой жизни?

— Почему Гу Бай, будучи главным героем, так настойчиво хочет играть именно со мной и ещё желает мне каждый день быть счастливым?

Почему? Почему?

Мир после перерождения оказался миром, полным «Ста тысяч „почему“»!¹

Примечание 1: «十万个为什么» (Shí wàn gè wèishénme — «Сто тысяч „почему“») — это название крайне популярной в Китае (и изначально советской) детской энциклопедии в формате вопросов и ответов, объясняющей различные явления природы, науки и техники.

Загадки следовали одна за другой, и Лу Ао со своим нынешним трёхлетним мозгом просто не мог во всём этом разобраться. У него не было даже малейшей зацепки.

Это чувство полной потери контроля было для него невыносимым.

Вдруг кто-то протянул руку и ущипнул его за пухлую щёчку.

— Аоао, о чём это ты задумался? Такой хмурый?

Лу Ао поднял голову и встретился с нежным взглядом Цзян Чжиюя.

Приближалось время обеда, и Цзян Чжиюй, задавая вопрос, одновременно открывал откидной столик рядом с больничной койкой.

Лу Ао подпёр щёку ручкой, опершись на столик, и продолжил размышлять.

Цзян Чжиюй снова спросил:

— Ты что, изображаешь «Мыслителя»?²

Примечание 2: «沉思者» (Chénsīzhě) — это китайское название знаменитой скульптуры Огюста Родена «Мыслитель», изображающей сидящую фигуру, подпирающую голову рукой.

Лу Ао очнулся от раздумий и громко запротестовал:

— Вовсе нет!

— Значит, это пухлость твоих щёчек так мешает, что ты не можешь их удержать? — поддразнил его Цзян Чжиюй.

— Тем более нет! — ещё громче ответил Лу Ао. Немного помедлив, он всё же убрал руку.

Цзян Чжиюй сел напротив него:

— Ты же только что в игровой комнате так веселился? Сяо Бай даже пожелал тебе каждый день быть счастливым. Что-то случилось? Можешь рассказать папе?

— Не могу! — категорично отказался Лу Ао.

Как же он может спросить Цзян Чжиюя, почему на часах его не найти? Этот вопрос слишком глупый.

— Ну что ж, ладно, — Цзян Чжиюй протяжно вздохнул. — Тогда продолжай хмуриться и превращайся в маленькую сушёную сливу!

Лу Ао нахмурился:

— Какую ещё маленькую сушёную сливу?

— Ты всё время так хмуришь своё личико, морщинки появляются, ну прямо как на сушёной сливке! — объяснил Цзян Чжиюй, подняв два пальца в знаке «V» и разгладив ими нахмуренный лобик сына. — Кисленькая сушеняшка, солоноватая сушеняшка, сморщенная сушеняшка³. Вот папа захочет тебя поцеловать, а у него от твоей кислинки зубы заболят, иииии! — Цзян Чжиюй схватился за щёку, будто его и вправду скосила зубная боль.

Примечание 3: 小话梅 (xiǎo huàméi) — маленькая сушеная слива, популярная китайская закуска, известная своим кисло-соленым вкусом и сморщенной поверхностью.

Лу Ао молча смотрел на эту сцену, но всё же покорно перестал хмуриться, разгладив лоб.

— Ну вот, теперь хорошо. Отлично! Теперь ты превратился в идеальное маленькое перепелиное яйцо без скорлупы, без единой морщинки! — радостно объявил Цзян Чжиюй. 

— Я что, не могу быть просто нормальным ребёнком? — спросил Лу Ао.

То сушёная слива, то перепелиное яйцо. Так как же он, по мнению Цзян Чжиюя, выглядит на самом деле?

Цзян Чжиюй весело рассмеялся и погладил его по головке:

— Не хмурься. Не только сяо Бай, но и папа хочет, чтобы ты был счастлив.

В этот момент  подошёл Лу Синъюань с едой:

— Сяо Юй, Лу Ао, можно кушать

— Хорошо, — отозвался Цзян Чжиюй. — Я принесу приборы. Аоао, иди мой ручки.

— Ага, — Лу Ао слез с кровати и послушно отправился в ванную мыть руки.

На обед были простые блюда: рис, жареная говяжья вырезка и овощи, которые приготовил дедушка Чжан, нежный паровой яичный пудинг, а Лу Синъюань ещё сварил суп с фрикадельками, который хотел Цзян Чжиюй — вот и весь обед.

Лу Ао стоял перед детской раковиной и смотрел на своё отражение в зеркале.

После того как Цзян Чжиюй его отвлёк, ему действительно стало легче.

Какой бы ни стал мир после перерождения, ему предстоит жить здесь. Сколько бы загадок ни ждало разгадки, однажды истина всё равно откроется. Ему нужно просто идти вперёд, следуя своей цели.

Полный решимости, Лу Ао крепко сжал кулачки.

— Аоао, опять перед зеркалом красуешься? — донёсся голос Цзян Чжиюя, проходившего мимо с тарелками и палочками.

Лу Ао резко обернулся, бросился вперёд и упёрся лбом в его ногу:

— Вовсе нет!

— Тогда, наверное, любуешься или воображаешь! Ха, я просто молодец, столько слов придумал! — Цзян Чжиюй и сам начал «красоваться». — Аоао, ну-ка, придумай и ты словечко для папы.⁴

Примечание 4: Очередная игра слов. «Красуешься», которое использует Цзян Чжиюй в прошлой фразе, это «臭美» (chòuměi) разговорное выражение, означающее «любоваться собой», «кокетничать», «быть самовлюбленным». А дальше он придумывает с первым иероглифом 臭 из первого слова ещё два: «臭帅» (chòushuài) и «臭屁» (chòupì). Цзян Чжиюй играет с приставкой «臭» (chòu), которая в разговорном китайском часто добавляется к словам для придания пренебрежительного, но часто ласково-шутливого оттенка, указывая на излишнюю демонстративность чего-либо; грубоватость выражений с этой приставкой проще всего перевести эпитетом «вонючий».

— Во... — начал Лу Ао. Он почти выпалил, что Цзян Чжиюй — «вонючка-папа». Но... он не смог. Ему было жалко.

Он потянулся за Цзян Чжиюем, ухватившись за его брючину, и послушно зашагал следом.

Затем он повернул голову, и его взгляд упал на Лу Синъюаня:

— Во…

Лу Синъюань, казалось, уловил его мысль и строго посмотрел на него:

— Что ты там хотел сказать?

Подавленный грозной аурой Большого Босса, Лу Ао невольно прижался к ногам папы.

Ладно уж, не буду я придумывать словечки. А то этот «Вонючий Лу Синъюань» схватит меня и отшлёпает!

***

Настроение Лу Ао было переменчивым, как погода. Утром было ясно и безоблачно, а к полудню сгустились тучи.

Но вскоре папа разогнал тучи, и он снова повеселел.

Так и прошёл день.

Этим вечером Цзян Чжиюй снова пришёл в палату в пижаме, с подушкой и одеялом в руках. Лу Ао, только что вымывшись, увидел его входящим и сразу всё понял.

Папа снова пришёл спать со мной!

Однако нельзя было показывать, что он слишком рад. Нужно сохранять достоинство. Поэтому он оказал символическое сопротивление:

— Цзян Чжиюй, я уже выздоровел, со мной ничего не случится.

— Нельзя, врач ещё не объявил, что ты полностью здоров.

— Но я вчера ночью не убегал.

— Вчера ночью этого не случилось, потому что мы с большим папой за тобой следили. Иначе ты бы давно сбежал.

— Ну… ладно уж…

Дело не бывает больше трёх раз, и отказов тоже не должно быть больше трёх.⁵

Примечание 5: «事不过三» (shì bù guò sān) — китайская поговорка, означающая «хорошего понемножку», «всему есть мера», буквально «дело не должно превышать трех раз».

Лу Ао прочистил горло, подвинулся на кровати, освобождая место для Цзян Чжиюя:

— Кхм-кхм… Залезай.

Цзян Чжиюй положил подушку и одеяло, но сказал ему:

— Аоао, ты ошибся.

Лу Ао резко поднял голову

— М-м?

Мрачное предчувствие сжало его сердце.

— Папа был с тобой прошлой ночью, так что сегодня вечером…

Не успел он договорить, как в дверях палаты появился Лу Синъюань. На нём была пижама с Вудстоком⁶ — в пару к пижаме Цзян Чжиюя. Его одежда была детской, но сам он был высок и строен, его лицо оставалось бесстрастным, а голос — ледяным:

— Сегодня вечером — я.

Примечание 6: Вудсток, маленькая желтая птичка, лучший друг Снупи.

Ааа?! Лу Ао был потрясён. Разве не Цзян Чжиюй должен был спать с ним? Он уже настроился, почему вдруг сменили человека?

Он не хочет спать с Лу Синъюанем! Ни за что не станет спать со своим «врагом попы»! Никогда!

На этот раз Лу Ао даже не успел сбежать — Лу Синъюань схватил его за воротник рубашки и притянул обратно.

Сила Лу Синъюаня была в разы больше, чем у Цзян Чжиюя! Он одним движением откинул одеяло, засунул Лу Ао под него, затем лёг рядом, крепко обхватив его за плечи. Лу Ао отчаянно вырывался, чувствуя себя в железных тисках, не способный пошевелиться.

Отец и сын лежали рядышком. Лу Синъюань, крепко прижимая Лу Ао и зажав ему рот, подарил Цзян Чжиюю уверенную улыбку:

— Сяо Юй, не волнуйся, я позабочусь о сыне.

Настоящая картина «отцовской доброты и сыновней почтительности»!

Хотя и наигранная. Хотя ноги Лу Ао яростно лупили Лу Синъюаня под одеялом — настоящее Колесо Ветра и Огня!⁷ «Отпусти! Отпусти же меня!»

Примечание 7: 无敌风火轮 - Wúdí Fēnghuǒlún, приём кунг-фу.

Цзян Чжиюй был тронут. Он погладил Лу Ао по голове и поправил уголок одеяла.

Лу Ао смотрел на него в немом ужасе: «Ааа! Цзян Чжиюй, ты что, не видишь, что меня взяли в заложники?! Спаси меня!»

Наконец Цзян Чжиюй послал им воздушный поцелуй на ночь и грациозно развернулся, чтобы уйти:

— Спокойной ночи, до завтра.

— Спокойной ночи, — ответил Лу Синъюань, ловя поцелуй рукой и не собираясь делиться ни каплей с Лу Ао.

Лу Ао всё ещё молотил ногами в отчаянной борьбе: «Не уходи! Цзян Чжиюй, не уходи!»

Щёлк! Свет погас, дверь закрылась.

Лу Ао рухнул на кровать, лишившись воли к жизни:

— Я хочу спать с папой…

Лу Синъюань невозмутимо ответил:

— Я и есть твой папа.

— Я говорил про другого папу.

— Нельзя. Спи, — ответил Лу Синъюань, отдёрнув руку и попытавшись повторить ласковый похлопывающий жест Цзян Чжиюя.

Но он не рассчитал силу. Лу Ао схватился за грудь, чувствуя, будто вот-вот извергнет фонтан старой крови… то есть, по меркам малыша, «маленькой крови».

— Ты… ты хотел меня прихлопнуть?! Я пошёл к папе! — завопил Лу Ао, пытаясь вырваться.

— Вернись. Не говори папе, — Лу Синъюань поймал его. Ни в коем случае нельзя, чтобы сяо Юй узнал — он его прибьёт!

Он прижал Лу Ао обратно к кровати, попытался растереть ему грудь, но малыш яростно оттолкнул его руку.

Лу Ао развернулся к нему спиной, отполз к самому краю кровати, подальше от Лу Синъюаня. Вот так! Мой протест и полное неодобрение!

— Ты в порядке? Позвать врача? — спросил Лу Синъюань.

— Не надо, — упрямо буркнул Лу Ао, не оборачиваясь, весь его силуэт излучал непокорность. — Просто держись от меня подальше! От твоих похлопываний вообще не больно! Совсем!

— Хорошо.

И Лу Синьюань действительно оставил его в покое. Ни звука, ни движения — казалось, он уже спит.

«Ну конечно! Холодный и бессердечный большой папа! Малыш так страдает, а он спокойно спит!» — мысленно ругался Лу Ао, стиснув зубы.

Лежать на боку долго было неудобно — плечо заныло. Лу Ао потерпел немного, но в конце концов не выдержал и осторожно, подтягивая одеяло, перевернулся на другой бок.

И как только он перевернулся, его взгляд в темноте встретился со взглядом Лу Синъюаня:

— Ещё болит?

Лу Ао вздрогнул от неожиданности. Оказывается, он не спал!

Да у него чуть сердечный приступ от неожиданности не случился!

— Давно прошло! — буркнул Лу Ао, делая вид, что всё в порядке. Хотя… у большого папы всё же есть совесть, раз не уснул.

Но в следующее мгновение Лу Синъюань строго предупредил:

— Тогда не смей ябедничать сяо Юю.

— Знаю я! Я же не ябеда-корябеда, не сплетник! — фыркнул Лу Ао, обиженно скрестив ручки на груди.

«Сяо Юй да сяо Юй! Весь только о нём и думает! А я-то ведь малыш!»

Он потёр плечо и снова повернулся спиной.

Отец и сын спали, отвернувшись друг от друга. Казалось, между ними пролегла широкая река⁸. Лу Ао обнял сам себя, зарывшись под одеяло, с выражением полной безысходности на личике.

Примечание 8: «银河» (Yínhé) — Млечный Путь, здесь метафора огромной дистанции и непонимания.

«Вот и правда, хороший папа познаётся в сравнении. На фоне Лу Синъюаня Цзян Чжиюй лучше в сто раз!»

«Ууу, как же я хочу спать с Цзян Чжиюем! Он бы обнял меня, похлопал, напел свою дурацкую колыбельную... Объятия Цзян Чжиюя такие тёплые, движения такие нежные... а голос... ужасен».

«Но даже такой противный, он особенный. Зря я упрямился! Больше не буду упрямиться! Папа, спаси меня скорее...»

Нет! Что хочется — нужно брать самому! Сам пойду искать папу!

Набравшись смелости, Лу Ао на цыпочках приподнял одеяло и уже собрался слезть с кровати, как вдруг Лу Синъюань схватил его за воротник, и повисший в воздухе малыш слегка покачивался.

— Куда? — прозвучал спокойный, но не терпящий возражений голос. — Спи спокойно.

http://bllate.org/book/13911/1225882