Готовый перевод Back to Three: The Villain's Second Childhood / Главному злодею снова три с половиной года [❤️] ✅: Глава 11. Пробуждение

Семь часов утра.

Золотистые лучи солнца, просачиваясь сквозь бледно-голубые шторы, заливали светом больничную палату.

Лу Ао лежал на кровати, а Цзян Чжиюй, свернувшись калачиком, устроился на диване.

Отец и сын спали глубоким сном.

Внезапно откуда-то неподалеку донесся аромат — смесь креветок, морской капусты и лука, обжаренного в масле.

Цзян Чжиюй потянул носом , соблазнённый запахом, и проснулся. Глаза его ещё не открылись, но тело уже садилось на диване.

Закутавшись в плед, словно маленький призрак, он поплыл на запах прямиком на кухню.

— Лу-лу-лу... Син-син-син... Юань-юань-юань...¹ — протяжно позвал он. — Что ты там варишь?

Примечание 1: Растягивание имени "Лу Синъюань" (陆行渊) на слоги ("陆陆陆——行行行——渊渊渊") — это очень ласковое, почти детское обращение, показывающее близость и нежность Цзян Чжиюя к партнеру.

На кухне Лу Синъюань, успевший, видимо, принять душ и переодеться в чистый, удобный домашний костюм, сменил дедушку Чжана и теперь, в фартуке, готовил завтрак.

Цзян Чжиюй «приплыл» к нему сзади, протяжно скуля:

— Дай мне кусочек…

Лу Синъюань, помешивая деревянной ложкой содержимое кастрюли, ответил:

— Скоро будет готово.

— М-м-м… — Цзян Чжиюя неудержимо клонило в сон. Он обхватил Лу Синъюаня руками за талию, прилип к его спине, закрыл глаза и погрузился обратно в дремоту.

Через некоторое время Лу Синъюань сменил ложку на шумовку и стал вылавливать что-то из кастрюли.

Любопытный Цзян Чжиюй высунул голову у него из-за плеча:

— Ты так и не сказал, что варишь…

Пельмени! Это же пельмени!²

Примечание 2: "馄饨" (húntun): хуньтунь — это традиционные китайские пельмени/вареники, часто подаваемые в бульоне.

Цзян Чжиюя словно током ударило. Он мгновенно проснулся.

Он распахнул плед, словно щитом заслонив им кастрюлю Лу Синъюаня, а затем оглянулся ( в сторону палаты, проверяя, не проснулся ли Лу Ао .

На его лице застыл испуг:

— Лу Синъюань, я забыл тебе сказать! В нашем доме сейчас нельзя есть пельмени!

Лу Синъюань не понимал:

— Почему? С креветками и кукурузой, твои самые любимые. Я сам лепил, очень полезно.

— Причем тут начинка! Дело в Лу Аоао! — Цзян Чжиюй говорил с полной серьезностью. — Прошлой ночью он вообразил себя пельменем, которого мы собрались съесть. Если сегодня утром мы примемся за пельмени, он наверняка решит, что мы сделали это ему назло и издеваемся над ним!

Лу Синъюань умолк.

Какой в этом смысл?

Цзян Чжиюй продолжил:

— Если он закатит истерику, то девяти быков не хватит, чтобы его удержать.

Лу Синъюань спокойно возразил:

— Меня хватит.

— И это не вариант! Психическое здоровье ребенка тоже чрезвычайно важно!

Цзян Чжиюй привел пример из личного опыта:

— В детстве я посмотрел мультик и побратался с только что купленным цыпленком. С того дня в нашем доме курятину больше не ели. Цыпленок дожил у нас в спокойствии до старости и умер своей смертью.

Лу Синъюань повернулся к нему, встретился с его искренним, ясным взглядом и попытался напомнить:

— Но, сяо Юй, твоё самое любимое блюдо — жареная курочка. Ты ешь её трижды в день через день. Посыпаешь специями: тмином, морской капустой, сушеным сливовым порошком... Надоели специи — переходишь на соусы: медово-горчичный, сливочно-сырный, янтарный сладко-острый...³

Примечание 3: Перечисление — это отсылка к популярным в Китае приправам для курицы. "撒粉" (sǎ fěn) — сухие приправы-порошки, которыми посыпают курицу. "蘸酱" (zhàn jiàng) — соусы для макания.

— Хватит-хватит! Ты что, меню перечисляешь? — Цзян Чжиюй упер руки в боки, не смущаясь ни капли. — Это я уже взрослый! В детстве же я очень заботился о животных!

Лу Синъюань усмехнулся и в конце концов сдался:

— Ладно, еще осталась лапша. Я собирался сварить ее с пельменями. Лу Ао может съесть только лапшу, без пельменей.

— Отлично! — радостно согласился Цзян Чжиюй. — Давай лучше слопаем пельмени прямо на кухне, чтобы он не видел!

— Угу.

Разобравшись с главной проблемой утра, Цзян Чжиюй, потягиваясь, повернулся и направился в ванную умываться.

Лу Синъюань наблюдал, как его фигура плавно удаляется, и снова не удержался от улыбки.

Призрак-сяо Юй… Милашка.

О нет! Один пельмень варился слишком долго и лопнул!

Лу Синъюань поспешно выловил лопнувший пельмень и положил себе в тарелку.

Расползшиеся — ему, целые — любимому.

***

На кухне молодые супруги во время завтрака не отлипали друг от друга.

Цзян Чжиюй принес два стула и поставил их перед кухонной тумбой.

Лу Синъюань тем временем подал дымящиеся пельмени и добавил две бамбуковые корзинки с готовыми сяолунбао⁴.

Примечание 4: "小笼包" (xiǎolóngbāo) — знаменитые китайские суповые пельмени-паровые булочки, обычно подающиеся в бамбуковых корзиночках.

Они сидели плечом к плечу, лениво перебрасываясь словами.

Цзян Чжиюй сказал:

— Как только позавтракаем, пойдём будить Аоао. Врач говорил, ему нельзя спать слишком долго, нужно тоже позавтракать.

— Хорошо, — Лу Синъюань слегка замешкался, спросил: — Сяо Юй, грудь у тебя ещё болит? Может, помазать мазью?

— М-м… — Цзян Чжиюй надавил на грудь, прислушался к ощущениям: — Да вроде не надо? Ничего не чувствую.

— Такой большой синяк — лучше немного помазать.

— Ну ладно, потом ты мне поможешь…

Стоп… Кажется, что-то не так!

Цзян Чжиюй внезапно сообразил. Он отложил ложку и уставился на Лу Синъюаня:

— Откуда ты знаешь, что у меня от удара синяк?

— Угадал, — Лу Синъюань встретил его испытующий взгляд, помолчал мгновение, но всё же поправился: — Увидел.

Он попытался объясниться:

— Сяо Юй, вчера ночью ты уснул. Я хотел переодеть тебя в пижаму и перенести на кровать. Не нарочно увидел.

— Да? — это звучало правдоподобно.

Погоди... Кажется, всё равно что-то не сходится!

— Вчера я и так был в пижаме! Зачем тебе было меня переодевать?

— Сяо Юй, это ты сам меня научил, — ответил Лу Синъюань. — «Если жена травмирована — первым делом проверь рану и прояви заботу».

— Но это не значит, что можно задирать мне рубашку и подглядывать! — вскричал Цзян Чжиюй.

Сжимая кулак, он ткнул им Лу Синъюаня прямо в грудь.

Вот уж точно родная кровь! Цзян Чжиюй и Лу Ао атакуют, да ещё и в одно и то же место!

Лу Синъюань лишь улыбнулся. Он взял палочками сяолунбао и собрался положить его в тарелку Цзян Чжиюя.

Но Цзян Чжиюй уже открыл рот и указал пальцем на себя:

— А…

Палочки тут же сменили направление, поднеся паровую булочку прямо к его губам. Цзян Чжиюй мнговенно впился зубами в сяолунбао. Надув щёки, он яростно зажевал, параллельно отчитывая супруга:

— Больше так не делай! ...Если только это не часть наших игр.

— Запомнил, — Лу Синъюань взял ещё одну булочку. — Ещё?

Цзян Чжиюй покачал головой, сильно похлопал себя по груди и радостно показал "V":

— Йее-е-е…!⁵

Примечание 5: «耶» (yē) — это междометие радости ("Йее!"/"Ура!«), но оно звучит идентично слову «噎» (yē) — «подавиться». Цзян Чжиюй не кричит «Ура», он подавился (老婆噎住了). Лу Синъюань мгновенно понимает каламбур по звуку и ситуации.

Лу Синъюань тут же зачерпнул ложкой бульон от пельменей, подул на него и поднёс к губам Цзян Чжиюя.

***

Пока папа и большой пап, нежно прильнув друг к другу, завтракали, Лу Ао... в одиночестве лежал в больничной палате и спал.

Возможно, сработала родственная связь отцов и сына. Лу Ао что-то почувствовал — даже во сне его лоб слегка наморщился.

Нельзя! Цзян Чжиюю и Лу Синъюаню нельзя есть пельмени! Нельзя… нельзя есть его!

Лу Ао резко распахнул глаза, уставившись в белоснежный потолок. Взгляд его был ясным. Он стремительно сел с кровати и машинально поднёс руку ко лбу.

Лоб не горел, голова не кружилась.

Но почему-то он чувствовал себя неважно: руки и ноги ныли, а попа болела.

Словно он всю ночь бежал марафон.

На этот раз Лу Ао не раздумывал. Он тут же нажал кнопку вызова на стене.

«Дзинь-дон!» — звук оповестил о вызове. Врачи и медсестры ещё не подоспели, зато Цзян Чжиюй с кухни напротив уже явился.

Лу Синъюань остался на кухне, уничтожая «пельменные улики», чтобы Лу Ао ничего не заметил.

— Аоао, проснулся? — обрадованно воскликнул Цзян Чжиюй, появившись в дверях палаты. — Ничего не болит?

— Ещё как болит, — сухо кивнул Лу Ао, сидя на кровати. — Не будь мне плохо — я бы не звонил.

Услышав это, Цзян Чжиюй встревожился. Он поспешно подошёл и приложил руку ко лбу сына:

— Температуры нет, обострения тоже. Что же у тебя болит?

— Руки устали, — пожаловался Лу Ао.

«Ах, у него руки болят».

Цзян Чжиюй молча смотрел на него.

После вчерашних диких прыжков и беготни боли в руках были совершенно естественны.

Лу Ао продолжил:

— И ноги у меня болят, и… и попа…

Боссу всегда было неловко произносить слово «попа»

Цзян Чжиюй удивлённо моргнул:

— Попка тоже болит?

— Угу, — Лу Ао кивнул с полной серьёзностью. — Поэтому я думаю, мне нужно снова показаться доктору.

— Не нужно, — Цзян Чжиюй криво усмехнулся. — Папа знает, почему.

— Знаешь?

— Да.

— Руки прочь! Что ты собираешься делать?!

Под возглас Лу Ао Цзян Чжиюй просунул руки ему подмышки и запросто поднял малыша в воздух.

— Отпусти! Не держи меня!

Но Цзян Чжиюй лишь опустил взгляд, давая ему понять: посмотри вниз. Лу Ао увидел, как его собственные руки инстинктивно и яростно замахали, ножки отчаянно задергались — будто он бежал по воздуху, пытаясь сбежать.

— Вот почему у тебя болят ручки и ножки.

Лу Ао, кажется, что-то вспомнил, и в палате вновь воцарилась тишина.

Затем Цзян Чжиюй, продолжая держать его одной рукой, другой ласково похлопал его по попке, а потом сделал вид, что делает укол:

— Пффф — чмок! А вот почему у тебя болит попка. Вспомнил?

Лу Ао молчал. Медленно поднял голову и встретился взглядом с Цзян Чжиюем.

— Ау!⁶ — Лу Ао громко вскрикнул, вырвался из объятий Цзян Чжиюя и, словно маленькое пушечное ядро, шлёпнулся обратно на кровать. Он широко раскрыл глаза и увидел, что из-за того, что он только что нажал кнопку вызова, за дверью палаты уже стояли врач и медсестра.

Примечание 6: Как вы понимаете, возглас Аоао звучит как Āo!, потому что Цзян Чжиюй, очевидно, дал своему ребёнку самое лучшее на свете имя.

Он ухватился за одеяло и мгновенно нырнул под него. Если бы он мог, то прямо сейчас бы вырыл в полу яму и закопал себя в ней.

Вспомнил! Он всё вспомнил!

Вчерашний кошмар, книжка с картинками, фломастеры.

Как он перед Цзян Чжиюем разглагольствовал и вещал о своих грандиозных планах.

Как Цзян Чжиюй прижал его и отшлёпал по попе, как Лу Синьюань прижал его и отшлёпал по попе.

Они вдвоём прижимали его и шлёпали по очереди!

Достоинство Босса в тот миг, когда он это вспомнил, испарилось без следа!

Лу Ао не желал больше показываться на люди! Он хотел переродиться заново!

В следующий раз он обязательно справится лучше!

Но Цзян Чжиюй не собирался идти у него на поводу. Он наклонился, ухватился за край одеяла и попытался его стянуть.

— Аоао, не стесняйся. Папа уже попросил врача и медсестру уйти, вылезай.

— Не-е-ет! — Лу Ао отчаянно сопротивлялся, но где уж трёхлетке тягаться силами со взрослым? Он мог лишь беспомощно наблюдать, как его единственное убежище медленно отдаляется от него.

Одеяло слетело, и Лу Ао встретился с весёлым взглядом Цзян Чжиюя.

Он мельком взглянул и тут же зажмурился, притворяясь спящим.

Он спит. Он ничего не помнит. Он ничего не знает.

Лежащий здесь человек — лунатик. И вчера он тоже был лунатиком!

Это был не он! Тот, кто совершал все эти поступки — не он!

Цзян Чжиюй рассмеялся и щипнул его за щёчку:

— Раз проснулся, вставай. Большой папа сварил лапшу, разве не хочешь?

Не хочет! Настоящий Босс не принимает подачек!⁷

Примечание 7: 霸总不受嗟来之食！(Bà zǒng bú shòu jiē lái zhī shí!) очередная отсылка к очередной конфуцианской фразе (о неприятии пищи, поданной с пренебрежением), которые так любит использовать Лу Ао.

Лу Ао решил стоять на своём — притвориться спящим, и никто не сможет его заставить.

Цзян Чжиюй подумал и сказал:

— А ну-ка, какой малыш тут спит? Подними ручку, покажи папе.

Лу Ао сжал кулачки, крепко зажмурился и не шелохнулся. Он ведь не трёхлетний дурачок! Такие детские уловки на него не действуют.

Но в следующее мгновение Цзян Чжиюй произнёс:

— Малыш Лу Аоао ручку не поднял. Значит, он не спит.

Поражённый Лу Ао распахнул глаза:

— Спящие не поднимают руки!

Цзян Чжиюй склонил голову набок:

— А ещё спящие не разговаривают.

Попался.

Лу Ао всё-таки попался на удочку.

Цзян Чжиюй поднял его с кровати:

— Пойдём, папа отведёт тебя чистить зубки и умываться.

Лу Ао с каменным лицом приказал:

— Забудь! Забудь всё, что было вчера вечером!

— Не забуду, — так же уверенно парировал Цзян Чжиюй. — Напакостил — и думаешь, папа так легко забудет? Ни за что.

Мысль о том, что он, Лу Ао, некогда властвовавший безраздельно, повелевавший ветрами и дождями, мог совершить такое!..

Цзян Чжиюй, Лу Синъюань, старый дворецкий Чжан, да ещё врачи с медсёстрами — больше десятка человек! И у всех теперь на него компромат!

Путь перерождёнца полон препон, тернист и опасен! Куда же ему теперь податься?!

Лу Ао бессильно откинул голову на грудь Цзян Чжиюя, будто лишился последних сил.

http://bllate.org/book/13911/1225874