Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 52 Разрыв

Доу Сюнь не мог поверить своим ушам.   

— Что ты сказал?  

Сюй Силинь отпустил руку и слегка выпрямился.   

— Я сказал, что нам стоит расстаться. Доу Сюнь, я так больше не могу.  

Доу Сюнь с ошеломленным видом застыл в оцепенении. Казалось, что в его рефлекторной дуге произошел сбой; он понимал каждое слово по отдельности, но не смысл всей фразы. Сюй Силинь взглянул на него и встал, чтобы спуститься вниз. Как будто очнувшись, Доу Сюнь схватил его за локоть и в порыве отчаяния поспешно выпалил:   

— Прости.  

Сюй Силинь обомлел, потому что никогда раньше не слышал от него этого слова. Услышав его сейчас, он почувствовал новизну с едким привкусом.  

Доу Сюнь был похож на тех глупых героев уся в художественной литературе, которые не смогли овладеть своим единственным набором умений даже за полжизни. Только на грани жизни и смерти, их посещало внезапное просветление, помогая соединить внутренние меридианы.  

Он самостоятельно сорвал плотно запертый замок со своего рта и сказал: «прости», остальные слова пошли как по маслу.  

— Я прошу прощения, хорошо? Я был неправ, я… — Доу Сюнь нервно поджал губы. — У меня плохой характер, и я говорил что попало. Прости меня на этот раз. Это больше не повторится.   

На долю секунды Сюй Силинь почувствовал, что это не похоже на то, что сказал бы Доу Сюнь.  

Затем он передумал и решил, что его предыдущая мысль была довольно нелепой. Кто не умел говорить по-китайски? Дети, которым всего несколько лет отроду, спокойно владели тремя тысячами слов, часто используемых в повседневной жизни. Они знали, как выразить свои мысли и как извиниться. Даже если их никто не учил, разве они не увидели бы это по телевизору? Или не прочитали бы в книгах? Разве воспитатели не научили бы их?  

Если бы все перечисленное не помогло, разве они не услышали бы, как извиняются другие?  

Вопрос не в том, знал ли он эти слова или нет, а в том, хотел ли он их говорить.  

Спустя целую вечность Доу Сюнь все еще не услышал ответа. Рука, держащая Сюй Силиня, сжалась, сминая его рукав, пока тот не стал похож на сморщенный изюм. Он добавил еще одно предложение, которое посчитал умным.   

— Если это повторится, ты можешь приказать мне умереть.  

...Эта фраза больше соответствовала стилю Доу Сюня.  

Губы Сюй Силиня изогнулись, и он поднял руку, чтобы погладить Доу Сюня по голове.  

Доу Сюнь не смел пошевелиться и затаил дыхание, глядя на Сюй Силиня. Затем Сюй Силинь вытащил локоть, не допуская возражений.   

— Это я должен извиняться.  

Лицо Доу Сюня выглядело так, будто на него наступили. Он по-прежнему отказывался сдаваться.   

— Мне жаль, я...  

Сюй Силинь поднял руку и Доу Сюнь сразу закрыл рот, словно его хорошо выдрессировали.  

— Это моя вина, — сказал Сюй Силинь. Он вообще не упоминал произошедшее вчера вечером. Его взгляд заскользил по аккуратной комнате Доу Сюня и, наконец, упал на угол стола, где лежала пустая коробка из-под конфет. Внутри остались только разглаженные обертки из золотой фольги. На самой коробке все еще красовалось несравненно уродливое сердечко.  

— У меня действительно нет сил продолжать этот путь с тобой... Я больше не в состоянии любить тебя, — очень мягко сказал Сюй Силинь. — Это отличается от того, что я говорил раньше. Мм… Я нарушил свое обещание. Я никчемный человек.  

У Сюй Силиня появилось совершенно нелогичное чувство. По какой-то неизвестной причине ему казалось, что, если он полностью возьмет вину на себя, не разбираясь, кто прав, кто виноват, то сможет почувствовать себя намного лучше. Продолжая говорить, он, словно впал в самогипноз и начал твердо верить, что это только его вина, что они дошли до этого момента и что это он обидел Доу Сюня.  

У него не было времени подумать над обвинением, которое он предъявил себе, и он не смог придумать никакого объяснения — да и незачем. Все, что ему было нужно — это без всяких сомнений поверить самому.  

Отрицать себя было намного проще и легче, чем отрицать эти отношения. Из двух зол он выбрал меньшее.  

Лицо Доу Сюня побледнело так, что стало почти прозрачным. Он инстинктивно покачал головой. Что бы ни говорил Сюй Силинь, он качал головой, ничего не слушая.  

Тон Сюй Силиня не отличался от обычного, когда он шутил или уговаривал Доу Сюня. Он был спокойным, безмятежным и очень медленным, каждое слово звучало четко и исключительно рационально. Но Доу Сюнь чувствовал себя словно выпотрошенным. Все тепло его тела просочилось сквозь сердце, оставив его совершенно пустым.  

Сюй Силинь отвел от Доу Сюня взгляд. У него снова начало шуметь в ушах. Он не знал, было ли это связано с пощечиной Сун Ляньюаня, но шум казался сильнее, чем утром. Он потянул Доу Сюня за руку и сказал:   

— Не будь таким, Доу Сяньэр. Если ты действительно не в состоянии принять это, можешь ударить меня, чтобы отвести душу, хорошо?  

Доу Сюнь подсознательно сжал пальцы и отдернул руку. У него была хорошо развитая интуиция, которая говорила ему, что если бы они злились друг на друга, обвиняли друг друга или подрались, даже если бы им сорвало крышу от ярости, в будущем у них все равно бы была возможность помириться. Но в тот момент, когда Сюй Силинь сказал: «Это моя вина», Доу Сюнь понял, что для него больше нет надежды.  

В молодости он был замкнутым и враждебным. Постепенно Сюй Силинь раскрасил его жизнь множеством красок. Доу Сюнь полагал, что его ждет красочный финал, но Сюй Силинь сломал палитру, оставив работу незавершенной. Доу Сюнь был похож на картину, брошенную на полпути. Половина его была покрыта многочисленными цветами, словно кусок парчи*; другая половина осталась заросшей бурьяном, что делало его еще более отталкивающим.  

(п/п: обр. о прекрасном пейзаже)  

Минувшие дни, ушедшие жизни, разбитое зеркало, доживающая последние мгновения любовь... Ничего из этого нельзя исправить — извинения не помогут и уж тем более слезы.  

Сюй Силинь сказал:   

— С этого момента… делай то, что тебе нравится. Не заставляй себя, ладно? Если тебе что-нибудь понадобится, приходи ко мне в любое время. Я сделаю все, что в моих силах, хорошо?  

Доу Сюня охватила всепоглощающая паника. Про себя он кричал от боли: «Ты больше не хочешь меня?»  

Но его рот автоматически превратил панику в гнев.   

— Какое у тебя право решать за меня?  

Сюй Силинь стоял в двух шагах от него с усталым, но спокойным лицом и пытался справиться с этим сдвигом событий, не меняя своего отношения к ситуации. Он пустил в ход свое: «Извини» и позволил Доу Сюню говорить все, что вздумается. Он покорно принял весь гнев и несогласие, но не дрогнул.  

Доу Сюнь схватил его за воротник.   

— Я не говорил, что хочу расстаться!  

Сюй Силинь не собирался сопротивляться. Он споткнулся, когда его потянул Доу Сюнь, и врезался в письменный стол сбоку. Машинально он вытянул руку, чтобы удержать себя, и она приземлилась на коробку из-под конфет в углу стола.  

Сюй Силинь закрыл глаза.  

Доу Сюнь внезапно потерпел крах.   

— Я сделаю все, что ты скажешь, только не бросай меня, хорошо?  

— Я хочу, чтобы ты продолжил учебу и делал то, что должен, — тихо сказал Сюй Силинь. — В будущем, если ты будешь время от времени вспоминать обо мне, то сможешь прийти в гости. Я угощу тебя вяленой говядиной. Если ты где-нибудь столкнешься с несправедливым обращением, то сможешь останавливаться здесь иногда. Эта комната всегда будет твоей…  

Доу Сюнь прервал его яростным ревом:   

—  И нас ничего не будет связывать, верно?  

Сюй Силинь какое-то время молчал.   

— Мы друзья, выросшие вместе. В будущем, тебе стоит только сказать, и я пойду на любые жертвы, чтобы помочь тебе.  

— Я больше не нужен тебе, так почему ты ведешь себя так, будто все будет хорошо? —  голос Доу Сюня внезапно повысился. — Я повторю еще раз. Я не твой друг! Я не твой брат! Ты хочешь разойтись — прекрасно, с этого момента мы разрываем все отношения. Между нами больше ничего нет. Я не желаю видеть тебя до конца своих дней!   

Будучи в отчаянии, он бросил показную угрозу, ожидая, что Сюй Силинь отступит.  

Но Сюй Силинь не отступил. Он только закрыл рот, ничего не сказав, его молчание было согласием.  

Доу Сюнь пристально посмотрел на него. Его сердце, которое трещало по швам, наконец, лопнуло. Умирающие остатки его сильных эмоций вырвались наружу и быстро превратились в еще более сильный яд. Любовь и ненависть в его сердце были настолько сильны, что переплелись между собой. С одной стороны, он хотел задушить Сюй Силиня и положить всему конец; с другой — он в панике искал тысячи способов восстановить их отношения.  

В этот момент внизу раздался звонок в дверь, за которым последовал тревожный крик серого попугая.  

Сюй Силинь взглянул на Доу Сюня и спустился вниз, чтобы открыть дверь. Его рукав прошелся по беспорядку на столе, и коробка из-под конфет, которая только что служила ему опорой, упала на пол с резким грохотом. Встревоженный Доу Сюнь неосознанно выглянул в окно и увидел машину Доу Цзюньляна, припаркованную снаружи.  

Затем его ненависть вспыхнула, как огонь в прерии, вызвав тревогу. Его чувства были окружены врагами со всех сторон, им некуда было отступить, чтобы занять оборонительную позицию, и, наконец, они оказались сожженными.  

Тысячи путей исчезли без следа в клубах дыма.  

Доу Сюнь почувствовал, что задыхается, и задержал дыхание на несколько секунд. Затем со злобным выражением лица он пнул дверь ногой и побежал вниз. Его голос прерывался, когда он закричал от гнева:   

— Сюй Силинь!  

Встретив незнакомца, серый попугай взъерошил перья.  

Сюй Силинь слишком хорошо подготовился, как будто заранее предугадал, что Доу Сюнь будет продолжать цепляться за него и не оставил камня на камне. За всю свою жизнь Доу Сюнь никогда не ненавидел кого-то так сильно, его ненависть была такой же глубокой, как и его любовь. Разорвав Сюй Силиня на части, он ничего не решит, а слова насмешки, обычно появляющиеся, стоило ему только открыть рот, исчезли без следа. Огонь, сжигающий его разум, достиг своего пика, и теперь он даже не мог говорить.  

Не глядя на него, Сюй Силинь небрежно кивнул Доу Цзюньляну, словно передавая посылку в службу экспресс-доставки. Ничего не спрашивая, он развернулся, чтобы уйти, но Доу Сюнь схватил его за запястье.  

После последней встречи с Сюй Силинем, Доу Цзюньлян больше не искал его. Он уже оказал на них давление. Если он будет слишком наседать, то может получить прямо противоположный результат. Лучше терпеливо подождать. В любом случае, рано или поздно, им придется расстаться. Если путь, ведущий против всех, был таким легким, откуда взялось столько историй об отступлении от общепринятых норм и побегах с возлюбленными, чтобы каждый мог восхищаться ими?  

Тем, кто ежедневно работал с девяти до пяти, нравилось смотреть, как другие балансировали на грани жизни и смерти. Тем, кто вел заурядную, тихую жизнь, нравилось смотреть, как другие сияют ярким светом. Тем, кто ежедневно подчинялся общественным нормам, нравилось смотреть, как другие выступают против условностей.  

На этот раз Доу Цзюньлян ждал в дверях, не входя в дом. Он посмотрел на своего обеспокоенного сына и сказал с серьезным лицом:  

— Доу Сюнь, не позволяй людям смотреть на тебя свысока.  

Словно обжегшись, Доу Сюнь резко ослабил хватку. Но Сюй Силинь не уходил и, казалось, ждал, когда Доу Сюнь отругает его.  

После долгого ожидания Доу Сюнь наконец выплюнул что-то резкое.   

— Бессердечный.  

Сюй Силинь не знал, что сказать. Теперь казалось, что он и не должен ничего говорить.  

Глаза Доу Сюня покраснели. Слез не было, но они выглядели налитыми кровью. Он повернул голову, остро посмотрев на Сюй Силиня, как будто хотел содрать с него плоть и оставить царапины на костях этим взглядом.  

— Так теперь между нами все кончено? —  Доу Сюнь кивнул. — Отлично.  

Несколько лет назад он сказал: «Ты мне больше не нравишься. Выметайся». Спустя несколько лет после этого он сказал: «Отлично».  

В его словарном запасе не существовало слова «расстаться» и были только слова «разорвать все отношения».  

В тот день Доу Сюнь выскочил, даже не переобувшись и ни разу не оглянувшись. Он ушел в порыве злости, как бродяга в самовольное изгнание. Компромисс и уступки, которым он так и не смог научится, стали броней для его тела, которая одновременно защищала и сковывала его.  

Возможно, однажды, когда он умрет ужасной смертью, то все равно будет казаться таким же холодным и твердым, как всегда.  

Лучше быть разбитой яшмой, чем целой черепицей*.  

(п/п: лучше славная смерть, чем жизнь в бесчестии)  

Сюй Силинь долгое время безучастно сидел в огромном доме. И только когда сиделка втолкнула бабушку в дом, он понял, что еще ничего не приготовил. Он поспешил на кухню и поджарил пару блюд. Одно он забыл посолить, а другое случайно пригорело. Посуда уже давно стояла на столе, а рисоварка все еще молчала. Сюй Силинь подошел, открыл ее и в оцепенении увидел, что рис внутри все еще был рисом, а вода — водой, и между ними было четкое разделение. Только тогда он вспомнил, что забыл включить рисоварку.  

К тому времени, как рис был готов, другая еда остыла. Когда Сюй Силинь приступил к трапезе, он наконец понял, что эти блюда не подходят для употребления в пищу человеком. Увидев, как бабушка невозмутимо ест, он вздохнул, выбросил всю еду и экстренно заказал доставку из ближайшего ресторана. Он потерял аппетит, и кое-как впихнул в себя пару кусочков. В ту ночь у него поднялась температура.  

В детстве у Сюй Силиня было слабое здоровье. Многие мальчишки часто болели в таком возрасте и их было нелегко вырастить. По сравнению с ними Сюй Силинь казался еще хуже. Он был завсегдатаем детской больницы, пока не пошел в старшую школу, а после ежегодно болел простудой с температурой в конце лета и начале осени из-за кондиционера. Не помогали даже тренировки и игра в баскетбол.  

Однако в последние годы по неизвестной причине он, казалось, наконец умудрился добиться здорового тела. Начиная с выпускного класса старшей школы, он внезапно стал более крепким. С ним все было в порядке даже после переохлаждения, бессонных ночей и переутомления. Он продолжал наслаждаться кондиционером, сворачиваясь калачиком в одеяле, но больше не болел и не простужался.  

Требования по уплате огромного «долга», накопленного за годы крепкого здоровья, хлынули неудержимым потоком. Сюй Силинь чувствовал себя так дурно, что не мог спокойно лежать. Среди ночи он встал, и его вырвало. Ему казалось, что прошло полжизни, прежде чем он наконец нашел коробку с лекарствами, которая хранилась дома. Его рука сильно дрожала и ему потребовалось немало времени, чтобы увидеть цифры на термометре. Он нашел какое-то жаропонижающее средство с неизвестным сроком годности и принял его.  

На следующий день ему все еще было плохо. Сюй Силинь никому ничего не сказал. У него не было сил выйти и купить завтрак, поэтому он позвонил почасовой работнице и попросил ее прийти, а сам взял такси в больницу, чтобы поставить капельницу.  

По неизвестным причинам его болезнь то отступала, то возвращалась и это повторялось снова и снова больше полумесяца.  

В это время бабушка неоднократно пыталась поговорить с ним. На этот раз Сюй Силинь отказался общаться с ней. Каждый день он в полумертвом состоянии посещал лекции в университете и уходил, как только заканчивались занятия. Он закрыл «Витамин», не возвращался в общежитие и мало с кем разговаривал.  

Затем он постепенно оправился от болезни, но его душевное состояние оставалось вялым и рассеянным до тех пор, пока на ивах не распустились почки.  

Погода той весной была исключительно хорошей. Ветер дул редко, и ивового пуха было меньше, чем в предыдущие годы. Небо ежедневно было ярким и безоблачным, а в земле ощущалось беспокойное дыхание жизни. Мир Сюй Силиня, остановившийся в разгар зимы, наконец, медленно восстанавливался. Он был похож на человека с замедленной реакцией, пытающегося выбраться из долгого сна. Он привел в порядок кабинет Сюй Цзинь, который за это время превратился в хаос, и вернулся в свою комнату, которая уже покрылась пылью.  

После этого он решил, что с таким же успехом мог бы убрать весь дом. Он выбросил засохшие комнатные растения и заменил их новыми, а затем собрался с духом, чтобы открыть дверь в комнату Доу Сюня, планируя собрать важные вещи и отправить ему.  

Доу Сюнь ни разу не связывался с ним за это время. Чужие чувства были похожи на стакан воды. Они могли быть глубокими, могли быть переполненным или испорченными. Если они испортились, их все еще можно было отфильтровать. Со временем они могли испариться и уменьшиться. Но Доу Сюнь был другим. Сюй Силинь считал, что чувства Доу Сюня были похожи на нож или твердый металлический стержень. Они были непобедимы и никогда не менялись. Если они однажды сломаются, перелом будет чистым и решительным. Не было смысла думать, что их можно отремонтировать с помощью каких-либо некачественных замен.  

Его мысль в то время: «Если мы не можем быть любовниками, мы все еще можем быть друзьями», — была просто его односторонним принятием желаемого за действительное.  

Сюй Силинь позвонил Доу Сюню и понял, что набранный им номер больше не существует. Он зашел в интернет и не удивился, увидев, что аватар QQ* Доу Сюня неактивен. Он не знал, был ли Доу Сюнь офлайн или просто заблокировал его. Сюй Силинь отправил ему электронное письмо, которое тоже осталось без ответа.  

(п/п: китайский сервис мгновенного обмена сообщениями)  

Ему не осталось ничего другого, как позвонить Доу Цзюньляну и попросить его прислать кого-нибудь, чтобы забрать вещи Доу Сюня.  

Доу Цзюньлян неожиданно заколебался, прежде чем сказал Сюй Силиню:   

— Если тебе не трудно, просто избавься от них. Вряд ли они ему нужны.  

Сюй Силинь немного подумал — учитывая характер Доу Сюня, это было похоже на правду.  

Он спросил:   

— Как он?  

Доу Цзюньлян горько рассмеялся.   

—  Я тоже не знаю. Он практически разорвал со мной все отношения… Э-э, мне кажется, он собирается уехать.  

«О, он вернулся на правильный путь», — подумал Сюй Силинь.  

Обменявшись еще несколькими безразличными и вежливыми любезностями с Доу Цзюньляном, он повесил трубку и понял, что в оставшиеся десятилетия своей жизни он никогда больше не пересечется с Доу Сюнем.  

В следующем году Сюй Силинь отказался подавать заявку на участие в программе последипломного образования в своем университете. Он нашел хорошую работу и начал стажировку, а после получения диплома стал официальным сотрудником. Однажды, работая сверхурочно, он неожиданно получил сообщение от Доу Цзюньляна: «Доу Сюнь уехал. Его учебное заведение довольно хорошее, и он получил стипендию».  

Сюй Силинь надолго остолбенел. Через какое-то время он ответил: «Ясно. Спасибо. Вот и хорошо».  

Он услышал глухие удары своего сердца. Взлеты и падения его юности подошли к концу.  

—  КОНЕЦ 2 ТОМА —   

http://bllate.org/book/13835/1220832