Готовый перевод Pastel Colours / Цвета акварели: Глава 20

День 8, 15:15 

Чтобы быть готовым ко всему, Сун Жань заглянул в интернет и убедился, что инкубационный период ветрянки составляет не менее десяти дней. Увидев это, он тут же расслабился.

Десять дней – это достаточно долго.

Даже если ему не посчастливилось заразиться, симптомы не проявятся до возвращения Хэ сяньшэна. К тому времени, успешно справившись с задачей, он уже вернёт Бубу Хэ Чжиюаню живым и здоровым. Сун Жань полежит дома самое большее пару дней, тренируя свою ослабшую иммунную систему, и попутно улучшит навыки жизни в одиночку. Будучи двадцатитрёхлетним холостяком, без отца, матери и любимого человека, каждый раз, когда Сун Жань заболевал, он полагался на своё крепкое здоровье и в конечном счёте справлялся со всем самостоятельно, никогда не жалея себя.

Лишь бы болезнь не оказалась серьёзной, тогда он сможет сам справиться с ней, перетерпев несколько дней плохого самочувствия.

Таков был его опыт, накопленный за долгие годы. 

Однако, видимо, он с такой силой забил этот флажок*, что это дало мгновенный эффект, и мифические десять дней инкубационного периода у Сун Жаня не прошли бессимптомно. В тот же день у него внезапно поднялась температура.

(* Поставить амбициозную цель.)

Когда Бубу готовился к послеобеденному сну, Сун Жань начал рассказывать ему сказку. После этого парень планировать вернуться к своим наброскам, но по мере того, как он говорил, его веки становились всё тяжелее и тяжелее, а сонливость всё больше и больше овладевала им. Руки Сун Жаня ослабли, он в полубессознательном состоянии прислонился к изголовью кровати и провалился в сон. Книжка с картинками выскользнула у него из рук.

Пока Сун Жань спал, температура его тела в рекордные сроки достигла критической отметки, словно открылась дверь конюшни, и табун подкованных лошадей бешено устремился вперёд с развевающимися обрывками поводьев. 

Лёгкие Сун Жаня горели, как будто ему в горло разом засыпали полкило измельчённого перца чили, и его алый сок пропитал каждую альвеолу. Воздух накатывал обжигающими волнами жара, пот заливал спину, и капли размером с соевые бобы одна за другой стекали вниз по шее, словно он был в душном и влажном Шанхае в последнюю декаду знойного лета.

Сун Жань тяжело переносил температуру, он чувствовал себя будто в тумане. Парню казалось, будто у Бубу снова лихорадка, и он хотел встать, чтобы измерить мальчику температуру, но его обессилевшие руки и ноги были похожи на расплавленный воск, растекшийся по кровати, который никак не получалось собрать обратно в свечу.

Когда он с трудом сел, перед глазами замелькали беспорядочные вспышки голубого цвета, напоминающие призраков, желудок сделал бешеное сальто, и к горлу подступила тошнота. Сун Жань поспешно опёрся о стену и побрел в ванную, пошатываясь в разные стороны, будто под его ногами вместо пола была вата. Наконец, когда парень добрался до ванной, его ноги внезапно ослабели, и он опустился на колени, обнял унитаз и едва не погрузил лицо в воду, извергая из себя потоки рвоты. 

Его рвало попеременно в течение двух минут, а казалось, будто полжизни. Находясь в беспамятстве, Сун Жань снова о чём-то вспомнил, попытался встать, и, облокотившись на умывальник, посмотрел в зеркало.

Из-за высокой температуры он видел всё, словно в тумане. Сун Жань несколько раз прищурился, наклонился поближе к зеркалу, а затем увидел красную сыпь на правой щеке.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до красных пятнышек, которые немного чесались.

Сун Жань некоторое время простоял в оцепенении, затем открыл кран, набрал в руки ледяной воды и плеснул себе в лицо.

В спальне зажужжал мобильный телефон, тревожно вибрируя под подушкой. Сун Жань был в ванной и ничего не слышал, а Бубу спал крепким сном на другой стороне кровати, сжав в объятиях кролика.

Вибрация повторилась три раза, и только тогда экран телефона потемнел – абонент на том конце провода отменил вызов.

Хэ Чжиюань сунул мобильный телефон в карман и сел в такси на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. 

Мужчина не был уверен, что вызвало столь неожиданное желание позвонить Сун Жаню. В конце концов, до этого он ведь никогда не связывался с ним во второй половине дня по шанхайскому времени. 

Поэтому сегодня для звонка не было какой-то определённой причины.

Последние два дня у Хэ Чжиюаня был очень плотный график, поэтому он просто-напросто не мог выкроить и минуты свободного времени. Он неустанно работал без перерывов с 8 утра до 8 вечера, посетив в общей сложности четыре совещания, а после работы поехал в Сан-Хосе на машине, спешно поужинал в аэропорту и в половину десятого уже был на борту самолёта, что летел в Лос-Анджелес. На следующий день Хэ Чжиюань должен был принять участие в престижной конференции по вопросам защиты данных, проходящей на протяжении трёх дней, но он смог выкроить лишь одно утро, чтобы выступить с речью от имени команды разработчиков компании SwordArc. Вслед за тем – три технических собеседования с докторантами, которые также будут присутствовать на конференции и таким образом смогут избежать отдельной поездки в Силиконовую долину. После собеседований Хэ Чжиюань должен был ближайшим рейсом отправиться обратно в Пало-Альто, оставив участие во втором и третьем днях конференции на своих коллег. 

Хэ Чжиюань крутился как белка в колесе, мысли его были заняты работой, и, по идее, ему не следовало думать о Сун Жане, с которым он до сих пор не виделся лично. 

Однако, когда в полночь самолёт медленно приземлился на освещённую взлётно-посадочную полосу и пристыковался к рукаву, Хэ Чжиюань, держа в руке портфель, вышел из самолёта, достал мобильный телефон и выключил авиарежим. Первым делом он открыл контакты и набрал номер Сун Жаня.

Сердце Хэ Чжиюаня обуревало возникшее ни с того ни с сего беспокойство, побудившее того как можно скорее поговорить с Сун Жанем, услышать его голос и убедиться, что с ним всё в порядке. 

Но ему всё так же никто не ответил. 

Ко времени отъезда из аэропорта Хэ Чжиюань набрал номер уже три раза, но Сун Жань по-прежнему не отвечал. Мужчина убедил себя в том, что парнишка, возможно, задремал вместе с Бубу после обеда. Поэтому Хэ Чжиюань решил, что может связаться с ним завтра утром и временно отложил этот вопрос. 

Было уже за полночь, когда он прибыл в гостиницу при конференц-центре. Измотанный физически и морально мужчина снял рубашку и галстук, повесил их в шкаф, а затем принял горячую ванну и как обычно выпил полбокала красного вина, снял халат и провалился в сон. 

В три часа ночи его сон внезапно оборвался на середине.

Мужчина открыл глаза. За окном была глубокая ночь, и серые тени от высоток наслаивались одна на другую, создавая на потолке картину мрачного нагромождения, которая вызывала тревожное чувство. Хэ Чжиюань интуитивно достал мобильный и снова набрал номер Сун Жаня.

На этот раз он дозвонился.

Сначала с того конца провода раздался лёгкий приглушённый кашель, за которым последовал хриплый голос Сун Жаня: 

– Хэ сяньшэн? Ты... ты мне звонил?

Как только Хэ Чжиюань услышал этот голос, то сразу понял, что что-то случилось. Он выпрямился, сев в кровати, и спросил: 

– Сун Жань, что с тобой?

Сун Жаню потребовалось около пяти секунд, чтобы медленно ответить: 

– Я, я в порядке, всё отлично, и с Бубу всё хорошо, сегодня... Я ухаживаю за ним, у малыша появилось ещё несколько пузырьков, но это не серьёзно, температура больше не поднималась… Я помазал сыпь мазью, которую прописал врач… 

Голос Сун Жаня был очень слаб, и эту слабость невозможно было скрыть даже при всём желании: замедленная и сбивчивая речь, нечёткая дикция, излишне простая лексика, полная неспособность сосредоточиться на важных моментах... Всё это говорило Хэ Чжиюаню о том, что Сун Жань в этот момент находился в плохом душевном состоянии, а мысли его очень хаотичны.

Из динамика всё время доносился громкий фоновый шум, громкий и непрерывный.

В сердце Хэ Чжиюаня закрались сомнения, поэтому он спросил: 

– Ты сейчас где?

– Ну... я, я в больнице, – Сун Жань на мгновение замешкался, после чего снизил громкость до такой степени, что Хэ Чжиюань едва смог отчётливо его расслышать, – в той, что рядом с домом... в больнице при Университете Фудань.

Как раз в этот момент раздалось объявление внутренней системы оповещения больницы. Хэ Чжиюань внимательно прислушался и уловил слова «экстренная помощь». 

Почему Сун Жань был в отделении экстренной помощи?

Его опасения усиливались с каждой секундой:

– Ты один или с Бубу?

Сун Жань неожиданно на три секунды задумался над ответом на такой простой вопрос.

– Один. 

– Почему ты в больнице?

– Э-э-э, я… – Сун Жань запнулся, а затем пробормотал, – я пришёл… за лекарством для Бубу. 

Хэ Чжиюань молчал. Он понял, что парень солгал ему. 

Тишина наступила слишком внезапно, и Сун Жань прислонился к подлокотнику холодного и жёсткого кресла в приёмной, упёрся лбом в тыльную сторону ладони и в его затуманенном разуме появилась мысль о том, что Хэ сяньшэн, вероятно, догадался, что что-то не так. 

Почему он должен был лгать снова и снова?

В его нынешнем душевном состоянии он не мог придумать достойную ложь, но продолжал упрямо цепляться за слабую надежду, что у него получится продолжать держать Хэ сяньшэна в неведении. 

Он был слишком наивен. 

Настолько наивен, что ему захотелось рассмеяться над собой.

Сун Жань уткнулся пылающим лбом в ладони, его голова была полна хаотичных мыслей. 

Как, чёрт возьми, он узнал? Это из-за того, что аптека в больнице не работает ночью, или из-за того, что мой голос был недостаточно естественным? 

А что я только что сказал?..

Ничего не могу вспомнить. 

Его температура поднялась до 39 градусов, а разум был затуманенным, поэтому он забывал слова, как только они слетали с его губ. С таким спутанным сознанием парень довольно долгое время пытался вспомнить, что именно он говорил, пока голос Хэ Чжиюаня не заставил его очнуться:

– Твоя очередь. 

– А? 

Сун Жань помотал головой, которую распирало от боли. 

Хэ Чжиюань объяснил: 

– Тебя только что вызвали, иди, сделай укол жаропонижающего и перезвони мне позже.

– О, хорошо… Я пойду сделаю укол… 

После разоблачения Сун Жаню было слишком стыдно продолжать притворяться, да и возможности такой даже не было, так что когда медсестра выглянула за дверь, позвав его по имени, парень сказал перед кабинетом: 

– Хэ сяньшэн, Бубу дома не один. Перед тем как уйти, я попросил Линь Хуэй об одолжении… Она сказала, что позаботится о Бубу вместо меня… 

Мужчина перебил его: 

– Сначала сделай укол. 

– …М-м-м. 

Сун Жань небрежно провёл рукой по лицу и почувствовал тёплую влагу на своих пальцах. Ему было так стыдно и неловко, что из-за эмоций его состояние ещё больше ухудшилось, и парень не смог удержаться от слёз. 

Получить укол в ягодицу заняло всего несколько минут, и всё закончилось в мгновение ока. 

Завернувшись с головой в пуховик, Сун Жань прислонился к стене коридора. Он попеременно испытывал то озноб, то жар, отчего то трясся от холода, то обливался потом. Парень не решился перезвонить Хэ Чжиюаню, и ему казалось, что он сжимает телефон с такой силой, что экран вот-вот разлетится вдребезги. Но в глазах других этот юноша был настолько слаб, что едва удерживал пальцами мобильный так, что тот мог выскользнуть в любой момент. 

Сун Жань долгое время колебался, и в конце концов Хэ Чжиюань перезвонил ему сам. 

Если не считать их обычные ежевечерние разговоры о Бубу, это был третий личный звонок Хэ Чжиюаня Сун Жаню. В другой ситуации парень был бы вне не себя от радости и уже поставил бы последнюю галочку в своей воображаемой записной книжке, но прямо сейчас он даже не осмелился поднять трубку. 

Он боялся, что Хэ Чжиюань спросит, почему он заболел ветрянкой, хотя не должен был по словам родителей.

Как я должен ответить?         

Стоит ли мне сказать, что я лгал всё это время и на самом деле сирота?

Ощущать себя разоблачённым было невыносимо, и он никогда не хотел бы испытать это снова. 

Когда Сун Жань учился в начальной школе, его некому было забирать после уроков. Старшие ребята в классе издевались над ним, высмеивая и говоря, что у него нет ни отца, ни матери, на что тот храбрился и выдумывал истории о том, что его родители уехали по работе. Чтобы поддержать этот обман, Сун Жань не осмеливался возвращаться сразу в приют после школы, а шёл в противоположном направлении и бродил запутанными маршрутами, пока на улицах не начинало темнеть. Хулиганы из класса купились на его ложь, и таким образом он избежал издевательств. 

Но однажды учитель вызвал его к доске и вручил цветок и маленький торт. 

Тёплым тоном учительница сказала, что Сун Жань – самый особенный ребёнок в классе, сирота, живущий в «Доме надежды», но он сильный и оптимистичный и никогда не жалуется на свою судьбу, и что сегодня у него день рождения, поэтому одноклассники должны все вместе спеть ему песню, искренне поздравляя его. 

Вот так, под нестройный хор, поющий Happy Birthday, многомесячные обходные маршруты по пути домой в мгновение стали пустой тратой сил, а жалкое достоинство, которое он так усердно защищал… Неожиданно превратилось в тень на воде. 

С тех пор Сун Жань никогда не праздновал свой день рождения.

Он не мог понять, как ярлык «сироты» может быть позорным пятном. Ведь всем известно, что ребёнок не виноват в том, что родители бросили его. Сун Жань старался избегать разговоров о своём прошлом, а когда ему приходилось говорить об этом, то он намеренно размывал детали, создавая картину «большой семьи» с множеством младших братьев и сестёр. 

Это была комфортная полуправда, которая позволяла избежать жалости со стороны других. 

То же самое он сказал и Хэ сяньшэну, и всё должно было быть хорошо, но Бубу внезапно заболел ветрянкой, а все последующие события привели к тому, что эта ложь была разоблачена. 

Сун Жань чувствовал себя абсолютно беспомощным, словно он снова стоял перед доской и слышал, как учитель мягким тоном раскрывает всем присутствующим его тайну, которую он так тщательно оберегал. 

Телефон завибрировал снова. Горящие кончики пальцев Сун Жаня онемели. Он знал, что не сможет вечно избегать его, поэтому принял звонок. 

– Сделал укол? 

Одетый в халат Хэ Чжиюань прислонился к столу, опираясь на него одной рукой. Мужчина хмурился, а тон его голоса был не таким мягким, как раньше. 

Услышав гневные нотки в его вопросе, Сун Жань вжал голову в плечи: 

– Да. 

– Какая у тебя температура? 

– 39 градусов. 

– У тебя 39, им ты даже не собирался сказать мне об этом? Я что для тебя, совсем посторонний? 

Хэ Чжиюань был зол и обеспокоен, кроме того его сердце наполнилось необъяснимой досадой, поэтому он немного повысил голос. Сун Жань съёжился так, что его шеи уже было почти не видно, зарылся лицом в пуховик и зашептал: 

– Нет, я не отношусь к тебе как к постороннему, я просто… не решился тебе сказать.  

– Не решился сказать что？– Хэ Чжиюань поднял брови. – Я нахожусь в 108 тысячах ли* от тебя, что я могу тебе сделать?

(* Образное выражение, означающее «очень далеко».)Сун Жань поспешно замотал головой, но не рассчитал амплитуду движений, отчего из глаз едва не посыпались искры и вновь накатила тошнота. С трудом сдержавшись, чтобы не побежать в туалет, парень проговорил, тяжело дыша: 

– Я… я, кажется, заразился ветрянкой от Бубу. 

Хэ Чжиюань нахмурился: 

– Разве ты не переболел ей в детстве?

– Прос.. прос… прости, я солгал тебе, – Сун Жань понизил голос, – вчера... я не звонил, чтобы спросить.

Хэ Чжиюань был так зол, что с силой ударил по столу: 

– Почему?Сун Жань снова вжал голову в плечи: 

– Мне не у кого было спросить.

– Твои родители в десять часов уже спали?

– У меня нет родителей! – Сун Жань неловко сжал край свитера, стиснул зубы и отчаянно признался. – Я выдумал всех этих младших братьев и сестер! С детства я был никому не нужен, меня оставили в детском доме, и, когда я только встретил тебя, то боялся твоего презрения, поэтому и солгал. Вчера ты попросил меня позвонить домой, и я, испугавшись разоблачения, снова соврал. Кто знал, что сегодня у меня поднимется температура и появится сыпь, так что в конечном счёте я попался.

Хэ Чжиюань опустил взгляд и оттолкнулся рукой от стола, выпрямляясь.

Он думал, что Сун Жань родился в дружной семье с хорошим достатком и жил, не зная забот и печали, не испытывая никаких жизненных невзгод. Поэтому с помощью кисти и холста смог сохранить свою необычайно яркую детскую фантазию и пронести её сквозь года.

Хэ Чжиюань никак не ожидал, что настоящее прошлое Сун Жаня могло оказаться таким. 

Высокая температура лишила Сун Жаня здравомыслия, и как только наружу вырвались его детская натура и эмоции, обратно их было уже не вернуть, поэтому он продолжил свою полную обиды и негодования речь: 

– Дело не в том, что я не воспринял ветрянку всерьёз. Я даже позвонил в детский дом сегодня утром и попросил их проверить, болел я или нет. Там сказали, что болел, вот я подумал, что и делу конец. Кто же знал, что я заражусь… И что мне теперь делать? Пока у меня температура, я точно не смогу быть рядом с Бубу. Я смог провести с ним всего пару дней, но этого было недостаточно, я не рассказал Бубу и пары сказок… Это уже слишком, видимо сам Бог завидует мне, поэтому всеми силами строит козни.

Что это за бессвязный лепет? 

Хэ Чжиюаню характер Сун Жаня казался очаровательным – каким жизнерадостным он был внешне и каким чувствительным внутри. Было несколько нелогично, что парнишка, болея, одновременно корил себя, не имея возможности что-то изменить, отчего Хэ Чжиюаню хотелось схватить его и сказать пару ласковых. 

Тем не менее мужчина сдержался и спросил: 

– Тебе уже поставили окончательный диагноз?

– Пока что нет, – угрюмо ответил Сун Жань, – отделение дерматологии уже закрыто, смог записаться только на завтра.

– Раз тебе пока не поставили диагноз, то не надо на себя давить. Что до твоей лжи, я не виню тебя и не упрекаю, не нужно слишком много думать об этом. Для выздоровления самое главное – покой, – настаивал Хэ Чжиюань, – тебе уже сделали укол, верно? Тогда посиди спокойно и подожди минут пять, а я пока найду кого-нибудь, кто отвезёт тебя домой.

Но Сун Жань, заупрямившись, не оценил такого жеста: 

– Не надо, я сам дойду. Тут всего две улицы, десять минут – и я уже дома.– Не смей двигаться, – предостерёг его не терпящим возражений тоном Хэ Чжиюань, – веди себя хорошо и приклей свой зад к стулу. Пока не приедет человек, который должен тебя забрать, из больницы – ни шагу. 

http://bllate.org/book/13825/1220203