Готовый перевод Pastel Colours / Цвета акварели: Глава 19

День 7, 21:00

Хэ Чжиюань узнал о болезни Бубу только из их обычного вечернего разговора по телефону.

Сун Жань изначально планировал скрывать это до последнего, понимая, что Хэ Чжиюань не сможет прилететь домой даже ненадолго. Если бы тот узнал, что Бубу болен, то максимум, что мог бы сделать, так это попусту волноваться, находясь далеко от сына. Но он переоценил свою решимость: как только установилось соединение и в трубке зазвучал обладающий каким-то магнетическим свойством голос Хэ Чжиюаня, Сунь Жань будто превратился в протекающий чайник со множеством отверстий, сквозь которые и просочился весь секрет. 

После «протечки» парень изо всех сил постарался спасти положение, убеждая, что у Бубу уже спала лихорадка и что Хэ Чжиюаню не нужно беспокоиться.

И это не было ложью.

Бубу действительно пребывал в хорошем настроении, он болтал с отцом, лежа в объятиях Сун Жаня, голос его был звонок и полон энергии. Просто болеющий ребенок был чуть более чувствителен, чем обычно: во время разговора его губы внезапно задрожали, и по щекам покатились слезинки. 

– Папа, я так по тебе скучаю, – всхлипнув, сказал Бубу. – Я не видел тебя очень-очень-очень давно.

Хэ сяньшэн был в командировке уже неделю – достаточно долгая разлука для четырёхлетнего ребёнка. Сун Жань обнял Бубу, успокаивая его теплом своего тела, и поцеловал его маленькое личико.

Оставшееся время звонка принадлежало лишь отцу и сыну, Сун Жань оставался рядом и, слушая утешительные слова Хэ Чжиюаня, поддакивал в нужных местах.

Хэ Чжиюань пообещал вернуться домой 18 апреля, и Сун Жань тут же добавил, что нарисует для Бубу «календарь шагов до дома». Каждый день мальчик будет закрашивать маркерами по одному следу, и к тому моменту, как календарь закончится, папа приедет. Хэ Чжиюань пообещал, что когда он вернётся из деловой поездки, будет каждый вечер читать Бубу сказки. И Сун Жань, желая помочь, предложил малышу заранее выбрать книжки с историями, которые тот хотел бы услышать, чтобы когда пришло время, папа мог рассказать Бубу именно их. 

Удивительно, насколько проницательными бывают дети, когда дело доходит до искреннего проявления любви. Ребёнок, окружённый заботой, никогда не станет плакать слишком долго.

Бубу быстро утёр слезы и сказал в трубку: 

– Папа, возвращайся пораньше, мы с гэгэ... Мы оба тебя ждем.

– Обязательно, – ответил Хэ Чжиюань, – слушайся гэгэ, лечись хорошенько, и сразу же говори ему, если почувствуешь себя хуже, понял? 

Бубу кивнул: 

– Понял.

Когда звонок завершился, была уже половина десятого, и пришло время ложиться спать. Сун Жань снова проверил сыпь Бубу: выскочило с несколько десятков пузырьков по всему телу, но хуже не стало. Тогда он оставил у изголовья кровати стакан с тёплой водой, сунул мальчику в руки маленькую подушку, нежно погладил его по спине и уговорил лечь спать.

Когда Сунь Жань вышел из комнаты, мобильный телефон, лежавший на журнальном столике, мерцал и вибрировал. 

На экране высветился номер Хэ Чжиюаня.

Сун Жань удивился, но наклонился, чтобы взять телефон, и ответил на звонок: 

– Хэ сяньшэн?

– Сун Жань, я только что кое о чём вспомнил, поэтому я спрашиваю, чтобы убедиться, – Хэ Чжиюань не стал ходить вокруг да около. – Ты когда-нибудь болел ветрянкой?

– А?

Хэ Чжиюань подчеркнул: 

– Ты должен знать, что ветряная оспа очень заразна. Если не болел ей в детстве, значит нет антител и тебе следует сейчас держаться подальше от Бубу.

– Да… Да всё в порядке, – Сун Жань расслабленно откинулся на диван и беззаботно сказал, – разве я не говорил, что у меня куча младших братьев и сестёр? Когда в семье так много детей, что появляется у одного, тем болеют и все остальные. Я определённо переболел ветрянкой.

Сказать по правде, Сун Жань с детства не отличался везучестью.

Десять лет своей жизни он провёл детском доме и чего только не пережил вместе с другими детьми до своего совершеннолетия. А если говорить о ветрянке, то Сун Жань и сам не верил в то, что мог по какой-то счастливой случайности ей не переболеть. 

Жаль, что его умозаключения были слишком притянуты за уши, и Хэ Чжиюаню этого было недостаточно. 

Мужчина снова спросил:

– Ты уверен?

Сун Жань с улыбкой ответил: 

– Не совсем, но я должен...

– Нет никаких «должен», есть только «болел» и «не болел», – Хэ Чжиюань был непреклонен, его нельзя было одурачить, и он впервые говорил с Сун Жанем в таком не терпящим возражений тоне. Мужчина поднял запястье, чтобы взглянуть на часы, подсчитал разницу во времени и продолжил. – Ещё нет десяти часов, так что, полагаю, у тебя дома пока что никто не спит? Сун Жань, позвони родителям, чтобы убедиться в том, что ты переболел ветрянкой, иначе я буду беспокоиться.

Сун Жань ошеломлённо застыл: 

– Ро… родителям...

Хэ Чжиюань оказался достаточно проницателен, чтобы подметить эту заминку:

– Что-то не так?

– Нет, нет! – поспешил с ответом Сун Жань. – Тогда... я сейчас кладу трубку?

– Хорошо, – сказал Хэ Чжиюань, – не забудь отправить мне сообщение после того, как спросишь.

Повесив трубку, Сун Жань продолжил сидеть на диване, держа в руках телефон и молча потирая костяшки пальцев.

Нельзя лгать.

Одна ложь впоследствии породит сотни и тысячи других, чем больше будет вранья, тем больше в твоей речи появится уязвимых мест, и когда их станет слишком много, обман будет безжалостно разоблачён.

Я приукрасил свою жизнь в детском доме, притворившись перед Хэ сяньшэном, будто у меня была большая счастливая семья, и теперь оказался в новом затруднительном положении – в десять часов вечера сотрудники детского дома уже закончили работу. Кому я могу позвонить? Да если и удастся дозвониться, кто вспомнит, болел ли ветрянкой ребёнок, покинувший приют семь лет назад?

Никто.

Никто никогда не вспомнит.

Десять минут пролетели в мгновение ока, Сун Жань больше не мог тянуть время, его пальцы быстро забегали по клавишам, отправив наконец сообщение.

«Спросил у мамы, я болел ветрянкой.»

Сун Жань, не отрывая взгляда, уставился на экран телефона и наконец увидел, что статус сообщения изменился с «отправлено» на «прочитано». Через десять с небольшим секунд пришёл ответ: «Хорошо, теперь я спокоен». 

Сун Жань отбросил телефон в сторону, закрыл глаза и устало выдохнул.

На следующий день лихорадка Бубу прошла, а температура упала до 37 градусов, аппетит, в целом, тоже пришёл в норму. После завтрака Сун Жань вывел малыша на балкон погреться на солнышке и заодно убить всех микробов. Бубу уселся на бархатной подушке в своей цельнокроенной пижаме в виде маленькой жёлтой утки, немного полистал книжку с картинками, а затем поиграл с Бу Доудоу в мяч и в игру «наступи другому на хвост».  

У уточки хвост был короткий, а у котика – длинный. Бубу оказался в выигрышной позиции и смог победить, активно крутя попой, так что его настроение улучшилось. 

Стоя у французского окна в гостиной, Сун Жань позвонил в детский дом в городе Т.

Он хотел уточнить детали своей истории болезни.

Город Т – небольшой город четвертой-пятой линий во внутренней провинции. Местный детский дом занимает небольшую территорию, расположен в низкоэтажном здании с плохим освещением, а на работу туда берут кого попало. Дежурный архивного зала сегодня опоздал с утра на работу почти на час. Он заварил чайник крупнолистового чая, открыл журнал, вырвал страницу с рекламой и завернул в неё лепёшку, приготовленную на завтрак. Вскоре мужчина настолько глубоко погрузился в эротическую историю между сановником и его наложницей, что когда его прервал непонятный телефонный звонок, с крайним неудовольствием цокнул языком.

Сун Жань вежливо объяснил свои намерения, мужчина прожевал два куска лепёшки и небрежно ответил ему с сильным местным акцентом:

– Болел, болел, кто ж тут не болел?

Сказав это, он хотел повесить трубку.

– Подождите! Не могли бы Вы... не могли бы Вы, пожалуйста, всё же помочь мне это проверить? – поспешно попросил Сун Жань. – Учитель Цзян говорил, что наши истории болезней сохранят, они должны быть в архиве.

Лицо мужчины тут же скривилось.

Он нехотя отложил лепёшку, отодвинул в сторону журнал с портретом актрисы, взял регистрационный бланк и с явным нетерпением в голосе спросил: 

– Фамилия и имя, возраст, год поступления?

– Сун Жань, Сун как «воспевать», Жань как «естественно», 23 года, поступил в феврале 2001 года.

Мужчина небрежно записал данные и тут же отбросил ручку:

– Сейчас проверю.

Сказав это, он отложил трубку в сторону, вернулся к журналу и, найдя рассказ «Сановник и наложница, ловушка кровавой розы», продолжил чтение. Пять минут спустя, дочитав драматичную историю, полную банальностей, мужчина чуть было не открыл рот, чтобы обругать героиню, но вдруг вспомнил, что Сун Жань всё ещё висел на другом конце провода, поэтому поднял трубку и нагло соврал: 

– Проверил, ты болел ветряной оспой.

Но Сун Жань не услышал ни звуков передвигаемых столов и стульев, ни шагов, лишь шелест переворачиваемых поблизости от телефона страниц. Естественно, он засомневался и спросил: 

– А в каком году я болел?

Потеряв терпение, мужчина разозлился: 

– Да что с тобой не так? Говорю же, что болел, значит, болел, я уже проверил, хочешь верь – хочешь нет!

Затем он повесил трубку.

Сун Жань отложил мобильный телефон и, взглянув на чёрный как смоль экран, с горькой улыбкой покачал головой. 

Даже семь лет спустя этот детский дом остаётся всё таким же, ничего не поменялось, даже через телефон оттуда веет холодом. 

Сун Жань помнил, что давным-давно на воротах детского дома висел выцветший баннер с лозунгом наподобие «Одна большая счастливая семья». Взрослые всегда любили говорить: это ваш дом, вы братья и сёстры, учителя – это родители, жизнь здесь прекрасна. На Новый год и другие праздники с телеканалов и из газетных редакций по традиции приходили снимать репортажи. Им было достаточно поставить детей перед камерой, чтобы те сказали «Приют – мой дом», и задача считалась выполненной.

Но каждый ребёнок знал, что детский дом – это не настоящий дом.

Понятие «дома» слишком нежно и хрупко, оно подобно стеклянной скульптуре на бархатной подушке жемчужного цвета, что может вдребезги разлететься от малейшего толчка. 

Иногда, когда дети только-только начинают верить в это, единожды сказанное жалостливое слово, граничащее с унижением, или тёплые чувства напоказ, превращающиеся в холодное отношение наедине, или как сегодня, равнодушие сотрудника архива в ответ на просьбу о помощи с информацией о болезни, заставляют их немедленно прийти в себя и осознать – это не дом.

Сколько бы красочных украшений ни было на стенах, сколько бы букетов ни стояло на столе, это вовсе не дом.

Сун Жань поднял голову и посмотрел на улицу сквозь панорамное окно двенадцатого этажа – прямо напротив располагался ряд абсолютно таких же стеклянных окон. Он вновь повернул голову, чтобы взглянуть на балкон: лучи солнца пробивались сквозь облака, равномерно заливая комнату светом. Босоногий Бубу обнял большой пушистый меховой шар и заснул, свернувшись калачиком под свисающими с потолка ветряными колокольчиками. 

Тихонько подойдя, парень сел рядом и накрыл спящего с котом малыша маленьким одеялом.

Так что же такое дом?

Должно быть, дом это такое место, где люди живут рука об руку, и жизнь одного человека становится частью воспоминаний других. Родные всегда будут помнить, в каком году и месяце ты болел ветрянкой, была ли температура, плакал ли ты, и как сражался день за днём, пока не победил болезнь. Когда ты вырастаешь, то отрывочные и смутные воспоминания детских лет теряются в памяти, и только родные смогут сохранить их для тебя в первозданном виде.

Благодаря этой памяти ты никогда не окажешься на распутье и всегда будешь чувствовать опору, где бы ты ни был.

Сун Жань протянул руку и ткнул Бубу в маленькую пухлую щёчку.

Это всё неважно.

Отсутствие людей, что сохранили бы воспоминания о его детстве, привело к тому, что юноша всё ещё не был уверен, болел ли он ветрянкой. 

Я всё время находился в тесном контакте с малышом. Если мне суждено было заразиться, я давно бы уже заболел, зачем лишний раз волноваться.

Сейчас самым важным было позаботиться о Бубу.

http://bllate.org/book/13825/1220202