Готовый перевод The Protagonist Makes You Retreat / Главный герой вынуждает отступать: Глава 15. Горькая пилюля для Святого Храма

Глава 15

Горькая пилюля для Святого Храма

    В Святом Храме Хаотяня имелось несколько высших руководителей. Вот только… Су Гэ всё время был занят поиском божественных знаков, знамений и любых других следов божественного присутствия, так что крайне редко уделял внимание мирским делам. Цзи Мо, подозрительный и одержимый собственной безопасностью, предпочитал лишний раз не контактировать с людьми. Хуэй Юэ хоть и назывался Королём эльфов, но на самом деле был героем, которому и трон, и подчинённых просто подарили – почти навязали, а вот управленческим талантом он, увы, был обделён. Так и вышло, что всеми делами Храма, важными и не очень, издавна занимался один только Жрец Восходящего Солнца Чан Хуэй.

    Война между Небожителями длилась уже очень давно. Из пяти нынешних владык континентов первым в этом мире проявил себя Йе Цзюньхоу ещё тридцать пять лет назад: именно он полностью уничтожил существовавшие на тот момент страны, основанные коренными жителями, ознаменовав этим начало новой эпохи – эпохи борьбы Небожителей за мировое господство. Через три года после того, как Йе Цзюньхоу основал Демонический континент, в борьбу вступил Су Гэ. Он внезапно появился прямо посреди поля боя и с помощью своей невероятной силы защитил город Сюйжи ^[1] от разрушения. Как раз в то время народное восстание против Владыки Демонов возглавлял Лорд города Сюйжи – Чан Хуэй, ныне известный как Жрец Восходящего Солнца.

_______________

    ¹    Сюйжи (旭日) переводится как «Восходящее солнце». То есть жреческий титул Чан Хуэя такой же, как и название города, в котором он был Лордом.

_______________

    Чан Хуэю и Су Гэ понадобилось два года, чтобы отвоевать у Йе Цзюньхоу земли, являющиеся теперь территорией Божественного континента, сровнять с землёй то, что осталось от столицы, и на её месте воздвигнуть Святой Храм. В течение следующих трёх десятков лет они вполне успешно сотрудничали, при этом Су Гэ служил неким священным талисманом, в то время как Чан Хуэй фактически контролировал все силы на континенте. И даже когда Цзи Мо и Хуэй Юэ тоже стали Белыми Жрецами, реальная власть в Храме по-прежнему прочно удерживалась в руках Чан Хуэя.

    Можно сказать, что Чан Хуэй практически в одиночку основал Храм, где никто не соперничал с ним за власть, что идеально отвечало его амбициям героя, стремящегося стать всесильным министром. Именно поэтому Цзи Мо даже представить не мог, какая причина побудила Жреца Восходящего Солнца внезапно отказаться от столь надёжного фундамента и объединиться с давним врагом Йе Цзюньхоу.

    Такие действия совершенно не соответствовали его личности. К тому же, эта ситуация с Цинь Йе… Ведь Чан Хуэй сам когда-то подобрал осиротевшего мальчугана и привёл в Святой Храм. Так почему же сейчас он нацелился против обычного местного священнослужителя, не имеющего ни сил, ни влияния? Возможно ли, что Йе Цзюньхоу хитростью вынудил его заключить с ним контракт крови, и теперь он не может сопротивляться? Однако вряд ли Чан Хуэй просто скрылся бы, не оставив ни единой подсказки, – не с его-то хитроумием…

    С того дня, как была разрушена Белая башня, Чан Хуэй исчез без следа. В то же время Храм покинули многие служители высшего ранга. Такая массовая эвакуация в столь сжатые сроки определённо была спланирована заранее и, как считал Цзи Мо, совсем не походила на измену по принуждению.

    Когда размышления завели его в тупик, он случайно обратил внимание на Е Минцзюня, который, воспользовавшись задумчивостью парня, тайком перебирал его волосы, накручивая пряди себе на пальцы.

    – Насчёт этого инцидента… У Сяньцзюня есть какие-нибудь мысли по этому поводу? – не мог не спросить он.

    Он был тяжело болен и обратился к врачу ^[2], но кто бы мог подумать, что бессмертный всерьёз задумается и через мгновение выдаст ему умопомрачительный ответ:

    – Может быть он полюбил кого-то очень красивого из вражеского лагеря?

_______________

    ²    «Был тяжело болен и обратился к врачу» (病急乱投医) – метафора, обозначающая ситуацию, когда положение настолько безнадёжное и безвыходное, что просят о помощи или спрашивают совета у посторонних людей, не имеющих ко всему этому никакого отношения и ничего не понимающих в данной ситуации.

_______________

    «Скажи-ка мне, ты, главный герой претенциозного романа для мужчин, вот откуда в твоей голове столько бредовых романтических штампов?»

    Постукивая кончиком пера по бумагам, Цзи Мо изо всех сил старался удержать на лице нежную, приветливую улыбку:

    – Может быть Сяньцзюнь как-то обоснует эту… гипотезу?

    В ответ он получил искренний взгляд Е Минцзюня:

    – Так всегда бывает в пьесах.

    – … Сяньцзюнь, в следующий раз я одолжу вам несколько серьёзных и поучительных книг.

    С жалостью глядя на уже глубоко испорченного Е Минцзюня, Цзи Мо был твёрдо уверен, что этому мужчине просто необходима духовная реабилитация.

    – Вместо того, чтобы обсуждать подобные вопросы, почему бы вам не разобраться поскорее с документами? Вот здесь они спрашивают, сколько таэлей серебра выделить на реконструкцию города Цзянъиня. И откуда я должен знать, сколько стоит строительство города?.. Неужели Жрец Восходящего Солнца хорош ещё и в таких делах?

    Хуэй Юэ, вынужденный каждый день лицезреть этот их «дружеский» обмен мнениями, наконец, не мог больше сдерживать праведного возмущения. К тому времени он уже почти утонул под грудами официальных бумаг, сваленных на его столе. Высказавшись, он посмотрел на шаткую кипу у себя под рукой, готовую вот-вот развалиться, – это были документы из местных отделений Храма, требующие самого срочного внимания. Стремительно бледнея, он заявил:

    – Если вы и дальше будете сваливать на меня все служебные обязанности, то я буду следующим, кто дезертирует!

    Весть о разрушении Белой башни уже облетела весь Божественный континент, и из храмовых отделений беспрестанно присылали запросы, требуя свежих сведений. Все высшие жрецы, ранее занимавшиеся бумажной работой, довольно тесно контактировали с Чан Хуэем. Разве мог Цзи Мо так рисковать, допуская их до обработки конфиденциальных документов? В итоге, ему пришлось гнать уток на насест ^[3]. Так и получилось, что двое Белых Жрецов и Е Минцзюнь, который случайно проходил мимо и тоже оказался завербован, самолично взялись за это дело.

_______________

    ³    «Гнать уток на насест» (赶鸭子上架) – метафора, означающая требование от человека совершить невозможное, непосильное для него дело; принуждение к недостижимым вещам.

_______________

    Всего нескольких дней, проведённых за чтением вороха официальных посланий, где за дипломатичными приветствиями скрывались попытки выведать информацию, – и у Цзи Мо нестерпимо разболелась голова. Лучше ещё десять раз перечитать отдающего гнилым душком «Владыку Великой Пустоши», чем снова заниматься должностными обязанностями. Но сейчас он не придумал другого выхода, кроме как изобразить безразличие:

    – Разве после каждого сражения с Демоническим континентом у нас не было одного-двух разрушенных городов? Прошло всего десять лет мирной жизни. Просто попроси их действовать так же, как и раньше. Вот и всё!

    Никак не ожидавший такого ответа, Хуэй Юэ округлившимися глазами снова взглянул на документы, подписанные Цзи Мо. Большинство резолюций на них были удивительно лаконичны: «Следуйте обычному порядку», «Действуйте в соответствии с обстоятельствами», «Молитесь, и Бог поможет вам» и всё тому подобное. У эльфа, ещё недавно боявшегося, что его голова вот-вот лопнет, от восхищения захватило дух:

    – Ты уверен, что это не слишком безответственно?

    После чего он получил от Жреца Утренней Звезды мягкую и добрую улыбку:

    – А с чего ты вообще решил, будто бы Я хорош в таких делах?

    «А точно ли с Храмом будет всё в порядке под руководством нас двоих?»

    Несмотря на крамольную мысль, мелькнувшую в голове Хуэй Юэ, он не собирался сдаваться и окинул взглядом бумаги на письменном столе Е Минцзюня. Хотя бессмертный постоянно отвлекался на приставания к Цзи Мо, свиток, который он принёс с собой, вполне успешно заменял его, используя свои кисти, чтобы писать распоряжения в документах, причём весьма старательно и аккуратно. А судя по почерку и объёму его комментариев, он внушал намного больше доверия, чем оба Белых Жреца. Единственный вопрос, который беспокоил Хуэй Юэ:

    – Хм… Уважаемый Гостевой старейшина, эмм… а почему я не могу прочитать, что он здесь написал?

    Мельком взглянув на документы, бессмертный доброжелательно объяснил:

    – О, свиток с Картой гор и рек Шеджи ^[4] – это магический артефакт, созданный в древние времена, он может писать только письменами Цзягувэнь ^[5].

_______________

    ⁴    «Карта гор и рек Шеджи» уже упоминалась в 7 главе. Это магический артефакт, принадлежавший императору Фу Си и его жене Нюйве.

    Кстати, Нюйва была сестрой и женой Фу Си; они оба имели змеиные тела и человеческие головы, считаются прародителями китайской нации.

    ⁵    Цзягувэнь – древнейшие образцы китайской письменности, датируются XIV-XI вв. до н.э. Представляют собой иероглифические надписи на черепашьих панцирях и костях животных, предназначавшиеся в основном для гадания. Очень отдалённо напоминают современные китайские иероглифы, но по утверждению ученых, они расшифровали только половину символов цзягувэнь. Также известны под названием «гадательные надписи».

_______________

    «Серьёзно? И сколько лет этому антиквариату? Кроме того, ты считаешь нормальным, что свиток для живописи работает вместо тебя? Тебя совсем не мучает совесть из-за такой бесстыдной эксплуатации Системы?»

    Одна фраза – и Цзи Мо с силой проткнул остриём пера плотный лист бумаги. Резко выдохнув, он процедил сквозь зубы:

    – Разве вы не говорили, что на нём установлена современная романтическая Система?

    – Да, но Система пользуется только устной речью – она одна и установлена.

    «Ты так убедительно объясняешь, что и возразить-то нечего».

    С равнодушным лицом приняв данный факт, Цзи Мо вернулся к своему безответственному методу ведения дел:

    – Сообщите отделениям, что это божественные письмена и что они должны самостоятельно постичь их.

    Хотя Цзи Мо говорил очень спокойно и уверенно, это не помешало Хуэй Юэ утвердиться в своём мнении – его коллеги совершенно не заслуживают доверия. Со скорбным выражением лица, будто говорившим: «Святой Храм обречён», он повернулся к духовному лидеру Храма, который, сидя у окна, беззаботно заваривал чай:

    – Верховный Жрец, что нам делать?

    Для множества последователей Храма Верховный Жрец – это священный талисман, который в мирное время только тем и занимается, что сидит в Белой башне и созерцает звёзды. Само его присутствие было гарантией благополучия и безопасности Храма. Поэтому – как бы ни были перегружены работой – никто и не думал просить его приобщиться к приземлённым мирским делам. Впрочем, у молчания Цзи Мо была ещё одна причина – он отлично понимал, что политические навыки Су Гэ хуже даже, чем у Е Минцзюня.

    Словно в подтверждение, Верховный Жрец, аккуратно отпив глоток чая, ответил на вопрос Хуэй Юэ:

    – Пусть делами займутся те, кто знает, как это делать.

    – Верховный Жрец, всех Небожителей в Храме, сведущих в государственных делах, в своё время обучал Чан Хуэй. Когда уходил, он увёл с собой большинство из них.

    В ответ на отвлечённое высказывание Верховного Жреца Цзи Мо просто трезво изложил факты. Но следующее предложение Су Гэ было поистине пугающим:

    – Если их нет на Божественном континенте, значит они есть на другом. Следовательно, нам нужно объединиться с Демоническим континентом. Всё просто!

    «Другими словами, раз мы не умеем, да и не хотим заниматься этими делами, то почему бы не взвалить всю тяжкую работу на плечи тех, кто просто мечтает взять на себя ответственность?.. Отлично, эта безумная логика заслуживает высшего балла».

    Рассеянно наблюдая за Хуэй Юэ, который чуть со стула не упал от столь шокирующего заявления, Цзи Мо осознал, что на самом деле даже и не удивился. Он хорошо изучил личность Су Гэ и понимал: Верховный Жрец оставался в Храме вовсе не из-за жажды власти, а лишь потому, что не хотел видеть всех ужасов войны.

    Единственная цель Су Гэ – объехать весь мир в поисках следов своего Бога. В его романе именно так всё и было: путешествуя на запад, он посетил многие-многие страны, и сложно сосчитать от скольких самых почётных должностей и титулов – от премьер-министра до короля – он успел отказаться. Если бы Чан Хуэй все эти годы не использовал доброту и милосердие Су Гэ против него самого – какое коварство! – чтобы удерживать в Храме, то, пожалуй, их Верховный Жрец уже давным-давно превратился бы в голубя ^[6] и улетел. А теперь Чан Хуэй ушёл. И Верховному Жрецу, которого в годы популярности его романа читатели величали Су Гэ Пробудившийся Голубь, уже не терпелось вновь расправить крылья.

_______________

    ⁶    Имя Верховного Жреца – Гэ (鸽) – переводится как «голубь». А фамилию Су (苏) можно перевести как «оживать», «воскресать», «пробуждаться ото сна».

    Кроме того, в китайском языке много идиом и сленговых выражений, связанных с «голубем». Например, улетевший (отпущенный) голубь считается символом чего-то (или кого-то) безвозвратно утерянного, что уже нельзя вернуть.

_______________

    Прекрасно всё понимая, Цзи Мо не собирался его останавливать. Именно Су Гэ позволил ему вновь увидеть мир, а самому Храму он ничего не был должен. Если Верховный Жрец действительно решил скинуть оковы Храма, ставшего для него обузой, – Цзи Мо поможет ему отправиться в новое путешествие. Это единственное, чем он может его отблагодарить.

    Вот только почему Су Гэ выбрал Демонический континент, с которым у них давняя многолетняя вражда? Если рассматривать текущую ситуацию в мире, то Благодатный континент Сяояо и Буддийский континент Цзилэ намного лучше соответствовали идеалам Божественного континента.

    Озадаченно нахмурившись, Цзи Мо посмотрел на Верховного Жреца, сидевшего у окна. Су Гэ было уже более ста лет, но его лицо оставались таким же, как у юноши, впервые узревшего божественное чудо. Пусть его черты были не особо выдающимися, в нём сразу ощущался темперамент, присущий человеку с немалым жизненным опытом, что заставляло людей узнавать его с первого взгляда.

    Чересчур невозмутимое отношение Су Гэ ко всему случившемуся – будь то мятеж Чан Хуэя или разрушение Белой Башни – наводило на определённые мысли: казалось, он предвидел эти события и давно уже знал, что рано или поздно они произойдут.

    Соприкосновение чайных листочков и крутого кипятка породило зыбкую пелену водяного пара, затуманившую облик мужчины. В одно мгновение Цзи Мо, казалось, что-то понял и вдруг резко спросил:

    – Верховный жрец, вам что-нибудь известно о причине предательства Чан Хуэя?

_________________

Автору есть что сказать:

    Су Гэ: Хочу кое-что рассказать – я отправляюсь в путешествие!

    Е Минцзюнь: 666 ^[7]. Я тоже хочу кое-что рассказать – у меня начинаются любовные отношения.

    Цзи Мо: Ха! Я хочу вас обоих запихнуть в котёл и варить на медленном огне! Я даже придумал название этому блюду – «Жемчужный голубь»! Как вам?

    Хуэй Юэ (в ужасе): Похоже в этом чате все, кроме меня, – слегка помешанные.

_______________

    ⁷    666 – на игровом сленге означает одобрение и восхищение другим игроком, а также выражение ему эмоциональной поддержки. В широком смысле равнозначно словам «круто», «классно», «потрясающе».

_______________

http://bllate.org/book/13808/1218853