Готовый перевод Absolute pitch / Абсолютный слух: Глава 35

35 ☪ Не поймаешь

◎У Номеров 64 особый талант выводить Янь Су из себя◎

Песню «Поезд уходит за облака, мечта упокоит душу в девяти небесах» Ян Цзиньюй заново расписал на слух, подгоняя под возможности Цао Чжичжи и Се Тяня. В понедельник он распечатал ноты в двух экземплярах в копицентре у школьных ворот и принёс их в класс.

Труба получила всеобщее одобрение, но пока была не нужна: в этой песне клавиши предстояло играть Се Тяню.

Когда Ян Цзиньюй раздал листы, Цао Чжичжи радостно схватила свой, хлопнула себя по груди и поклялась выучить партию за три дня.

А Се Тянь нахмурился и замялся:

— Это... Цзиньюй...

— Ну?

— Я сейчас кое-что скажу, только ты не злись, ладно? — Се Тянь потёр кончик носа и спросил так, словно сам не был уверен: — Вы что, все по аккордовым схемам играете?

— А по чему ещё? — Цао Чжичжи бросила на него недоумённый взгляд.

— Кхм-кхм, — Се Тянь откашлялся и виновато пробормотал: — У меня классическое фортепиано всегда шло по нотному стану. Это всё-таки не то же самое, что электронные клавиши.

Проще говоря, упрощённую аккордовую запись он как раз прочесть и не мог.

Детская закалка, годы классического фортепиано: в технике Се Тянь точно был на уровне. Но ноты для рояля и ноты для клавишника в группе разделяла пропасть. Каждый смотрел на записи другого, как на тарабарскую грамоту.

Ян Цзиньюй, конечно, понимал эту проблему, но следующая его фраза прозвучала холодно, как у Янь Су при «исполнении служебных обязанностей»:

— Это твоя проблема. Придумай что-нибудь.

Се Тянь поперхнулся. Как за один день перечеркнуть привычку, которой больше десяти лет?! Но смолчал. Он сам захотел играть в группе, и в какую бы он ни попал, эта задача встала бы перед ним всё равно.

Ладно!!!

Если бы пропасть между музыкальными жанрами преодолевалась играючи, в мире не существовало бы строгих систем с чёткими границами.

Говорят, классика заносчива: сама провозгласила себя вершиной пирамиды и смотрит свысока на остальные жанры у подножия. Се Тяню же казалось обидным другое: это его возвели на пьедестал и оставили в одиночестве, даже ноты у него не такие, как у всех.

Он жалобно смирился и вздохнул:

— Постараюсь.

Глядя на него, Ян Цзиньюй не удержался и подсказал:

— Ноты — не главное. Играй вот этим и вот этим.

Он поочерёдно ткнул пальцем в голову и в сердце.

— Чего не поймёшь, спрашивай.

Весенняя экскурсия подкралась незаметно. Её назначили на эти выходные, на самый разгар весны.

Одноклассники, еле живые, выбирались из-под учебников и заданий и все свободные минуты тратили на ожидание поездки. На переменах девочки сбивались в кучки и обсуждали, надевать ли юбки. Для юбок было ещё холодно, но в конце концов все единодушно решили: ради фотографий можно и померзнуть!

Посреди пылких споров Цао Чжичжи с подругами Ян Цзиньюй молча смотрел в окно и мучился другой заботой.

Главное в группе — это всё-таки гитара...

С тех пор как он вернулся в Пучэн, Брат Хуа познакомил его с несколькими гитаристами. Одни пару дней потрогали гриф и уже рвались в компанию, другие задирали нос выше головы, а техники у них было меньше, чем гонора. Ни один не пришёлся по душе.

Тяжёлый случай.

В пятницу было классное собрание, и Ведьма Ли нудно, в который раз, перечисляла, на что обратить внимание в выходные. Ян Цзиньюй слушал вполуха и витал в облаках, когда Цао Чжичжи тихонько стукнула по их парте.

— Сосед, подпись, — напомнила она.

Он очнулся и взял лист, дошедший с передних парт. В списке уже стояло шестьдесят три имени, не хватало только его. Он между делом пробежал глазами по строчкам.

Первой, под номером 0101, значилась подпись Янь Су. Она и вправду выделялась: штрихи упругие, будто выкованы из железа и серебра, размах свободный и изящный.

— У Янь Су почерк неплохой, — обронил он.

— Дядя Янь его с детства учил. У нас в переулке все новогодние парные надписи пишет он, — ответила Цао Чжичжи.

Ян Цзиньюй лениво кивнул и снял колпачок.

Своё имя он вписал в последнюю строку, после номера 0164. Намеренно или нет, но писать хуже Янь Су ему не хотелось, и он, что бывало редко, вывел каждую черту с усердием.

Когда лист ушёл дальше, Цао Чжичжи придвинулась к нему, будто ждала награды:

— Сосед, я песню уже выучила. Когда будем репетировать?

— Без нот играешь? — Он мазнул по ней взглядом.

— Почти, — уклончиво ответила Цао Чжичжи. — Ещё пару раз прогоню, и без нот всё будет нормально.

— Ага.

«Надеюсь».

Он беззвучно вздохнул.

За Цао Чжичжи особо волноваться не стоило: учитель Цзян учил её хорошо, основы и техника у неё крепкие, и игра без нот для неё лишь вопрос беглости. А вот привычку Се Тяня теряться без нот пора было ломать.

... Раз уж зашла речь об учителе Цзяне.

Ян Цзиньюй вдруг поднял глаза, и в глубине их мелькнул свет.

Цао Чжичжи что-то почувствовала:

— Ты чего?

— У вашего учителя Цзяна есть группа? — быстро спросил Ян Цзиньюй.

Она мотнула головой:

— Сейчас нет, раньше было несколько. Я в средней школе ходила на их выступления и по ним училась.

— А почему перестали?

— Эх, долгая история, — Цао Чжичжи подперла щёку и задумалась. — Они там все давно взрослые, а мой учитель самый младший. Несколько лет назад один дядя женился первым, потом девушки тоже повыходили замуж, пошли дети, и играть стало некогда.

— А.

Цао Чжичжи несколько секунд изучала реакцию соседа, и вдруг её осенило:

— А-а! — Она наполовину спросила, наполовину догадалась: — Сосед, ты хочешь, чтобы учитель Цзян репетировал вместе с нами?

Сказать прямо она не решилась: хочет собрать группу вместе с учителем Цзяном?

Замысла Ян Цзиньюя она так и не разгадала. Зачем он дал ей ноты и велел учить? Неужели всерьёз задумал группу? Или просто руки зачесались и нужны люди, чтобы поиграть для забавы?

Пока в голове у неё бурлили догадки, до неё долетел холодный голос:

— Спроси от меня, согласится ли он собрать ещё одну группу.

Глаза Цао Чжичжи округлились, и она не сразу нашлась с ответом.

— Ты хочешь сказать, что собираешь группу, да?

Ян Цзиньюй покосился на неё с таким видом, будто его оскорбила её тупость. Цао Чжичжи прочла у него на лице: «Только дошло?»

Девчонку осенило:

— А-а-а! Ты ходил смотреть на мои занятия, дал ноты, чтобы я...??

Она недоверчиво ткнула пальцем в себя.

Во взгляде Ян Цзиньюя читалось ещё одно: «А как ты думала?»

Запоздало всё осознав, Цао Чжичжи возбуждённо потёрла руки:

— Что же ты раньше не сказал! Се Тянь знает? Он давно мечтает о группе, он же от счастья умрёт!

—... Давно догадался, — безжалостно открыл ей правду Ян Цзиньюй.

— Блин?? — Цао Чжичжи не знала, куда девать руки, и в конце концов принялась растирать ими лицо. — Одна я, что ли, не знала???

Ага, одна ты.

Ян Цзиньюй достал наушники и перестал отвечать на глупые вопросы.

— У меня есть группа, а я сама не в курсе? — зашептала она себе под нос.

— Почему Се Тянь мне ничего не сказал? Я морально не готова, и вдруг группа???

Строго говоря, пока ещё нет.

Без гитариста группа не сложится.

Но девчонка так воодушевилась, что ничего этого не учитывала, и снова пристала:

— Слушай, сосед, а как мы назовёмся? Имя надо придумать покруче!

— Цао Чжичжи! Опять ты! Каждый раз шепчешься, а сосед на тебя даже внимания не обращает! — Учительница Ли с кафедры вдруг глянула на задние парты.

В Цао Чжичжи полетел мел, и учительница взревела:

— Что я только что говорила? Ну-ка встань и повтори!

Цао Чжичжи посмотрела на Ян Цзиньюя, потом на взгляды, обращённые к ней со всего класса, и в полной растерянности поднялась.

— На уроках не слушаешь, на собрании не слушаешь, на небо хочешь, да? — Учительница Ли грозно сошла с кафедры и указала пальцем издали: — Выйди и слушай из коридора.

Небеса...

Цао Чжичжи, прижимая рукой колотящееся сердце, как в тумане, оглядываясь на каждом шагу, вышла из класса через заднюю дверь.

Девчонка ещё и глупо улыбалась и подмигнула Ян Цзиньюю.

Тот с трудом проводил её взглядом на наказание.

Реакция Цао Чжичжи оказалась точь-в-точь как у Се Тяня тогда. Радость в таком возрасте не спрячешь: кончики бровей взлетают к небу, и всё видно с первого взгляда.

Ян Цзиньюй смотрел на неё, и вдруг, ни с того ни с сего, что-то мягко накрыло ему сердце, и оно обмякло.

Он с запозданием подумал, что оба они ведут себя как Фань Цзинь, сдавший экзамен: будто на них свалилось невиданное счастье.

Неужели такая простая, неприкрытая радость — только оттого, что он их признал?

После урока Цао Чжичжи тут же помчалась донимать Се Тяня. Тот, закрыв голову руками, хохотал, листы с заданиями и контрольными разлетелись, и они сцепились в клубок.

Ян Цзиньюй не обратил внимания на их возню и собрался в Корпус четвёртого года.

У Янь Су был отменный нюх, и он тут же преградил путь в дверях класса.

Тот не произнёс ни слова, но Ян Цзиньюю показалось, что он уже слышит непреклонный тон Великого дисциплинарного старосты.

Он молча спрятал зажигалку поглубже в рукав и вдруг изумлённо воскликнул:

— Янь Су, смотри назад, что это!

Янь Су удивлённо обернулся.

Ян Цзиньюй рванул с места!

Он бежал, пока не оказался у дверей Третьего класса, и только там замедлил шаг, сунул руки в карманы, развернулся и пошёл спиной вперёд.

На ходу он любовался выражением лица обманутого Янь Су, и словами это было не передать.

Янь Су помрачнел, а Ян Цзиньюй вразвалку поднял руку и изобразил у рта, будто затягивается сигаретой.

Открытый вызов!

В следующую секунду Ян Цзиньюй спиной на кого-то налетел и инстинктивно обернулся.

Это был Се Чэнь, который тоже собирался выйти.

Се Чэнь не произнёс ни слова. Он перевёл взгляд с одного на другого, на двоих, замерших в противостоянии на расстоянии в десять тысяч ли, и, кажется, всё понял... Ему хватило секунды, чтобы решить вступить в бой.

Се Чэнь поднял руку, опустил её Ян Цзиньюю на плечо и тоже показал Янь Су жест курильщика.

Высокий, худой каркас парня натягивал сине-белую форму и излучал свойственную этому возрасту буйную дерзость. Два Номера 64 неожиданно достигли согласия в деле выведения из себя школьного активиста.

Нелепо до глупости.

Ян Цзиньюй вскинул бровь на Янь Су и беззвучно, одними губами проговорил:

— Не. По-й-ма-ешь.

Он резко дёрнул плечом, сбросив тяжёлую руку Се Чэня. Тот хмыкнул:

— Ну ты даёшь, меня переплюнул, как его злить.

— Взаимно, — ответил Ян Цзиньюй.

Янь Су за ними не погнался. Он лишь достал из кармана записную книжку нарушителей и помахал ею.

— У. Те-бя. Нет. До-ка-за-тельств, — шевелил губами Ян Цзиньюй.

Сказав это, он зашагал рядом с Се Чэнем вглубь коридора, не замечая глубокой улыбки в собственных глазах.

— Солнце с запада взошло, — сказал Се Чэнь. — Все должники тебе деньги вернули?

— Что? — Ян Цзиньюй покосился на него.

Се Чэнь задрал подбородок и произнёс ни тепло ни холодно:

— Обычно у тебя вид, будто долги выбиваешь, а сегодня что-то весёлый.

— А, нормально.

Ян Цзиньюй и не думал скрывать настроение: оно и правда было хорошим.

С группой наметился просвет, Се Тянь с Цао Чжичжи оказались на высоте, да ещё нашёлся тихоня, которого можно позлить для забавы.

За всё время в Первой школе не было ни одного дня, когда он, как сейчас, мог ни о чём не думать. Ни о прошлом, ни о будущем, ни о подонках — пока что обо всём этом он не думал.

Дул тёплый ветер, пригревало солнце. Весна всегда умеет согреть человека.

Расслабленность была такая, что не высказать словами.

Словно одинокий отряд брёл в кромешной тьме, шатаясь, долго-долго, и когда уже кончились и патроны, и провиант, вдруг увидел маяк.

Маяк стоял вдалеке, и его свет ложился ровно под ноги. Нужно было лишь сделать шаг, и, стоило захотеть, казалось, можно ухватить направление.

*

Янь Су, конечно же, снова два дня с ним не разговаривал!!!

Вспомнив об этом, Ян Цзиньюй не удержался и тихо хихикнул. А раз завтра весенняя экскурсия, то что там Янь Су обещал ему в прошлый раз на экскурсии?

Ага. Пора возвращать человека.

С этими мыслями он открыл аватарки двух обезьян.

Так вот они какие, легендарные Цаньцань и Цзинцзин.

Он уже трогал Цзинцзин, и теперь на фотографиях они казались чуть знакомее. Он открыл аватарку в полный размер и немного посмотрел.

Цаньцань была той самой, что умерла. Очень милая, с миской на голове, а Цзинцзин дразнил её сбоку.

Под одеялом у людей всегда обостряются чувства, и Ян Цзиньюй не был исключением.

Он невольно вспомнил печаль в голосе Янь Су в тот день и молча закрыл картинку.

Что сказать большому старосте?

Он прикинул, насколько сильно разозлил его тогда, и вроде не так уж и сильно.

Се Чэнь хватил побольше!

Ян Цзиньюй лёг грудью на подушку, пробежался пальцами по клавиатуре, стёр написанное: слова так и не выстроились.

И тут под именем Янь Су статус сменился на:

[Собеседник печатает...]

«?»

Ян Цзиньюй подтянул подушку под подбородок и уставился на экран.

Через некоторое время статус пропал.

Прождал впустую.

Он уже собирался отправить вопросительный знак, как телефон завибрировал в руке: Янь Су позвонил сам.

От внезапного звука Ян Цзиньюй чуть не выронил телефон и машинально провёл пальцем, принимая вызов.

— Сосед! — раздался голос Цао Чжичжи. — Ты что делаешь?

Он почему-то выдохнул с облегчением:

— Ничего. А почему ты звонишь с номера Янь Су?

— Одна хорошая новость и одна плохая, какую сначала? — в голосе Цао Чжичжи звенела неудержимая живость.

— А, с плохой, — сказал Ян Цзиньюй.

— Эх... А может, всё-таки с хорошей...

— Говори, — потребовал он.

Цао Чжичжи таинственно засмеялась:

— Угадай, где мы сейчас!

Где? «Вы»?

Раз уж просят угадывать...

Ян Цзиньюю в ту же секунду пришла в голову странная и маловероятная мысль!

В следующий миг раздался звонок в дверь и опроверг эту невероятность.

— Ха-ха! Сосед, открывай скорее!

http://bllate.org/book/13695/4961311