22 ☪ Песня прощания
◎Ты знаешь про проклятие двадцати семи?◎
Пучэн окончательно вступил в весну.
За каждой естественной сменой времён года тянутся и другие пробуждения, а они ни с чем не считаются, даже с доводами рассудка. Оттого Ян Цзиньюй в последнее время играл на барабанах слишком яростно и печатал ноты листок за листком, так что хозяин копировального салона у школьных ворот уже знал его в лицо.
Рецептурные препараты вызывают сильную зависимость, поэтому, закончив курс, он не стал брать новый рецепт.
Неподвластную контролю тревожную взвинченность он ненавидел и мог унять её только одним способом: колотить по барабанам изо всех сил, пока не переключится внимание. Мозоли между большим и указательным пальцами незаметно огрубели ещё на слой.
На днях Брат Хуа подкинул ему сразу три выступления, на счёт упало несколько тысяч, и Ян Цзиньюй без сил рухнул на ковёр в звукоизолированной комнате.
Звёздные лучи светильника лились ему в глаза. Он заслонился ладонью, не зная, сколько ещё осталось до задуманного.
«Скоро».
В чате «Любовь|Радио|Самолёт» аватарка Се Тяня мигнула дважды.
[Се Тянь: Народ, вышел концептуальный постер Пекинского музыкального фестиваля на майские!]
[Се Тянь: Едем или едем? Я только что выведал по секрету: на майские у нас в школе три выходных, как раз хватит смотаться в Пекин и обратно!]
[Цао Чжичжи: Проснись, до майских почти два месяца.]
[Се Тянь: Сначала внесём в план! Если поедем, я попрошу тётю в Пекине заранее прибрать комнаты, и с жильём, едой и дорогой у всех проблем не будет~]
[Цао Чжичжи:... Всё, заткнись, мы уже поняли, что и в Пекине у твоей семьи есть квартира.]
Цао Чжичжи отложила телефон и крикнула в окно, туда, где на кухне хлопотала мама:
— Мам, я на майские хочу поехать в Пекин!
Мама Цао тут же бросила половник и упёрла руку в бок:
— А я, по-твоему, похожа на Пекин? Ты хоть знаешь, как далеко до Пекина? Не знаешь, так открой учебник географии! Что в голову взбредёт, то и подавай. Мы с отцом деньги, что ли, ветром надуваем?
—... А.
Цао Чжичжи опустила глаза и набрала в чате: «Ещё подумаю. Наверное, в папином магазине будет такая запарка, что мне не вырваться».
В этом неровном устройстве мира не каждому ребёнку дано, как Се Тяню, право развивать свои увлечения.
Для обычной семьи из небольшого городка Цао Чжичжи, у которой было всё необходимое да ещё и занятия на втором инструменте, и так считалась счастливицей. Поездки то в другую провинцию, то за границу, концерты, выставки — всё это, по правде, привилегия семей вроде семьи Се Тяня, где водятся лишние деньги.
Цао Чжичжи с большим тактом отложила шевельнувшуюся было мечту.
Ян Цзиньюй, лениво листавший телефон, зацепился взглядом за два иероглифа: «Пекин».
«Пора бы и вернуться».
Он глянул на остаток по счёту и вернулся в чат.
[Ян Цзиньюй: Еду.]
Чат взорвался. Се Тянь выстрелил пятью-шестью стикерами подряд:
[Се Тянь: Ого, это же здорово!!!!!! Цао Чжичжи, думай скорее, твой сосед по парте уже едет! Когда будем брать билеты, я вас позову!]
К середине марта абрикосы в корпусе первого года расцвели пышнее всего, но ветра не выдержали и шуршащим ковром легли на землю.
Дежурные подметали то с одного края, то с другого. Се Тянь со своими людьми, закинув мётлы на плечи, возился в санитарной зоне всю большую перемену. В их числе, разумеется, были Цао Чжичжи, которую наказывали без устали, и её сосед по парте.
В тот день Янь Су вернулся из учебной части с большой новостью: у Первого класса меняется классный руководитель.
Живот учительницы Фань с каждым днём становился всё тяжелее, и теперь ей не хватало сил присматривать за этими головной болью, а не детьми. Школа назначила срок декрета, и на это время временной классной руководительницей стала учительница Ли, которая всегда вела у Первого класса химию.
— Твою мать... Почему именно она?! — Се Тянь, что случалось редко, выругался.
Цао Чжичжи тоже была не в духе и зашептала Чэнь Сину:
— Вот именно. Кто угодно подошёл бы, но почему Ведьма Ли?
На задних партах тут же поднялась буря, а кто-то даже готов был колотить по столу в знак протеста. Впрочем, до первых парт этот протест не доходил: все знали, что химическая Ведьма Ли признаёт только баллы, а не людей. Хороших учеников она выделяла открыто и без стеснения, имён сидящих на задних партах почти не помнила, кроме тех, кто, подобно Цао Чжичжи, то и дело срывал урок.
Янь Су постучал по доске стирателем, и в голосе его прозвучал упрёк:
— Цао Чжичжи, на место.
Все проследили за его взглядом и обернулись. Цао Чжичжи опешила и умолкла. Немного погодя она со злостью выдернула листок и написала Ян Цзиньюю: «Сводит личные счёты, нарочно будет ко мне придираться». Нарисовала большой кулак.
Ян Цзиньюй скользнул по записке взглядом.
Сколько дней длится эта явная и тайная холодная война между Цао Чжичжи и Янь Су? Что за вражда у них, не понять. Зато он отчётливо замечал, что в последнее время Се Тянь и Цао Чжичжи ведут себя странно: стоит прозвенеть звонку, и они липнут к нему с расспросами, а иногда, когда сказать нечего, придумывают разговор из воздуха, и после уроков непременно проводят его часть пути. Всё это было как-то непонятно.
Учительница Фань провела в классе собрание.
Хотя с огромным животом двигаться ей было совсем неудобно, она всё же поклонилась ученикам. В тот день на ней было светлое вязаное платье с узором в виде облака на округлившемся животе, и оно перекликалось с абрикосовым цветом за окном.
— Осталось три месяца, и вы не заметите, как придёт пора выбирать между гуманитарным и естественным направлением на втором году. Надеюсь, под присмотром учительницы Ли вы будете учиться так же прилежно, как при мне, и не бросите думать.
Она улыбнулась и шутливо отчитала их:
— Кое-кого из вас я ловила на мелких проступках бессчётное число раз. Небось радуются, что я ухожу? Предупреждаю: рано торжествуете, я и из дома буду звонить учительнице Ли и расспрашивать, как вы тут.
Возможно, Ян Цзиньюю показалось, но, закончив, учительница Фань взглянула на него.
Он опустил глаза.
Собрание шло уже полурока, и всё это время говорила только учительница Фань: она по очереди рассказывала о первом впечатлении от каждого.
Рассказывала она живо, но в классе становилось всё тяжелее на душе, а во второй половине собрания несколько особенно чувствительных учеников даже расплакались.
— Ян Цзиньюй, — дошла она до последнего.
— Ян Цзиньюй вступил в Первый класс позже всех, и впечатление у меня о нём очень поверхностное, всего одно.
Она выдержала паузу, поглядывая на мальчика за последней партой в последнем ряду. Ян Цзиньюй поймал её взгляд, и учительница Фань подарила ему тайную улыбку:
— Красивый.
— У-у-у!
— Учительница, вы пристрастны! Разве я, ваш юный господин, недостаточно хорош собой? — паясничая, закричал Се Тянь.
Оценка, данная Ян Цзиньюю, была совсем не такой строгой и серьёзной, как другим, и класс мигом загудел. Но Ян Цзиньюй всё понял. Он кивнул учительнице Фань, и в уголке его губ мелькнула едва заметная покорная мягкость.
Атмосфера немного оживилась, и кто-то спросил:
— Учительница, а когда вернётесь, будете вести гуманитарный класс второго года?
— Да. Вернувшись, я возьму гуманитарный класс, так что тем из вас, кто выберет гуманитарное направление, возможно, суждено снова попасть ко мне.
— Тогда я выбираю гуманитарное! — пошутил Се Тянь.
Учительница Фань подняла руку, делая вид, что сейчас ударит:
— Ты, первый по физике, мне и руку поднимать не надо. Посмотри лучше, не прибьёт ли тебя завуч!
— Ха-ха-ха-ха-ха...
Цао Чжичжи неожиданно придвинулась и постучала по парте Ян Цзиньюя:
— Эй, сосед, а ты что выберешь, гуманитарное или естественное?
— Я выбираю гуманитарное, буду археологом! — Чэнь Син на звук вдруг обернулся и сунул голову между ними.
— Тебя кто спрашивал? — Цао Чжичжи отмахнулась. — Отвернись, отвернись.
В отличие от остальных, Ян Цзиньюй должен был поступать в художественную школу без экзаменов, поэтому о гуманитарном и естественном направлениях толком ничего не знал. Вопрос Цао Чжичжи застал его врасплох, и он на миг растерялся.
Потом лишь покачал головой.
Видя его безразличный вид, Цао Чжичжи забеспокоилась:
— Творческим тоже нужны баллы по общим предметам! Сосед, ты что, ещё не думал, куда пойдёшь? Я вот уже решила: иду на гуманитарное, там в основном выучил наизусть и баллы твои, это проще, чем естественные науки.
Ян Цзиньюй снова достал наушники.
Цао Чжичжи давно вывела закономерность: если сосед не хочет разговаривать, он достаёт наушники.
И точно, Ян Цзиньюй отделался от неё формальным ответом:
— Угу, не нужно.
И надел свой «саундтрек».
Мысли подростка всегда не угадать.
Когда собрание закончилось, кто-то предложил всем вместе спеть для учительницы Фань. Староста по искусству вызвалась сама, встала и затянула первую строку:
— За павильоном у дороги, у старого тракта, трава душистая зеленью тянется в небо...
«Прощание» знает каждый китайский ребёнок, и в тот же миг хор дружно подхватил песню.
Бурлящее пение разлилось по корпусу первого года.
В долгой педагогической жизни учительницы Фань это был всего лишь декрет, но для тех, кто уже определился с естественным направлением, это, быть может, был последний раз, когда они оставались её учениками. Более того, когда после разделения учеников по гуманитарному и естественному профилям их разведут по разным корпусам, то, если не искать встречи нарочно, до самого выпуска ещё неизвестно, доведётся ли свидеться.
Волна за волной поющие голоса за наушниками заглушали рок, игравший у Ян Цзиньюя. Он замер и, чутко уловив, что в стройном хоре несколько человек сфальшивили, снял наушники.
Но и эти сбившиеся голоса почему-то не резали слух: вместе с громадой корпуса они срослись в одно целое, в то, что называлось Первым классом.
В юности всегда бывают такие внезапные расставания, а взросление — это бесконечный разъезд после спектакля.
На краю неба, на краю земли знакомых осталась половина.
Чаша мутного вина — последняя радость, и в ночь разлуки сон будет холоден.
В пятницу учительница Фань передала учительнице Ли все дела, и со следующей недели в школу уже не придёт. Поэтому в тот день весь класс вышел провожать её к воротам, а ученики из других классов толпились и глазели.
Учительница Фань, смущённая, то и дело махала им рукой, прогоняя обратно.
Ян Цзиньюй сначала спокойно остался в классе, а потом Се Тянь с Цао Чжичжи чуть ли не силой «упросили» его выйти.
Цао Чжичжи, одной рукой держась за живот и постанывая, плакала навзрыд. Сперва она решила, что просто поперхнулась слезами, и внимания не обратила, а сама ходила следом за учительницей Фань, вручая ей конверты. Девочки класса приготовили для неё маленькие конверты с письмами-пожеланиями.
Ян Цзиньюй не лез в толпу и стоял в самом конце Первого класса, рядом с Янь Су.
Он покосился на соседа, чьё лицо выражало суровую готовность вести протокол. Разве на коллективных мероприятиях тот не рвался вперёд, чтобы всех организовать? Почему сейчас такой бесчувственный?
— Ты что, конверт не приготовил? — поддел его Ян Цзиньюй, не вынеся урока и напрочь забыв, как в больнице довёл Янь Су до белого каления.
Янь Су покосился на него и снова перевёл взгляд на учительницу Фань.
Когда учительница села в машину, Цао Чжичжи, всё так же держась за живот, выбралась из толпы.
Ян Цзиньюй почувствовал, как стоящий рядом вдруг качнулся. Он удивлённо повернул голову: шея у Янь Су одеревенела, уши покраснели до розового.
Ян Цзиньюй недоумённо проследил за его взглядом, в ушах зазвенело, и он тоже окаменел на месте.
На брюках Цао Чжичжи темнело яркое пятно крови.
Девочки с острым глазом уже заметили, перешёптывались, но никто не решался ей сказать.
— Цао Чжичжи! — крикнул Ян Цзиньюй.
— Цао Чжичжи! — крикнул Янь Су.
Не раздумывая, они в один голос позвали её по имени.
Закричав, Ян Цзиньюй смутился и не понял, зачем сунулся не в своё дело.
Янь Су посмотрел на него, он посмотрел на Янь Су...
Неужели он увидел в глазах Янь Су уступчивость???
Это китайская традиционная добродетель, и она применяется в такие минуты?!
Почти не думая, Ян Цзиньюй положил ладонь Янь Су на спину и резким рывком вытолкнул его вперёд.
Когда Янь Су вылетел из строя, Ян Цзиньюй успел заметить в его глазах готовое прорваться изумление.
Ян Цзиньюй недоверчиво уставился на собственную руку. Неужели он так сильно толкнул?
В голове у Янь Су на миг стало пусто, а затем он сообразил, что Ян Цзиньюй только что вышвырнул его.
После этого Ян Цзиньюй увидел, что Янь Су быстро взял себя в руки: он расстегнул молнию школьной куртки от шеи до самой талии и сдёрнул её.
Янь Су подошёл и накинул куртку на Цао Чжичжи — всё вышло плавно, одним движением.
Цао Чжичжи вздрогнула от неожиданной куртки и в недоумении обернулась, глаза всё ещё были красными. Увидев Янь Су, она огрызнулась:
— Ты чего?
Янь Су с каменным лицом сказал, как предупредил:
— Надень как следует.
Только тогда Цао Чжичжи выпрямилась. Просторная форма Янь Су доходила ей почти до колен, и она с запозданием вздрогнула, поняв, в чём дело. Она растерянно уставилась на Янь Су, потом глянула на Ян Цзиньюя позади, и лицо её разом побелело.
Янь Су отвернулся, не глядя на неё, но поднял руку и придавил её пушистую макушку:
— Ладно, не плачь. Учительница Фань на втором году вернётся.
Цао Чжичжи моргнула, и нос защипало без всякой причины. Возможно, оттого, что холодная война внезапно кончилась, а может, оттого, что её кумир увидел то, чего видеть не следовало. Девочки в переходном возрасте всегда стыдливы в таких деликатных делах. Понимая, что опозорилась, она сорвалась с места и убежала в класс со слезами в глазах, не позволив никому идти следом.
Толпа тоже начала расходиться.
Увидев, что Янь Су идёт к нему, Ян Цзиньюй неловко потрогал кончик носа.
Янь Су прищурился наполовину, красиво, но до неприличия опасно.
— Ян Цзиньюй.
В голосе слышался допрос.
—... А.
Впервые в жизни Ян Цзиньюй ощутил странное, незнакомое ему чувство, похожее на смущение.
Механически, неживым движением, словно бесчувственный ИИ, он медленно стянул собственную куртку, пытаясь смягчить растерянность:
— Может, ты мою возьмёшь?
Под курткой на Ян Цзиньюе была лишь чёрная трикотажная кофта с низким вырезом. Он был худ, и V-образный ворот сползал до самой груди, оставляя на виду тонкую шею. Резкие ключицы, едва встретившись с холодным воздухом, тут же зарозовели, и он поёжился.
Янь Су нахмурился.
Великий дисциплинарный староста зло протянул руку и взял куртку Ян Цзиньюя.
Но надевать её не собирался.
В следующий миг, прежде чем Ян Цзиньюй успел его остановить, Янь Су запустил руку в карман куртки и достал пачку сигарет и зажигалку...
Янь Су как должное конфисковал пачку и зажигалку, а куртку швырнул владельцу.
Грубая ткань скользнула по подбородку Ян Цзиньюя и наконец закутала плечи.
— Ты.
Он открыл рот, но, вспомнив, что сам виноват, не договорил и признал поражение.
Ладно.
Он пожал плечами. Всего лишь отобрали пачку сигарет, а он-то думал, что Янь Су полезет в драку.
Ян Цзиньюй натянул куртку и, опустив голову, собрался идти следом, когда Янь Су вдруг обернулся.
— Ты знаешь про проклятие двадцати семи?
— Что за хрень? — Ян Цзиньюй опешил.
Янь Су внимательно всмотрелся в него, затем кивнул и отвернулся:
— Ничего. Забудь.
«Что за странности».
Ян Цзиньюй с недоумением посмотрел в спину Янь Су.
http://bllate.org/book/13695/4833910
Готово:
