Когда они вышли из машины, летнее вечернее солнце окрасилось в оранжево-красный.
На юго-западе темнеет поздно, и небо было светлым, как в любой обычный послеполуденный час, но Цзи Суну почему-то почудилось в нём что-то особенное.
У школьных ворот шумели машины, а фонари на въезде, на широком проспекте, зажглись одновременно с тем, как они захлопнули дверцы.
Цзи Сун глянул на время: семь.
До вечерней самоподготовки оставался час, как раз чтобы заскочить в общежитие и поужинать.
Двое других ещё не вернулись.
Линь Ханьшэн писал, что застрянет в вечерних пробках: его старшая школа и «Цзисин» стоят на разных концах города, ехать далеко. Родители у него жили в Цзинбэе, а в этом городе стояла квартира, но её так давно не убирали, что жить там было нельзя. Все вещи по-прежнему лежали в школьном общежитии, и Линь наведывался домой раз в месяц, а то и в две недели.
Дом Куан Е был на западной окраине, и ему тоже пришлось бы пересекать весь город. Их школы стояли недалеко друг от друга, поэтому в чате они договорились возвращаться вместе, сказали, что, скорее всего, придут к самому началу, и спросили, не прихватить ли чего-нибудь вкусного.
В Цзи Суне проснулся обжора.
Но стоило ему вспомнить о ежемесячной проверке на этой неделе и о том, что лицо в кадре может распухнуть, как у свиньи, он поспешно ответил, что не нужно: у него еда с собой.
Чжао Чжучуань глянул на телефон, потом на него.
Что значило: «Какая ещё еда?»
— Мама приготовила диетический бенто: говядина, ошпаренная в кипятке, с брокколи, очень полезно, — Цзи Сун расстегнул рюкзак, выудил термосумку и достал два одноразовых контейнера, как фокусник, выставляющий напоказ сокровище. — Она и тебе сделала.
Только теперь Чжао Чжучуань понял, что в набитом рюкзаке Цзи Суна всю дорогу лежало именно это.
Блюда Цзи Илин пришлись Чжао Чжучуаню по вкусу.
Цзи Сун заметил это сам: Чжао Чжучуань, вечно привередливый и не переносящий острого, умял весь бенто до последнего кусочка и даже велел передать: очень вкусно, спасибо, тётушка.
Поймав его вопросительный взгляд, Цзи Сун спохватился, его вдруг осенило:
— Моя мама тоже Цзи: «Илин», «и» как в «осанка», «лин» как в «возраст». Если когда-нибудь снова увидитесь, зови её просто тётушкой Цзи.
Он сказал это с гордостью, будто мама взяла фамилию у него.
Чжао Чжучуань коротко отозвался, вытащил салфетку, сложил её и вытер уголок рта.
— Ты взял мамину фамилию? — спросил он как бы между делом.
— Ага, — Цзи Сун сгрёб пустые контейнеры в мусорный пакет, чтобы выбросить, и обернулся с улыбкой. — Круто, да?
На самом деле в жизни ему не раз задавали этот вопрос, а кое-кто даже спрашивал, не из неполной ли он семьи. Цзи Сун не удостаивал таких ответом, и объяснять ничего не хотел.
Чжао Чжучуань стал первым, кто спросил так спокойно, будто речь шла о самом обычном деле, в котором нет ничего особенного.
Слова «я тоже» застряли у Чжао Чжучуаня в горле. Эти три слога торчали там рыбьей костью: ни выплюнуть, ни проглотить.
Он долго колебался, но так и не сказал.
Некоторые слова лучше оставить гнить в животе.
Выбросив мусор, Цзи Сун вернулся, придержал дверь за косяк, закрыл её и спросил:
— Пойдём в класс? Сестра Цзинь только что написала в чате, что сегодня вечером пришли ученики из других классов, и просила наш первый показать пример: не опаздывать и не распускаться.
— Идём, — Чжао Чжучуань встал переодеваться.
— Всё, — Цзи Сун окинул взглядом две пустые койки. — Одна наша комната, а опоздают двое.
Постель Чжао Чжучуаня была такой чистой и аккуратной, будто её обчистили, а две другие стояли, как опустевшие полки в ожидании товара.
В «Цзисине» класс насчитывал человек десять, и один-два отсутствующих сразу бросались в глаза. К тому же сегодня первое общее собрание всех классов, наверняка придут и Пэн Сижуй, и Мин Юэ, а учеников сгонят в специальный малый зал.
Кого нет, будут знать все.
Чжао Чжучуань не надел футболку, а взял майку. В отличие от мягкой тёмно-серой, в которой он спал, эта была спортивной, предельно простой, с крошечным значком бренда в самом углу. Плечи у него были развиты в самую меру: такими без труда поднимешь на руки ровесника.
Цзи Сун поджал губы.
Чжао Чжучуаню майка шла, даже больше, чем футболка.
Есть люди, которым идёт «открытое»: чем меньше на них ткани, тем приятнее смотреть.
Он распахнул шкаф, собираясь выбрать что-нибудь посвежее по цвету.
В кармане брюк завибрировал телефон.
[Классная Цзинь: @все, после собрания будет съёмка официальных портретов, выдадим форму. Парни и девушки, без пестроты, и чтобы низ у всех был только длинные брюки, ясно?]
— «Низ — только длинные брюки», — повторил Цзи Сун.
— Ага, — сказал Чжао Чжучуань. — А что будет, если в шортах?
— Не пустят. Сестра Цзинь поставит у входа в зал вместо бога-хранителя ворот. Что, хочешь попробовать? — Цзи Сун упёр большие пальцы в пояс и сделал вид, что расстёгивает ремень. Всем видом показывая: «Братан, я с тобой за компанию».
Эта выходка не только не испугала Чжао Чжучуаня, но и вызвала у него совершенно невозмутимый взгляд на его не то расстёгнутые, не то нет брюки и кивок подбородком.
Что значило: «Давай, снимай».
Цзи Сун молча затянул ремень потуже.
Чжао Чжучуань и сам понимал, что майка с длинными брюками выглядит так себе, и дразнить не стал. Он повернулся, открыл шкаф и сменил одежду: простая футболка и тёмно-серые джинсы.
Цзи Сун переоделся в белую футболку и собрался открыть дверь, чтобы подождать, пока Чжао Чжучуань соберётся.
— Подожди.
Уже переодетый Чжао Чжучуань наклонился и залез в шкаф по плечи. Мышцы на руках напряглись, под кожей у запястья вздулись жилы, и он с видимым усилием «вынес» из глубины коробку.
Квадратную коробку.
Цзи Сун был проницателен: одного взгляда хватило, чтобы понять, что внутри.
Губы Чжао Чжучуаня были сжаты, глаза прятались в тени от шторы, лицо казалось немного отстранённым, а слова прозвучали так:
— Возьми, пользуйся.
Цзи Сун оторопел:
— Что?
Одной рукой в кармане, другой осторожно придерживая комплект, Чжао Чжучуань подошёл к столу Цзи Суна, поставил коробку и хлопнул по ней:
— Тебе для работы.
Реакция Цзи Суна вдруг замедлилась. Он показал на свой чемодан, раскрытый лишь наполовину и лежавший на полу:
— У меня есть свой фотоаппарат. Я привёз.
У Чжао Чжучуаня нашлось полное объяснение:
— Этим люди получаются красивее.
Сказав это, он повернулся к выходу, но обернулся и добавил:
— Ты же хотел меня снимать?
Цзи Сун будто гвоздями прибили к полу.
«Что за манеры такие? Мы что, знаменитость?»
Коробка в его руках обжигала.
— Да дай мне просто новую карту памяти, зачем сразу целую камеру?
Чжао Чжучуань пожал плечами:
— Старая, я ею почти не пользуюсь. Валяется без дела.
Цзи Сун посмотрел на коробку, сплошь покрытую логотипами и с нетронутой заводской лентой.
«…»
Он помнил: этот комплект с аксессуарами стоит не меньше пятнадцати тысяч юаней, в три-четыре раза дороже его карманной «мыльницы». А недавно этот бренд стал таким модным, что на вторичном рынке и подержанную не достать, не то что новую в плёнке.
— Она слишком дорогая, я правда не могу её взять.
— Я же не дарю, — сказал Чжао Чжучуань. — Одалживаю.
Цзи Сун покосился на сумку через плечо, лежавшую на столе у Чжао Чжучуаня. Вчера вечером тот появился у входа в шашлычную с этой же сумкой. Он спросил:
— Ты специально тащил это из Цзинбэя?
Чжао Чжучуань снова заговорил так, что слова правды в них не было:
— На дороге нашёл.
У Цзи Суна неведомо отчего загорелось ухо, и ещё казалось, будто на нём сидит какая-то мелочь и не слезает. Зудело. Он потрогал ухо, внутри кто-то радостно запрыгал, а снаружи он изо всех сил сохранял невозмутимость, скрестил руки на груди и напустил важный вид:
— Мог бы показать вчера дома. Такая тяжесть, и ты тащил её в такую даль…
— Ты вчера столько выпил, я боялся, что стошнит в крышку объектива.
«…»
Чжао Чжучуань стоял у стены с видом «и что с того»:
— Или ты поставишь её дома и не будешь пользоваться.
Заперев дверь, Цзи Сун развернулся и догнал Чжао Чжучуаня, который уже ушёл вперёд:
— Конечно, нет, я же сказал, что буду тебя снимать.
— То есть меня зовёшь только в натурщики?
— Ну да.
Идущий впереди не обернулся:
— А почему тогда там фотографии других людей?
Фотографии других людей?
Цзи Сун соображал несколько секунд: в портфолио, которое он отправил на проверку, были и Куан Е, и Мэн Тань, и Юнь До, и «карпы кои» с кампуса педуниверситета…
— Я не говорил, что снимаю только тебя.
Чжао Чжучуань помолчал несколько секунд и с недовольным лицом пошёл вниз по лестнице. Реплика «Тогда не снимай» ударила Цзи Суна по лицу ветром.
— Эй! — Цзи Сун побежал за ним.
Пока Чжао Чжучуань сам не замедлил шаг и не остановился на лестничной площадке, подождать, Цзи Суну было тяжело дышать. Потом отпустило, и он неторопливо потопал вниз: в машине плечо у него полчаса давил чужой вес, и оно до сих пор не отошло.
Чжао Чжучуань обернулся:
— На следующем этюде с животными будешь черепахой.
Цзи Сун хмыкнул, ухватился за перила, изобразил старого деда на ходу и с кислой миной нарочно пошёл ещё медленнее, ступенька за ступенькой.
Уголки глаз Чжао Чжучуаня опустились дугой, лицо оставалось холодным, но даже в уголках губ, когда он оглянулся, пряталась улыбка:
— Хватит дурачиться, догоняй.
— Почему не ты меня? — Цзи Сун говорил одно, а тело решило иначе: он оперся ладонью на перила и перемахнул через несколько ступенек разом. Бум, подошвы ударили в плитку, мягкие волосы взлетели вместе с его лихим видом.
— Потому что ты медленный, — Чжао Чжучуань остановился его подождать.
— Кто, это я медленный? — Цзи Сун встал на цыпочки, ухватил Чжао Чжучуаня за шею и оскалил зубки так, будто готов был перегрызть её. — Давай как-нибудь на беговой дорожке потягаемся, покажу тебе, что значит «и в лёгкой атлетике, и в баскетболе блещу»…
Чжао Чжучуань согнулся под его весом, голова ушла вниз. Он спокойно похлопал по руке Цзи Суна, давая понять, чтобы тот отпустил, и не стал уворачиваться, как раньше. Цзи Суну сверху было видно: он действительно улыбался.
На словах — медленный, а на деле — подстраивается под его шаг и ждёт.
В голове у Цзи Суна маленькие человечки устроили свободную борьбу.
«Как такой человек, не желающий показывать эмоции, будет учиться актёрскому? Как его вообще выучишь? Это не та профессия, где достаточно быть вазой; замкнутому характеру там придётся тяжело.
Чжао Чжучуань, да улыбайся ты открыто!»
И вдруг Цзи Сун вспомнил: в детстве, когда он приходил на помпезную площадь с европейской архитектурой, посередине неё всегда бил фонтан, а на дне бассейна лежала россыпь монет, блестевших, как драгоценные камни.
Каждый раз он просил у папы с мамой монетку, зажимал её в ладони, закрывал глаза, загадывал желание и бросал в воду.
Монета падала в воду, и жизнь складывалась удачно: много простых желаний маленького мальчика сбывалось.
Чжао Чжучуань был очень похож на тот фонтан:
стоит бросить в него всего один юань и, закрыв глаза, сказать, чего хочешь, как он развернётся и достанет из-за пазухи шкатулку с сокровищами, чтобы ты выбирал и перебирал, а сам встанет рядом с кислой миной и, может быть, скажет: «Ну выбрал уже?»
А если никак не выберешь, то заберёшь всё.
Сумерки сгущались, у горизонта от заката осталась тонкая полоса.
Они по-прежнему шли к учебному корпусу, один впереди, другой за ним. Разделявшее их расстояние было невелико, Цзи Сун припустил несколько шагов, нагнал, и так постепенно они зашагали плечом к плечу.
Цзи Сун думал, что у Чжао Чжучуаня наверняка привычка ходить быстро, что тот вечно куда-то спешит, не любит задерживаться на улице, и его шаг действительно на полтакта быстрее, чем у любого прохожего.
Вечерний ветер скользил по влажным от пота затылкам, кроны деревьев шумели и роняли с веток зелёные перья.
Двое рослых парней на университетском кампусе сами по себе были зрелищем, и многие студенты оглядывались. До Цзи Суна донеслись обрывки: «Из “Цзисина”, что ли», «Кто это такие», «Они совершеннолетние хоть?». Чжао Чжучуань не реагировал, маска скрывала большую часть лица, выражение разглядеть было нельзя.
Цзи Суну на самом деле очень хотелось спросить:
«В такую жару в маске не жарко?»
— Эй!
Едва они вошли в учебный корпус, сзади раздался крик:
— Цзи Сун! Иди сюда!
Цзи Сун обернулся. Сун Вэйлань и Мэн Тань стояли в окружении незнакомых новичков, держа в руках по два-три громоздких прозрачных мешка, набитых одеждой, и были похожи на торговцев, которые вот-вот отправятся сбывать товар на оптовый рынок.
На крик столпившиеся вокруг них новички обернулись, и он расслышал тихие возгласы.
Это была двойная химическая реакция оттого, что они стояли рядом.
Цзи Сун, улыбаясь, кивнул новичкам в знак приветствия, потянул Чжао Чжучуаня за край одежды и тихо сказал:
— Подойдём? В нашем классе всего одна девчонка и… один…
Цзи Сун не нашёл подходящего слова, чтобы описать Сун Вэйланя.
Назвать парнем — не совсем верно, девушкой — тоже нет.
Сун Вэйлань стоял далеко и не слышал, что говорят Цзи Сун и Чжао Чжучуань. Он вытер пот:
— Сунсун, Брат Чуань, идите помогите, сейчас Сестра Цзинь будет выдавать форму, надо сначала отнести наши комплекты наверх.
Брат Чуань?
К такому обращению Цзи Сун ещё не привык.
В классе с Чжао Чжучуанем почти никто не заговаривал.
Большинство считало, что такому свалившемуся с неба тяжеловесу друзья не нужны, он появляется и исчезает бесследно, а ещё все они соперники, пусть каждый занимается своим и не мешает друг другу.
Другие находили его слишком красивым: рядом с ним не чувствуешь, что живёшь в одном измерении, и они просто выбирали любоваться снизу вверх. Только издали, но не трогать.
Но на занятиях по актёрскому мастерству без «трогать» не обойтись, и многие боялись играть с Чжао Чжучуанем в паре, боялись, что он их задавит, и вздрагивали, когда Чжунли Яо заговаривала о новом распределении по группам. Так что тяжкая миссия «потрогать» Чжао Чжучуаня раз за разом падала на Цзи Суна, внешностью ничуть не уступавшего.
Сун Вэйлань обычно казался изнеженным, тяжёлой работе не обучен, но когда дело дошло до дела, сил у него оказалось достаточно.
Он один перерыл все коробки, распаковал посылки, потом вместе с Мэн Тань разложил одежду по размерам, пересчитал, и наконец стали подтягиваться ученики первого класса.
Цзи Сун покосился на тёмный бесформенный ком и усомнился в собственных глазах:
— Форма?
— Ага. Чёрные футболки, директор Пэн сама придумала дизайн и заказала пошив, — Мэн Тань встряхнула одежду. — Намного лучше формы, которая была в нашей старшей школе: такая плотная ткань, что летом в ней жарко.
Чёрная приталенная футболка, спереди на груди эмблема «Цзисина», на спине ни единого украшения. Эмблема изображала Полярную звезду, звезду Цзывэй, вокруг два кольца звёзд и россыпь созвездий, символ путеводного света, вдохновения и свободы.
Под эмблемой две латинские буквы: GP.
Ниже четыре иероглифа: «Цзисин — художественные экзамены».
— Сложновато, — оценил Цзи Сун.
Если по-доброму — замысловато, если по-честному — вычурно.
— Правда? По-моему, нормально. GP — Gather Polaris, говорят, директор Пэн сама рисовала, — Мэн Тань поглядела на Чжао Чжучуаня, стоявшего в нескольких шагах. — Мы в ней точно будем красивые.
Сун Вэйлань всё понял. Он перевёл взгляд с одного на другого, вытер пот, готовый залить глаза, сказал, что на складе кофейни на первом этаже нет кондиционера, и позвал всех:
— Ладно, давайте поднимемся? Скоро собрание.
Цзи Сун кивнул.
Подняв глаза, он только теперь заметил, что Чжао Чжучуань всё ещё здесь: не приближается и не уходит, просто стоит у входа в лифт на первом этаже, свободно, будто никого не ждёт, но и не уходит.
Лишь когда Цзи Сун с остальными собрались таскать вещи, он подошёл помочь.
Они поспешно, с мешками и свёртками, вошли в малый зал. Большинство новичков уже собралось.
Ученики, привыкшие жить в напряжении учёбы и внезапно оказавшиеся в новой обстановке, будто оборвали натянутую струну и расслабились, не остановишь. В зале гудели, места заполнились больше чем наполовину, а в зрительских рядах помимо учеников сидело несколько специально приглашённых представителей родителей, все с серьёзными лицами.
Сестру Цзинь присутствие родителей ничуть не смущало, с маленьким микрофоном она отчитывала с трибуны жаловавшихся на жару учеников:
— Какой сейчас месяц? Вы уже не выдерживаете? В следующем месяце вечерами ещё бегать будете, закаляйте стойкость к жаре.
Первый класс застонал хором.
Второй и третий, новички, переглядывались и почти не подавали голоса.
Малый зал сегодня украсили: под потолком висели красные драпировки, всевозможные софиты и прожекторы были на месте, на большом экране за сценой значилось «Малое собрание по случаю начала учебного года, выпуск 202X, “Цзисин”, художественные экзамены», а перед сценой стояли светящаяся ПК-панель и лайтбокс с названием школы, всё как положено.
Цзи Суну вдруг показалось, что «Цзисин» довольно забавен: в других школах начало года называют «торжественной линейкой» или «большим собранием», а здесь всего лишь малым.
Три класса вместе насчитывали меньше пятидесяти человек, примерно как один класс в средней или старшей школе.
Глядя на юные лица внизу, Цзи Сун вдруг начал ждать грядущей учёбы.
Он никогда не переводился из школы, это был его первый раз.
Он знал, что в такой интенсивной школе не будет ни спортивных праздников, ни кружков, ни военной подготовки, ни летающих по воздуху контрольных, ни бесконечных заданий. Со стороны кажется, будто все играют, а на самом деле каждый втайне из последних сил держится.
Всё, что делали эти люди, делалось только ради единого экзамена в декабре и вузовских туров вокруг Праздника весны.
Эти полгода, ни длинные, ни короткие, походили на карнавал и азартную игру, конец которой виден с первого взгляда. Здесь нет столько мест для поступления и нет столько вузов, куда можно попасть.
Сегодня мы ещё одноклассники, члены одной группы и даже партнёры по сцене, подсказываем друг другу реплики и делимся идеями, а завтра мы соперники в одной экзаменационной аудитории.
Каждый ежемесячный экзамен и каждая сдача этюда определяют мнение преподавателей, влияют на то, возьмут ли тебя в тщательную обработку, станут ли заниматься с тобой дополнительно…
А это решает судьбу каждого.
Безмолвному полю боя не нужна справедливость, и здесь, понятно, проще не будет, чем в обычной школе с общеобразовательными предметами.
К тому же в этом наборе у «Цзисина» учились ребята с хорошими данными, а Пэн Сижуй съездила в Цзинбэй и не пожалела денег на лучших педагогов; среди новичков хватало приехавших из соседних провинций, а один даже успел сделать себе небольшое имя.
Но по сравнению с аппаратурой и составом старых художественных школ страны «Цзисину» ещё предстояло отчаянно догонять.
Первый класс давно привык, что двое из одной комнаты всегда приходят и уходят вместе, и всё равно не мог не поднять глаза, чтобы лишний раз отдохнуть взглядом.
Но второй и третий классы увидели эту пару впервые.
Сначала они перестали забавляться телефонами, а потом подняли головы и посмотрели на вход в этот переделанный огромный зал.
Цзи Сун небрежно положил принесённую одежду на парту в первом ряду.
Улыбки на его лице не было, но в глазах она светилась. Он едва заметно махнул Чжао Чжучуаню.
Чжао Чжучуань тоже положил рядом принесённые мешки.
Мэн Тань вошла последней. По внешним данным она среди девушек была безусловно в числе лучших, и самые смелые новички завизжали, а кто-то из парней даже во всё горло засвистел.
Сестру Цзинь на сцене это давно не удивляло, она сильно хлопнула по столу, призывая к тишине.
Мэн Тань отвела взгляд, Цзи Сун уловил её смущение, повернулся боком и сказал:
— Ничего, считай, что не слышишь. Не обращай на них внимания.
Сегодня вечером «Цзисин» пригласил фотографа, который должен был всё время дежурить в малом зале: запечатлеть, как выглядят новые ученики в первый день, и потом сделать статью для публичного аккаунта, чтобы разослать родителям.
Все в зале вот-вот должны были перейти в выпускной класс, и все впервые покинули обычную школу ради незнакомой художественной. Родители волновались и считали, что на макушку выпускнику положено ставить камеру, чтобы следить за каждым словом и шагом.
— Ого!
Фотограф ахнул, по профессиональному рефлексу схватил камеру и навёл фокус, а своему напарнику, настраивавшему рядом штатив, сказал:
— Эти ребята только что вошли, какие хорошие. Пойду поснимаю.
Напарник был оператором, его тоже приставила Пэн Сижуй: нужно было и вкладываться в будущие звёзды, сохраняя записи, и монтировать ролики для рекламы набора на платформах.
Оператор покачал головой и вздохнул:
— Ох-ох-ох, в этом году «Цзисину» повезло, уровень учеников высокий. Похоже, на лучшие вузы замахнуться вполне можно. Я пару дней назад снимал «Ици Мэнхан»: ученики так себе, всё, как после ускоренных курсов.
Цзи Сун, ничего не понимая, высматривал, куда сесть первому классу.
Он только заметил, что кто-то из одноклассников машет ему рукой, а когда поднял глаза, чёрный объектив уже почти упирался ему в лицо, сопровождаемый непрерывными щелчками затвора. Цзи Сун всерьёз заподозрил, что у фотографа заело серийную съёмку.
Но, когда его снимали вот так в лицо, первой реакцией было не уклониться, а повернуться к стоявшему совсем рядом Чжао Чжучуаню.
Маску Чжао Чжучуань не снял.
Он лишь нахмурился, но от съёмки вплотную не отказывался.
Фотограф отщёлкал совсем немного, как в малый зал вошла на каблуках Пэн Сижуй. Цоканье каблуков по плитке было точь-в-точь как стук клавиатуры, по которой на сцене остервенело колотила Сестра Цзинь, торопясь дописать речь.
Сегодня Пэн Сижуй была необычайно красива.
На ней было длинное платье в народном стиле, безупречный макияж, ниже пояса волнистые волосы, над которыми поколдовали, линия плеч и шеи плавная и безупречная, ничуть не уступавшая линии любой звезды её возраста.
Цзи Суну всегда казалось, что в профессионалах из мира танца есть что-то волшебное: на ней нет ни единой таблички, но стоит ей гордо расправить плечи и выйти на сцену, и сразу видно человека с глубокой танцевальной базой.
Пэн Сижуй направилась прямо к ним. В руке она сжимала длинную бумажную полоску, видимо, оторванную от листа А4, и наматывала на палец виток за витком.
Цзи Сун решил, что это ключевые слова для её будущей речи.
Пэн Сижуй подошла, похлопала фотографа по плечу, назвала по имени и, сияя, сказала:
— Вот этого парня не нужно снимать вплотную, снимай со спины и в профиль… этого хватит.
Она имела в виду Чжао Чжучуаня.
Затем окинула взглядом сцену, протянула палец, указывая на Цзи Суна, и красный маникюр слепяще блеснул:
— А этого снимай, снимай! Он тоже красив, какой симпатичный.
Договорив, Пэн Сижуй взглянула на Цзи Суна ещё раз.
Один этот взгляд решил всё: как будто она обнаружила невероятную новость, и долго вглядывалась вблизи в его безупречное лицо, наконец негромко протянула:
— Так это ты? Тот мальчик с проколотыми ушами.
«Здравствуйте, директор Пэн» застряло у Цзи Суна в горле, ни вперёд, ни назад.
— Директор Пэн, его зовут Цзи Сун, — голос Чжао Чжучуаня легко выделялся в общем шуме.
— Директор Пэн, — Цзи Сун тут же воспользовался случаем, — «Цзи» как в «память», «Сун» как в «восхваление».
Пэн Сижуй хлопнула Цзи Суна по спине:
— Родители тебя, наверное, очень любят, назвали, как почётную грамоту.
Эта фраза мигом сняла напряжение. Цзи Сун послушно поджал губы и улыбнулся:
— Любят.
Ученики один за другим расселись, собрание вот-вот должно было начаться, а Пэн Сижуй всё стояла на месте, скрестив руки, и какое-то время изучала Цзи Суна, потом щёлкнула пальцами:
— Решено, это ты!
Цзи Сун опешил:
— Что я?
Чжао Чжучуань молчал.
Он согнул пальцы, и подушечки, как язычки пламени, лизнули руку Цзи Суна. Цзи Сун замер на миг, обернулся, опустил глаза на источник тепла, и ресницы слегка дрогнули. Температура тела у ровесников всегда обжигающая.
Когда несколько минут назад из уст Чжао Чжучуаня прозвучали слова «Цзи Сун», в них не было привычной обречённости человека, зовущего по имени к неприятностям, они прозвучали, как защита: будто тот очертил территорию и взял его под охрану.
Голос у Чжао Чжучуаня был чистым и звонким, даже глухо под маской он пробивался сквозь шум. Цзи Сун ещё долго стоял на месте. Чжао Чжучуань и Пэн Сижуй коротко переговорили, вокруг было слишком шумно, что именно они сказали, он не расслышал.
Цзи Сун думал…
что у родителей Чжао Чжучуаня наверняка тоже безупречные голоса, раз они передали их сыну без остатка.
Говорят, мальчики похожи на мам, значит, и мама Чжао Чжучуаня, должно быть, настоящая красавица.
Заметив, что Цзи Сун стоит неподвижно, Чжао Чжучуань небрежно подошёл и снова коснулся его руки пальцами, теперь двумя, и площадь соприкосновения выросла.
Цзи Сун вздрогнул и очнулся:
— Что такое?
— Собрание начинается, не стой столбом.
Чжао Чжучуань окинул взглядом несколько свободных мест, оставшихся в зоне первого класса, не обращая внимания на любопытные взгляды, направленные на них со всего зала. Он опустил глаза, снова задел Цзи Суна локтем, отвернулся и поманил его пальцем:
— Садись рядом.
http://bllate.org/book/13693/4953526
Готово:
