— Ты и правда больше не хочешь учиться в школе?
— Всё, отучился.
Шла последняя неделя апреля.
В поле зрения небо и школьный корпус разделялись на две четкие полосы — лазурную и белоснежную. Школьный коридор вдруг показался совсем тесным, когда в него влетела гурьба запыхавшихся старшеклассников. Ребята, обливаясь потом, резко затормозили у перил, едва переводя дух и наваливаясь друг на друга.
Бегущий первым парень из баскетбольной команды со стуком бросил мяч на пол, уперся ладонями в колени и, тяжело дыша, согнулся пополам:
— Цзи Сун! Вот ты где! Мы тебя обыскались… А что это у тебя в руках? Записка отпроситься?
Баскетбольный мяч с глухим стуком ударился о линолеум, отскочил несколько раз и покатился по коридору, замерев прямо перед дверью класса.
Цзи Сун лениво прижал мяч подошвой кеда и посмотрел туда, откуда тот прикатился.
— Не угадали. Это улучшенная, бронированная версия обычной записки, — он с улыбкой приподнял листок. — Обходной лист!
Толпа тут же загомонила наперебой:
— Да ладно? Неужто завуч подписал?
— Не верю! Сам небось расписался за него!
— Слушай, раз уходишь, забери меня с собой, а?
— И меня! По-братски, Брат Сун, умоляю!
На юг пришла первая волна предлетнего зноя. В душном, застоявшемся воздухе раздавались шаги: десятиклассники, возвращаясь после тихого часа, лениво тянулись в кабинеты. Цзи Сун решил, что на сегодня с него хватит — на послеполуденные уроки он не останется.
Он споро выгреб всё из ящика парты, аккуратно уложил вещи в рюкзак и застегнул его. Движения его были быстрыми и точными; когда он поднимал парту со стулом, на его крепких предплечьях отчетливо проступили вены.
Раз ученика больше не будет в школе, мебель полагалось убрать. Он отнес парту в самый конец класса и пристроил её рядом с кулером — пускай вместе «стоят на воротах».
Славный мастер боевых искусств вложил верный меч в ножны. Пора было отправляться в другие края.
— Эх, — один из приятелей стер пот со лба. — Так ты и вправду уходишь?
— Почетную миссию по спасению школьной успеваемости торжественно перекладываю на ваши плечи, — Цзи Сун закинул рюкзак на плечо.
— Да ну, как-то совсем внезапно… Вчера же еще всё нормально было. Подождал бы хоть до летних каникул, — кто-то поднялся следом за ним. — И на сколько ты пропадёшь?
— Месяцев на восемь.
— Вернешься только во втором полугодии выпускного класса?
— Ага, где-то так. Полгода уйдет на интенсивные курсы, а там и экзамены сдам — тогда и приеду.
— Смотри, не обманывай! Точно вернешься?
Цзи Сун не ответил, лишь весело подмигнул собравшейся толпе:
— Всё, ребят, я погнал.
— Погоди, а разве на творческие направления не в следующем полугодии поступают? Чего так рано-то?
— Глупая птица вылетает первой, — отшутился он.
Услышав за спиной топот, он оглянулся:
— Да ладно вам, я же не навсегда ухожу. Не надо меня провожать.
Закинув синюю куртку от школьной формы на плечо, Цзи Сун остался в одной белоснежной футболке. Он вихрем промчался по коридору и скрылся за поворотом лестницы.
Буквально через минуту новость облетела всю параллель. Те, кто не успел застать его у парты, гурьбой высыпали из кабинетов и прильнули к перилам общего балкона на втором этаже, высматривая удаляющуюся фигуру во дворе.
Кто-то зычно крикнул:
— Цзи Сун!
Тот лишь вскинул правую руку, помахав на ходу, но так и не обернулся.
В этот час школьный двор кишел учениками, спешащими на занятия, и лишь Цзи Сун уверенно шагал против течения — к главным воротам. Многие удивленно провожали его взглядами.
Синева школьной формы сливалась в безбрежное море, а он, в своей белой футболке, казался одиноким парусом, который наконец-то поймал попутный ветер и устремился к неведомым берегам.
Миновав турникет на проходной, он обернулся и бросил долгий взгляд на родной корпус, мысленно прощаясь с местом, где провел последние четыре с лишним года.
Спустя полчаса Цзи Сун припарковал велосипед у своего подъезда.
Повесив рюкзак на одно плечо, он легко, даже не запыхавшись, взлетел по лестнице.
Дома его уже ждала мать, Цзи Илин. Лицо её не предвещало ничего хорошего — она стояла на пороге открытой квартиры, мрачнее грозовой тучи.
Расплывшись в самой обезоруживающей улыбке, Цзи Сун быстро разулся и юркнул в свою комнату.
Внутри царил идеальный порядок — мама постаралась. На компьютерном столе стояла его старая, давно заброшенная камера. Кто-то бережно стер с неё всю пыль, и теперь пластик мягко поблескивал в лучах солнца.
— Спасибо, мам! Ты у меня лучшая! — Цзи Сун решил сразу пойти с козырей, зная, что мать вот-вот взорвется. Ласковое слово, как известно, и кошке приятно, а уж сердитой маме — тем более.
В кармане куртки лежал мобильник, только что возвращенный классным руководителем. Аппарат всё еще находился в режиме полета, но душа самого Цзи Суна уже вовсю парила на крыльях свободы.
Судя по выражению лица Цзи Илин…
Ей не нужно было объяснять, что означает внезапное появление без пяти минут выпускника дома в разгар учебного дня.
Она перехватила у сына неподъемный рюкзак и едва не вывихнула плечо. Тихо охнув от неожиданности, она в сердцах всплеснула руками:
— Цзи Сун! Даже не думай мне тут зубы заговаривать! Только-только десятый класс окончил, и на тебе — уперся в эту свою художественную школу, хоть кол на голове теши!..
— Самое время, мам, — Цзи Сун блаженно зажмурился, встав прямо под струю прохладного воздуха из кондиционера.
— Тебя же в прошлом полугодии перевели в экспериментальный класс, помнишь? Да, пускай не элитный поток для будущих студентов Пекинского и Цинхуа, но ведь и не отстающий! Зачем тебе эта творческая среда? Сунсун, каникулы перед выпускным классом — решающее время. Если сейчас упустишь полгода теории, потом уже не нагонишь, — Цзи Илин попыталась сменить гнев на милость, заговорив мягче.
— Но я ведь хочу поступить именно в творческий вуз, — терпеливо объяснял Цзи Сун. — Художественный вступительный экзамен — мой самый надежный трамплин.
— Трамплин?! — Цзи Илин снова начала закипать, глядя на его невинную физиономию. — Сдал бы нормально экзамены, прошел в приличный университет из списка «два-один-один», а там занимайся чем хочешь, слова бы не сказала! А ты…
Цзи Сун запрыгнул на подоконник и заглянул ей в глаза:
— Ну ма-а-ам.
Цзи Илин строго зыркнула на него:
— И не думай подлизываться.
— Ну мамочка, пожалуйста…
Взгляд сына был таким просящим, а теплый свет майского солнца за окном действовал так умиротворяюще, что Цзи Илин вдруг растеряла весь свой запал. Она тяжело вздохнула и опустила плечи:
— Ладно. Рассказывай. Что ты там себе в голове намечтал?
— Да просто хочу пораньше взяться за дело, — просиял Цзи Сун. — На то направление, куда я мечу, обычных «гуманитариев» или «технарей» вообще не берут.
— Но почему нельзя подождать до осени? — искренне не понимала мать.
— На художественном вступительном экзамене отбор жестче, чем кажется, — серьезно ответил Цзи Сун. — Даже если я наберу проходной балл по общеобразовательным предметам, провал по специальности перечеркнет всё.
Там ведь тоже конкурс бешеный, настоящая битва не на жизнь, а на смерть. И выигрывает тот, у кого за плечами реальное мастерство. Цзи Сун прекрасно понимал: его главное преимущество — крепкая школьная база, а значит, он может позволить себе уйти на спецподготовку пораньше, чтобы отточить творческие навыки до совершенства.
Цзи Илин суеверно прижала палец к его губам:
— Тьфу-тьфу на тебя! Не накликай беду!
Словно боялась, что домашние божества-покровители услышат эти легкомысленные речи.
— Да не переживай ты так, с общеобразовательными предметами я справлюсь, — парень со смехом отвел её руку. — Разве что решу сдать пустой бланк.
Но не успела его ладонь опуститься, как палец матери снова оказался у его рта:
— Тсс!
Цзи Сун послушно затих, чувствуя, как от этой материнской заботы теплеет на душе.
— Ну хорошо, — Цзи Илин знала, что переубедить упрямого сына всё равно не удастся, поэтому зашла с другого боку. — И какое же направление ты выбрал?
Она, честно говоря, никогда не замечала за сыном особых творческих порывов. Да и в искусстве ведь как: если не заложил базу с пеленок, ловить на экзаменах нечего. С наскока такие вершины не берутся!
Сколько бы Цзи Суна в детстве ни пытались приобщить к прекрасному, он так и не научился отличать до от ре. Единственным проявлением его музыкального слуха оставалось то, что он умудрялся без фальши напевать песни Джей Чоу.
Как-то раз на семейном празднике он спел в караоке «Слушайся маму» — да так проникновенно, что Цзи Илин разрыдалась от избытка чувств. Видеозапись этого триумфа бережно переносилась со старого телефона матери на каждый новый.
Может, рисование?
Тут успехи Цзи Суна тоже ограничивались весьма скромными художествами.
В детстве он какое-то время канючил, чтобы его отдали на кружок академического рисунка. Однако запал быстро иссяк: мальчику страшно не нравилось, что от грифеля руки по локоть вечно становились черными. Опрятный, белокожий ребенок после каждого занятия возвращался домой чумазым, словно только что поднялся из шахты.
Была и еще одна забавная история.
Как-то на районной выставке детского рисунка выставили его шедевр, нарисованный масляной пастелью после поездки на турбазу во Внутренней Монголии. На листе красовалась бескрайняя степь, а в углу примостился крошечный белый кружок, обведенный желтыми точками. Цзи Илин тогда ласково спросила: «Малыш, а зачем ты тут яичницу нарисовал? Кушать захотел?» На что маленький Цзи Сун обиженно запищал: «Мама, это же солнышко! Солнышко!»
Про танцы и говорить нечего.
Мальчик рос невероятно чувствительным к боли.
Маленьким он был на редкость хорошеньким — светлая кожа, аккуратная стрижка под горшок. Если он тихо сидел в углу, новые воспитательницы частенько принимали его за девочку. Однажды в детском саду проходил набор в секцию народных танцев, и хореограф сразу положила на него глаз. Но Цзи Сун не выдержал и первой тренировки на растяжку — даже спустя час после того, как его забрали домой, он всё еще хлюпал носом.
И тут её осенило!
Внимательно всмотревшись в красивое лицо сына, она всплеснула руками:
— Точно! Ну конечно! Ты решил поступать на актерский? Хочешь стать звездой экрана?
— Вовсе нет, — рассмеялся Цзи Сун, хотя комплимент мамы ему явно польстил.
— Да не томи ты уже, говори как есть! — не выдержала Цзи Илин. Она окинула взглядом его высокую, подтянутую фигуру — за время полового созревания парень заметно вытянулся. — Тогда… манекенщик?
— Мам, это называется «демонстрация одежды», — поправил её сын, выпрямившись. — И нет, я не по этой части.
— Как это — одежды? — изумилась мать. — Разве одежда сама по себе может что-то исполнять на сцене?
— Ну… в каком-то смысле, — усмехнулся Цзи Сун.
Он протянул руку и щелкнул выключателем на камере. Экран ожил, замелькали кадры, сделанные им за последние годы.
Бескрайние, суровые просторы Северо-Запада.
Затерянная в лесной глуши избушка, чьи окна уютно светились в заснеженной ночи.
Но на снимках были не только пейзажи. Вот запечатлен развевающийся край чужой куртки на повороте школьного коридора; вот — взлетевшие в воздух листы контрольных работ; вот — чья-то случайная застывшая улыбка…
Все эти крупицы ушедших дней, из которых складывалась его жизнь, бережно хранились в памяти устройства — и в его собственной памяти.
— Я хочу…
Цзи Сун глубоко вздохнул.
В его глазах вспыхнул тот самый чистый, юношеский огонь, который дарит абсолютную уверенность в собственном выборе:
— Я хочу, чтобы мои снимки ожили. Чтобы они превратились в настоящие истории. Пускай всё придет в движение!
Во дворе под окнами общежития вовсю припекало солнце, но легкий ветерок приятно освежал лицо.
Парни-актеры из первого потока, облаченные в обтягивающие майки, вовсю потели на спортивной площадке. Руководитель по физподготовке и пластике, зажав в зубах свисток, зычно командовал:
— И-и раз! Раз-два-три!
Цзи Сун, небрежно засунув руку в карман брюк, неторопливо прошелся по коридору жилого корпуса, а затем остановился у окна и посмотрел на улицу. Резкие трели свистка, казалось, заставляли вздрагивать молодую листву на ветвях деревьев.
Все эти звуки уносились ветром в синее небо. Настоящее лето уже стояло на пороге.
На лестничной площадке показался парень. Вытирая пот со лба, он достал связку ключей, чтобы открыть дверь, и дружелюбно кивнул:
— Привет.
Цзи Сун стоял у косяка, увлеченно листая что-то в телефоне.
Услышав голос, он заблокировал экран и выпрямился. Сквозняк взъерошил его волосы, открывая внимательный, полный предвкушения взгляд:
— Привет.
Собеседник кивнул на его вещи:
— Новый сосед?
Замок со щелчком поддался. Цзи Сун скользнул взглядом по цифрам на табличке: «Комната 202».
Точно, теперь они будут жить вместе.
Парень перед ним отличался крупными, резкими чертами лица, выдающимся носом и ровным, красивым загаром. По одному только этому мужественному профилю можно было легко догадаться о его южных или высокогорных корнях.
— Ага, только заселяюсь, — легко отозвался Цзи Сун. — Меня зовут Цзи Сун. «Цзи» — как в слове «дисциплина», а «Сун» — как в «воспевать».
— Звучит воодушевляюще! Слушай, ты точно не с актерского? Наш куратор, Сестра Цзинь, обмолвилась, что к нам едет будущий режиссер. Настоящий краснокнижный зверь в наших краях! — Парень с любопытством оглядел его с ног до головы, напрочь забыв представиться. — С таким-то голосом тебе бы на дикторское и ораторское мастерство идти, цены бы не было.
— А кто такая Сестра Цзинь? — поинтересовался Цзи Сун.
— Наш классрук! Ну и твоя начальница тоже, пока нас официально не распределили по направлениям. Мы пока все вместе занимаемся, — без умолку тараторил сосед. — Но почему ты приехал так рано? Класс режиссуры театра и кино наберется только к сентябрю, впереди еще целое лето.
Чтобы поступить на режиссуру театра и кино, нужна железная база. Придется освоить сразу три смежные дисциплины, и Цзи Сун прекрасно это понимал.
Вчера мать допытывалась у него: раз уж замахнулся на такое сложное дело, почему бы не поехать в Северную Столицу, в какую-нибудь элитную школу искусств?
На это Цзи Сун резонно возразил, что там обучение стоит баснословных денег, да и группы крошечные, пробиться тяжело. Проще начать подготовку в родной провинции: осмотреться, попробовать свои силы, а если вдруг дело не пойдет — всегда можно вовремя дать задний ход.
Тогда Цзи Илин принялась изучать буклет академии. Хмурясь, она ткнула пальцем в строчку описания: «Смотри, этой школе всего три года. За всё время они подготовили лишь четверых студентов для престижных вузов! Разве это уровень?»
Но Цзи Сун успокоил её: в приемной комиссии объяснили, что в этом году академия пригласила сильных преподавателей из Северной Столицы. Директор лично проводил отбор, так что состав учащихся подобрался первоклассный. «Всё будет хорошо, мам», — заверил он её тогда.
И про себя добавил: «И у меня всё получится».
Цзи Сун снова бросил взгляд во двор.
Гонять ребят на такой жаре, да еще в таком бешеном темпе… Дурной знак, ничего не скажешь.
— Хочу втянуться пораньше, чтобы потом не плестись в хвосте, — признался он, чувствуя, как от одного вида чужих мучений слегка покалывает затылок. Но тут же приветливо улыбнулся: — Слушай, друг, я сейчас быстро заброшу вещи и переоденусь. Подождешь меня пару минут? Спущусь во двор вместе с тобой.
http://bllate.org/book/13693/4743105
Готово:
