На съёмочной площадке Линь Сынянь отчетливо ощущал, как постоянные участники передачи стараются исподволь уступать ему инициативу. Ветераны кадра — Лян Чуань и Лу Цзэмин — то и дело подбрасывали темы для шуток, помогая гостю выгодно подать себя.
Впрочем, всё это организаторы обсудили с артистами заранее. На словах правила равны для всех, но кто же станет относиться к звезде мирового уровня как к рядовому участнику?
Взять хотя бы прошлый выпуск: одному из гостей не хватило выданного бюджета, а просить деньги у прохожих строжайше запрещалось. В итоге несчастному не на что было нанять такси, и он до глубокой ночи брёл до гостиницы пешком.
Повторись подобный казус с Линь Сынянем, режиссёр всерьёз опасался бы за свою жизнь: фанаты Киноимператора способны на самые отчаянные шаги. Профессия постановщика в шоу-бизнесе вообще таит немало угроз — после той истории с пешим марафоном режиссёр получил по почте окровавленный гипсовый бюст и с тех пор на шаг не отходил от нанятых телохранителей.
Режиссёр подал знак ведущим в центре площадки, давая сигнал к началу записи. Присутствующие мгновенно включились в работу.
Съёмочная группа заново отсняла дубль, в котором Линь Сынянь выходит из машины и приветствует коллег.
Сам он отнёсся к пересъёмке как к обычной актёрской задаче — спокойно и без тени неловкости. Подчинившись замыслу постановщика, он вновь поздоровался с Лу Цзэмином и завёл непринуждённую беседу.
Вот только на этот раз Лу Цзэмин не стал донимать его расспросами о личной жизни, а сразу задал вопрос, больше всего волновавший поклонников:
— Сынянь, как дела в последнее время? Выглядишь отлично, прямо-таки цветёшь!
— Не жалуюсь, — улыбнулся Линь Сынянь.
Оператор тут же взял крупным планом его отдохнувшее, свежее лицо.
Из пяти постоянных ведущих разговор поддерживали лишь Лян Чуань и Лу Цзэмин. Трое младших застыли в нерешительности — им и хотелось вмешаться, и боязно было разомкнуть губы.
И дело было не в трусости: фигура Линь Сыняня казалась им недосягаемой.
В год его дебюта музыкальные шоу талантов только набирали популярность. Линь Сынянь, взлетевший на вершину за считаные дни, в глазах новичков был настоящим титаном, стоявшим у истоков жанра. Что уж говорить о его последующем триумфе в кинематографе!
Особенно нервничал Цзи Цзыжун. Он то и дело бросал на Линь Сыняня благоговейные взгляды, но так и не решался подойти. В прошлом, едва дебютировав, юноша по наивности проговорился журналистам, что считает Линь Сыняня своим кумиром и главным ориентиром. Радикальные фанаты Киноимператора тогда устроили парню настоящую травлю, обвинив в наглом пиаре на чужом имени.
Бедняга испугался настолько, что с тех пор зарёкся упоминать имя своего идола на публике.
Подметив робкие порывы Цзи Цзыжуна, Лян Чуань решил разрядить обстановку. Он подозвал юношу и с улыбкой представил его Линь Сыняню:
— А вот и твой самый преданный поклонник! Ему только благовоний не хватает, чтобы возносить тебе молитвы, как божеству.
Сам термин «фанат» в последнее время вызывал у Линь Сыняня обострённую реакцию, однако, глядя на смущённо подошедшего Цзи Цзыжуна, он доброжелательно кивнул.
Пользуясь случаем, Лян Чуань и Лу Цзэмин подозвали и остальных двоих — Хань Жуя и Цю Ляна. Если не втянуть их в беседу сейчас, за весь выпуск новички так и простоят истуканами.
Только атмосфера на площадке начала понемногу потеплеть, как из-за декораций вынырнул ассистент Линь Сыняня. Сжимая в руках мобильный, он вытягивал шею с таким видом, будто держал не телефон, а раскалённый уголь.
Лю Ян сгорал от беспокойства. На съёмках артистам не полагалось держать при себе средства связи, поэтому аппарат остался в машине. Линь Сынянь, судя по всему, случайно включил беззвучный режим, и когда ассистент наконец взглянул на экран, там висело три пропущенных вызова.
Этот номер знали лишь самые близкие. Отвечать на звонки лично Лю Ян не смел, но настойчивость, с которой набирали номер, явно намекала на нечто чрезвычайное. Прерывать рабочий процесс ассистент тоже не решался, а потому метался у границы съёмочной площадки, пытаясь перехватить взгляд босса.
Заметив мелькание знакомой фигуры, Линь Сынянь недоумённо нахмурился: что Лю Яну не сидится в машине?
Перехватив обращённый на него взгляд, ассистент тут же замахал вибрирующим телефоном и беззвучно, одними губами, проартикулировал: «Брат Линь, вам звонят!»
Звонят? Глядя на его взволнованное лицо, Линь Сынянь мигом вспомнил о малыше, оставшемся дома.
"Интересно, проснулся ли Фэйфэй? Не расплакался ли, обнаружив, что папы нет рядом?"
Сердце уколола тревога. Потеряв всякий покой, Линь Сынянь подал знак режиссёру, прося о короткой паузе.
Тот возражать не стал — съёмка только разворачивалась, и небольшая заминка ничему не вредила.
Широким шагом подойдя к Лю Яну, Линь Сынянь забрал телефон. На экране высветился номер старого особняка.
Стоило нажать на кнопку ответа, как из динамика донёсся детский, охрипший от долгих слёз голосок:
— Папа... ик... папа не берёт трубку... У-у-у, папа больше не... не хочет Фэйфэя!
От этой детской обиды у Линь Сыняня сжалось сердце. Забыв обо всём, он торопливо заговорил:
— Ну что ты, глупенький! Как это папа не хочет Фэйфэя? Папа очень любит тебя и скоро-скоро вернётся домой.
Только тут на том конце провода сообразили, что связь установлена.
Впрочем, вместо нежного лепета из динамика грохнул яростный бас Линь Гошэна:
— Оставил ребёнка дома, а сам даже на звонки не отвечаешь! Это что ещё за отцовство такое?!
Линь Сынянь на мгновение онемел от подобной дерзости. Ещё недавно этот самый человек пытался выставить его из дома, требовал оставить малыша и убираться на все четыре стороны. А теперь, стоит уехать по работе, он же устраивает разнос!
Впрочем, выяснять отношения сейчас не имело смысла. Главное — успокоить кроху. Малыш напрочь сорвал голос — сколько же он проплакал?
Выплеснув праведный гнев, Линь Гошэн тут же передал трубку внуку.
— Папа... — опять раздалось из динамика.
Этот тихий всхлип окончательно растопил остатки отцовской суровости. Набравшись терпения, Линь Сынянь ласково выведал причину такой бури слёз.
Разговор, разумеется, слушали все присутствующие в особняке — Линь Гошэн, Ян Юйин и остальные.
Сквозь сбивчивый, прерывистый лепет наконец прояснилась суть: Фэйфэй принял недавние споры деда и Линь Ханя за чистую монету. Бедняжка решил, будто папа бросил его и ушёл навсегда.
Из глубины комнаты донёсся сердитый шепоток Ян Юйин, адресованный мужу:
— Я же говорила тебе — при ребёнке рот на замке держать надо! Разве не знаешь, что дети всё воспринимают всерьёз?
Разгадав причину детской драмы, Линь Сынянь стал с бесконечным терпением объяснять Фэйфэю, что уехал лишь на работу и обязательно вернётся вечером. Никто его не бросал и не собирался оставлять одного.
Осознав это, малыш, которого до того не могли утешить все домочадцы разом, постепенно перестал всхлипывать.
— Папа любит Фэйфэя больше всех на свете, как он может от тебя отказаться? Если кто-то ещё скажет такое — не верь! Это плохие люди так говорят. Ты их запоминай и всё расскажи папе, договорились? Заинька мой, не плачь.
— Хорошо... — послушно пролепетал кроха. Узнав, что папа вернётся вечером, он проявил удивительную рассудительность: — Папа работает и зарабатывает денежки на Фэйфэя, папа очень устаёт. Фэйфэй больше не плачет. Фэйфэй будет послушно ждать папу дома.
В прошлом Фэн Юэи часто тыкала в него пальцем и бранилась: мол, она вкалывает целыми днями, спины не разгибая, лишь бы прокормить этот немой обузный рот.
Потому Фэйфэй прекрасно знал, каково это — работать. Просто в панике он не сразу сообразил, что папина отлучка — это та самая «тяжёлая работа».
Теперь же, осознав правду, малыш проникся к отцу глубочайшим сочувствием, а собственная тоска отступила на второй план.
Слушая эту детскую трогательную речь, Линь Сынянь почувствовал, как к горлу подступает комок, а грудь переполняет щемящая нежность. Бывают ли на свете дети милее и ласковее его сына?
Растроганный до глубины души, он поспешил порадовать кроху:
— Фэйфэй, хочешь пирожное, которое делает дядя Ли? Папа вечером привезёт.
— Правда?! Спасибо, папочка! — У малыша ещё не просохли слёзы, а на личике уже засияла радостная улыбка, превратившая глазки в два светлых полумесяца.
Если в особняке семьи Линь и было нечто, чего Фэйфэю не хватало, так это угощений от Ли Сюя. Малыш успел всей душой привязаться к стряпне и сладостям дяди Ли — даже шеф-повара старого особняка не могли с ним сравниться.
Попрощавшись с сыном, Линь Сынянь вернул телефон ассистенту и велел немедленно докладывать, если с этого номера перезвонят. Лишь после этого он вернулся на съёмочную площадку.
Вот только от прежней собранности не осталось и следа. Нынче он на собственной шкуре прочувствовал, отчего многие артисты, обзаведшись семьёй, урезают рабочий график или и вовсе уходят в тень.
Когда дома тебя ждёт крохотное существо, которое звонит со слезинками на глазах и нежным, молочным голоском шепчет, как сильно скучает, — о какой вообще работе может идти речь?!
Все мысли Киноимператора улетели домой.
***
Старый особняк семьи Линь
Положив трубку, Фэйфэй окинул взглядом дедушку, бабушку и брата, не сводивших с него обеспокоенных глаз, и внезапно смутился.
Крошечные пальчики принялись нервно тереть подол кофточки: Фэйфэй только что вёл себя так нехорошо!
Семеня ножками, малыш подошёл к дедушке, обхватил своими ручонками его огромную ладонь и тихо пробормотал:
— Фэйфэй плакал, потому что подумал, будто папа его бросил... Фэйфэй любит дедушку! И бабушку, и братика, всех любит! Папа вечером вернётся, Фэйфэй больше не плачет.
— Фэйфэй любит всех-всех! И папу, и дедушку, и бабушку, и старшего дядю, и братика. Папа скоро приедет, так что всё хорошо!
Сердца присутствующих растаяли без остатка. Ян Юйин, причитая «сокровище ты моё, солнышко ненаглядное», сгребла кроху в охапку и покрыла его щёчки поцелуями.
Линь Гошэн и Линь Хань одновременно перевели дух.
Перестал плакать — и слава богу. Когда этот малыш заливался слезами, у каждого в груди всё сжималось от невыносимой тоски, а теперь на душе снова просветлело.
Проплачь кроха ещё пару минут, и Линь Хань не сдержался бы — помчался бы на съёмки и лично приволок бы дядюшку домой за шиворот.
http://bllate.org/book/13654/1583254
Готово:
