Прокурор Чу, до сих пор молча слушавший показания, опустил на пол ногу, которую держал закинутой на другую, и придвинул стул ближе. Он положил ручку, провёл ладонью по подбородку и равнодушным тоном спросил:
— Вы правда не думали, что он может умереть?
Стоило ему заговорить, как комнату наполнило тяжёлое, давящее напряжение. От прокурора Чу исходили авторитет и властная аура, которыми я не обладал. Бывший бандит слегка вздрогнул, но вскоре послушно кивнул.
— Да, господин прокурор.
— Член преступной группировки ударил человека ножом в бедро и утверждает, что не знал, что тот может умереть. Вы утверждаете, что это было непредумышленное убийство, верно? Вы даже пытаетесь убедить нас, что даже нападение было случайным?
— Господин прокурор, это и было не что иное, как непредумышленное убийство. Я действительно не собирался его убивать. Зачем мне убивать совершенно незнакомого человека?
— Я не знаю, по какой причине ты его убил. Но история о бандитах, которые наносят человеку удары в бедро, дают ему истечь кровью, а затем требуют смягчения приговора, утверждая, что это было непредумышленное убийство, до смешного избитая схема.
Прокурор Чу сразу обнаружил самое слабое место в его версии.
Вероятность смерти от ножевого ранения в бедро была намного выше, чем полагало большинство людей. При повреждении бедренной артерии человек мог быстро впасть в шок и умереть от обильной кровопотери. Именно поэтому опытные бандиты наносили ранения в бедро, когда хотели убить человека, а затем пытались избежать сурового наказания, настаивая, что это была смерть по неосторожности.
Господин Чхве, который был бывшим бандитом, услышав слова прокурора Чу, заёрзал на месте, изображая невинного ягнёнка, который ничего об этом не знал.
— Господин прокурор! Что за страшные вещи вы говорите? Я никогда не отбывал срок за убийство. И не каждый, кто состоит в преступной группировке, ходит и убирает людей направо и налево.
Прокурор Чу вновь взял ручку, которую прежде отложил. Глубоко вздохнув, он принялся постукивать её кончиком по столу. Тук, тук, тук — ритм понемногу ускорялся.
Допустим, вы действительно подобрали оружие на месте. Даже в этом случае я предъявлю вам обвинение в убийстве, хотя речь будет идти не о заранее спланированном преступлении, а об убийстве в состоянии аффекта. Но даже так, максимальный срок составит пятнадцать лет. Я считаю, что это слишком малый срок за отнятую человеческую жизнь.
— Пятнадцать лет, господин прокурор! Если бы я собирался его убить, то так бы и сказал. Но я действительно не хотел этого! Это непредумышленное убийство!
— Я вам не верю. Бандиты — профессиональные преступники, которые совершают преступления ради денег. Поэтому я ни за что не поверю в нелепую историю о том, что человек, который не стал бы убивать без причины, просто шёл по улице, разозлился и прикончил незнакомца во время уличной потасовки.
— …
Прокурор Чу перевёл взгляд на меня. Это был намёк, что теперь наступила моя очередь.
Я пододвинул к подозреваемому подготовленные материалы. В качестве средства давления я решил использовать организационную структуру преступной группировки, в которой тот прежде состоял.
— Господин Чхве Чжин Чхоль, вы состояли не в шайке мелких хулиганов, которые только мнят себя «мафией». «Семья Данхён» — серьёзная организация, занимающая высокое положение среди преступных группировок. Бандит вашего уровня не станет убивать человека без причины. Вы ведь не какой-то безжалостный головорез, который способен лишить человека жизни из-за незначительной ссоры.
Я тоже не верил рассказу подозреваемого о том, что он убил случайного прохожего из-за незначительной стычки. Поэтому, пытаясь выяснить мотив, я намеренно преувеличивал его положение в преступном мире. Больше всего бывшие бандиты ненавидели, когда их называли головорезами. К тому же на самом деле участники преступных группировок редко совершали убийства без финансовой выгоды, хотя к насилию, разумеется, прибегали постоянно.
От моих слов у бывшего бандита дёрнулась бровь, но он быстро взял себя в руки:
— …Наверное, после ухода из банды я и правда превратился в головореза.
— Деньги — это единственный мотив, который движет преступниками.
Прокурор Чу перехватил инициативу в допросе и продолжил давить на подозреваемого дополнительными вопросами:
— Допустим, вы действительно убили его из-за ссоры. Тогда почему не забрали золотое кольцо и бумажник потерпевшего? Раз уж вы всё равно его убили, могли бы прихватить и деньги. Или вы рассчитывали получить более крупную выгоду?
— У меня скверный характер, и порой я совершенно теряю над собой контроль. Я впервые убил человека, поэтому немного растерялся. В тот момент я был не в том состоянии, чтобы думать о его кольце.
— Для человека, который якобы был не в себе, вы вели себя очень спокойно. Проверили состояние истекающего кровью потерпевшего и ушли обычным шагом, а не убежали.
— Я обычно не бегаю. Из-за полноты мне тяжело бегать.
Хотя мы с прокурором Чу хорошо скоординировали тактику давления, подозреваемый стоял на своём, и допрос зашёл в тупик.
После этого мы ещё несколько часов задавали ему вопросы, но бывший бандит придерживался первоначальной версии. Он продолжал утверждать, что между ними произошла ссора, после чего он сгоряча нанёс потерпевшему несколько ударов ножом в бедро, а тот просто оказался настолько невезучим, что умер.
Я вышел из комнаты для допросов вместе с прокурором Чу, чувствуя себя совершенно измотанным. Теперь я уже начинал сомневаться, не смотрю ли я на бывших бандитов с предубеждением.
Прокурор Чу схватил меня за руку. Мне не следовало так реагировать, но я всё же вздрогнул от прикосновения.
— Давай сначала покурим, прежде чем возвращаться в кабинет.
— Хорошо, господин прокурор.
Мы, как и в прошлый раз, поднялись на крышу. Поскольку мы оставили пальто в кабинете, ветер, ударивший в лицо, едва мы открыли дверь, оказался невыносимо холодным. Прокурор Чу, казалось, не обращал внимания на холод, его пальцы даже не дрожали.
Серебристая урна в углу была доверху наполнена окурками, выброшенными сотрудниками за весь день. Очевидно, крыша была популярным местом для курения. Однако рабочий день уже подходил к концу, поэтому на крыше уже не было ни души.
Прокурор Чу достал пачку сигарет и принялся ощупывать внутренний карман в поисках зажигалки, поэтому я первым вынул свою из кармана пиджака. Увидев протянутую зажигалку, прокурор Чу изогнул губы в усмешке.
— Ты хорошо подготовился.
— Во время допросов я всегда держу при себе сигареты и зажигалку. Подозреваемые часто просят закурить, когда собираются сделать признание.
— Значит, ты приготовил её не для меня? Это немного разочаровывает. На мгновение я подумал, что следователь Ли решил обо мне позаботиться.
Похоже, он изобрёл новый способ язвить мне. Я и без того думал о прокуроре Чу каждый день, но, поскольку сам не курил, быстро забыл о его зажигалке, в которой закончился газ.
Аккуратные губы прокурора Чу сомкнулись вокруг длинной белой сигареты. Я щёлкнул зажигалкой и прикрыл огонь ладонью от холодного зимнего ветра. Когда прокурор Чу склонил голову, чтобы прикурить, оранжевое пламя окрасило его щёки тёплым светом.
Он достал ещё одну сигарету и поднёс её к моим губам. Я молча разомкнул их и взял фильтр в рот. Взгляд прокурора Чу задержался на моих губах неестественно долго. Ощущение от этого взгляда было отчётливее, чем от постепенно увлажняющегося сигаретного фильтра у меня во рту.
Когда я снова попытался зажечь зажигалку, прокурор Чу остановил меня и поднёс к моей сигарете кончик своей горящей сигареты. Я без слов убрал зажигалку в карман и прикурил от протянутого огонька. Мой участившийся пульс отдавался оглушительными ударами в ушах. Я постарался сделать как можно более глубокую затяжку, затем отвернулся, чтобы выдохнуть, и, изображая спокойствие, произнёс:
— Можно было просто воспользоваться зажигалкой.
— Мне захотелось рассмотреть твоё красивое лицо поближе.
Он дал неожиданно легкомысленный ответ, совершенно ему не подходивший, а затем внезапно спросил:
— Тот старший коллега, который приставал к тебе и говорил, что ты ему нравишься, тоже делал комплименты твоей внешности, следователь Ли?
— Он был очень странным человеком. Что может быть привлекательного в моей внешности?
— Похоже, от тебя мало что останется, если убрать твоё симпатичное лицо, следователь Ли.
Стряхнув пепел, он добавил:
— Возможно, я тоже такой же странный человек.
Я совершенно не понимал, о чём он говорит. В комнате для допросов мы работали на удивление слаженно, но за её пределами находить с ним общий язык всегда было очень сложно.
К счастью, моё сердце уже успело огрубеть. Даже принимая его слова близко к сердцу, я уже не чувствовал слишком сильной боли.
Я по-прежнему продолжал притворяться, что курю, лишь задерживая дым во рту, но не затягиваясь. Прокурор Чу глубоко затянулся, выдохнул и поднял взгляд к небу, постепенно окрашивавшемуся в густой тёмно-синий цвет.
— Следователь Ли, ты собираешься продолжить расследование этого дела дальше?
— Не уверен… доказательства очевидны, а его показания всё время оставались последовательными. Интуиция подсказывает мне, что у него могло быть намерение убить, но его финансовые операции не вызывают подозрений, и нам не удалось обнаружить никакой связи с потерпевшим. Я думаю, что, возможно, мы могли быть слишком предвзяты из-за того, что он бывший бандит.
— …Значит, таково твоё мнение, следователь Ли.
— Вы считаете иначе, господин прокурор? Если у вас есть какое-то предположение, пожалуйста, расскажите…
— Следователь Ли, я считал, что ты умеешь делать смелые выводы… Я довольно сильно разочарован.
Прокурор Чу глубоко затянулся, выдохнул дым, а затем неожиданно затушил сигарету, не выкурив и половины. Оставив свою сигарету тлеть между пальцами, я поднял на него взгляд.
— Что мне сделать, чтобы вы не разочаровывались во мне?
— Хм. Для начала попробуй глубже вдыхать сигаретный дым. Именно поэтому ты так и не научился курить. Ты по-прежнему только набираешь его в рот.
— Но какое это имеет…
— Ты точно так же относишься к делам. Тебе следует втянуть густой, едкий дым глубоко в лёгкие, а затем выдохнуть, но этот чёртов дым достигает лишь твоего рта.
— …
— Понимаешь, что я хочу сказать?
— Да.
— Дело не в том, что нужно как можно быстрее закрыть дело...
Прокурор Чу замолчал, словно ожидая, что я продолжу его слова. Пепел, скопившийся на кончике моей сигареты, разлетелся под порывом сильного холодного ветра. Я немного поколебался, а затем разомкнул онемевшие от холода губы.
— …А в том, чтобы закрыть его правильно?
— Нет, ты не прав. Во время ведения дела тебе нужно быть беспощадным.
Прокурор Чу продолжил, отчётливо выговаривая каждое слово, словно дробил их зубами:
— Мы должны потребовать самого сурового наказания, какое только возможно, для ублюдка, лишившего человека жизни. Даже если судья назначит смехотворно мягкий срок и опровергнет мои доводы.
— …
— До тех пор, пока прокурор, поддерживающий обвинение, не отнесёт материалы дела в зал суда, этот ублюдок находится на моих весах. И я хочу положить на другую чашу самый тяжёлый груз, какой только смогу. Только так можно хоть немного сохранить равновесие в этом мире. Разве ты не согласен?
В его пронзительных чёрных глазах ясно читалась ненависть к человеку, отнявшему чужую жизнь. На этот раз пульс тяжело застучал у меня в ушах по другой причине. Мне показалось, что осколки враждебности и ярости, которые Чу Тхэсон испытывал к убийце, могут задеть и поранить и меня — сына Ли Гильёна.
Скрывая дрожь, я с трудом ответил:
— … Я согласен.
— Это моя работа. А поскольку ты мой помощник, следователь Ли, найди другой подход. Составленный тобой протокол — это мой документ, который будет подан под моим именем. И я не верю, что этот ублюдок совершил непредумышленное убийство.
— Понял. Я продолжу расследование.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/13616/1745843
