Готовый перевод The only rose omega in the universe / Единственный омега-роза во вселенной ✅: Глава 117: Солнце Империи

— Жители Империи считают, что твои цветы подобны лучам света в небе, такие же яркие и полные надежды. А ты сам, словно солнце, ослепителен и равно даруешь спасение каждому. Они считают, что ты способен изменить Империю и принести ей надежду.

Поэтому жители Империи, не скупясь и с великими ожиданиями, преподнесли омеге громкий титул «Солнце Империи».

Среди сотен миллиардов людей не нашлось ни одного, кто бы возражал против этого прозвища.

Даже сам Цюэ Цю не ожидал, что всего за одну неделю его репутация в Империи взлетит до таких высот.

Дуань Чэньсэнь и команда военной академии Тёмной планеты не только не преувеличивали, но и, судя по всему, даже говорили сдержанно.

— А ты, генерал Империи, — Цюэ Цю посмотрел на мужчину, — как они называют тебя?

— Хм, тут надо хорошенько подумать. — Дуань Чэньсэнь, казалось, вспоминал очень серьёзно. — Ну, например, «безжалостный палач», «двигатель войны», «враг, которого больше всего боится раса зергов», «сильнейший альфа Империи».

— А также… — он внезапно приблизился к Цюэ Цю и прошептал ему на ухо, — «альфа прекраснейшего омеги Империи».

Щеки Цюэ Цю слегка порозовели, он пнул его по голени:

— Говори серьёзно.

Дуань Чэньсэнь действительно стал серьёзнее:

— «Серебряная луна Империи».

— Серебряная луна Империи?

— Они говорят, что я подобен серебряной луне, висящей на небосводе: холодный, кровожадный, молчаливо и безмолвно охраняющий эту Империю.

Цюэ Цю задумчиво поднял голову и взглянул на луну, спрятавшуюся за городом. Она, как и в ту ночь, когда он впервые приехал на Столичную планету, всё так же молчаливо взирала на всё происходящее.

До чего же похоже на Дуань Чэньсэня.

— Хочешь ещё посмотреть?

— Мм.

Получив утвердительный ответ, Дуань Чэньсэнь обнял Цюэ Цю за талию и повёл его в парк, где было довольно людно.

Столичная планета не зря считалась «столичной». Даже при том, что в Империи растительные виды были редкостью и имели крайне низкую выживаемость, то, что на Тёмной планете могли позволить себе только в резиденции главы города, здесь, в одном из центральных парков, встречалось на каждом шагу.

В клумбах были высажены вечнозелёные декоративные кипарисы, а вдоль дорожек пестрели разрозненные разноцветные цветы. Хотя по богатству видов это и уступало земным паркам, но по сравнению с тем, что Цюэ Цю видел раньше, было неизмеримо лучше.

Неподалёку высились футуристические небоскрёбы с гигантскими портретами златовласого омеги. По подвесным автодорогам, проложенным на полпути в небо, мигали красные огни светофоров. Царила обычная городская суета и шум.

Но люди межзвёздной эпохи, казалось, предпочитали этой вездесущей суете такие тихие, возвращающие к истокам уголки.

В этом небольшом парке, мягко говоря, толпилось не меньше десяти тысяч человек.

Даже если растительность в клумбах была однообразной и выбирать особо не из чего, их это не смущало. Единственное, о чем они жалели, что нельзя поселиться прямо в парке.

Когда-то в погоне за развитием люди разрушили окружающую среду, от которой зависело их существование. Огромные массивы растительности были уничтожены, а десятки тысяч видов растений стремительно вымерли за короткий срок. Едва ли не каждая планета чуть не превратилась в такую же истощённую пустошь, как Тёмная планета. А теперь, вкусив горьких плодов своих деяний, жители Империи снова стремились к тем дням, когда всё вокруг было зелёным и благоухающим.

Цюэ Цю, казалось, понял, почему жители Империи так его полюбили. Кто угодно, живя в среде, где оставалось так мало растений и даже зелень было трудно увидеть, внезапно столкнувшись с такой невиданной и необычайно красивой розой, как золотистая канарейка, наверное, сошёл бы с ума.

А уж то, что в прямом эфире на всю галактику его необычный цветочный аромат спас столько альф и омег, застигнутых феромонным бунтом, вызывало ещё большее уважение.

Цюэ Цю размышлял об этом, когда мимо прошла супружеская пара с маленьким омегой.

Кроха, беленький и хорошенький, сидел на плечах у отца-альфы и, указывая на гигантский портрет Цюэ Цю неподалёку, смотрел на него своими круглыми, черными, как бусины, глазами, полными обожания.

Детским голоском он воскликнул:

— Это Цюцю! Какой красивый!

Взрослый омега, шедший рядом, с улыбкой поправил его:

— Нельзя называть его Цюцю. Ты должен называть его мамой.

Кроха, засунув в рот пальчик, похожий на нежный росток лотоса, с большим недоумением в своей маленькой головке спросил:

— Но ты же моя мама. У меня есть мама, зачем мне называть его мамой?

— Потому что он очень замечательный, великий омега. Духовная мать всех омег Империи, — объяснил взрослый омега.

Кроха, казалось, понял, но не до конца, однако всё же кивнул.

Цюэ Цю невольно остановился и повернул голову, глядя на семью, прошедшую мимо.

Они уже отошли на несколько шагов, но маленький омега вдруг обернулся и, словно почувствовав что-то, звонко крикнул в его сторону:

— Мама!

Цюэ Цю почувствовал, что в какой-то уголок его сердца словно ударили мягким, пушистым комочком ваты, да ещё и со сливочным вкусом — до того сладко ему стало.

Дуань Чэньсэнь, видя это, наклонился и прикусил его ухо. Горячее дыхание коснулось ушной раковины, заставляя омегу невольно отстраниться.

— Хотя я и предпочитаю маленький цветочек, я все же хотел бы, чтобы этот ребёнок был альфой. Тогда, сколько бы времени ни прошло, мои плечи и объятия будут принадлежат только тебе одному.

Цюэ Цю, не особо задумываясь, парировал:

— Вон тот отец-альфа только что катал своего маленького омегу на плечах. Разве ты бы не стал катать своего сына-альфу?

— Какой-то мелкий альфа уселся отцу на плечи? — фыркнул Дуань Чэньсэнь. — Позорище, да и только.

Учитывая, что отец Дуань Чэньсэня рано ушёл из жизни, Цюэ Цю постарался выразиться помягче:

— Ваши имперские отцовско-сыновьи и братские чувства действительно...

Дуань Чэньсэнь приподнял бровь и сказал как о чём-то само собой разумеющемся:

— Если родится альфа, сбагрю его Дуань Чэньлиню. Мелкие альфы растут быстро, уже в десять с небольшим можно отправлять в легион набираться опыта. А потом и трон ему передам. Можно считать, что дело сделано.

— А я-то думал, что ты постоянно ко мне пристаёшь и просишь родить маленький цветочек, потому что очень любишь детей…

— Дуань Чэньлиня в детстве хватило, чтобы убить во мне любую отцовскую любовь к мелким альфам. К тому же детёныши бабочек и правда уродливые.

— Так ты и сам знаешь это?

Цюэ Цю бесстрастно подумал: «Интересно, кто это постоянно приставал ко мне, твердя, что он не гусеница, а красивая бабочка?»

Дуань Чэньсэнь покрепче обнял молодого человека. Хотя обычно он с лёгкостью выдавал самые зажигательные речи, сейчас ему было немного неловко.

— Самое главное в том, что... я так хочу быть с тобой. Хочу, чтобы у нас был общий дом.

Он уткнулся лицом в плечо омеги, прижимаясь к нему с трогательной зависимостью.

— Я не знаю, что такое родственные чувства и семья, но, по моим представлениям, это, наверное, когда есть любимая жена и маленький детёныш.

Дуань Чэньсэнь, такой огромный, иногда вёл себя перед Цюэ Цю как маленький ребёнок.

— Я так сильно тебя люблю, жена. — Он поднял голову, и его серебряные глаза сияли, словно звёзды. — Я даже не знаю, как высказать всю свою любовь к тебе. Кажется, сколько ни говори — всё мало. Целой жизни не хватит, придётся оставлять на следующую и ещё на одну.

В сердце Цюэ Цю разлилось тёплое чувство. Он поднял руку и погладил жёсткие волосы альфы.

— Ты — единственная моя привязанность в этом мире, — тихо сказал он, словно самый нежный вечерний ветерок после таяния снега. — Я тоже люблю тебя.

Дуань Чэньсэнь долго молча смотрел на Цюэ Цю, словно пытаясь навсегда запечатлеть этот миг в своей крови и плоти.

Он поцеловал его, долго и страстно.

Когда они разомкнули объятия, их сердцебиение, казалось, стало ещё отчётливее, и они услышали в нём нерушимую любовь и невысказанную до конца нежность.

Они сделали ещё несколько шагов. Благодаря разнице в росте с Дуань Чэньсэнем, который заслонял его, Цюэ Цю по пути действительно никто не узнал.

Заворачивая за угол, они услышали впереди молодые голоса, полные жизни и энергии.

Цюэ Цю и Дуань Чэньсэнь остановились и, выглядывая из-за кипарисов, увидели компанию маленьких, очень бойких омег.

— Я уже сказал обоим родителям, что в следующем году во время поступления выберу, как и Цюэ Цю, боевой факультет!

— И они согласились?

— Сначала, конечно, нет. Они нудили, что омеги нежные и по природе слабее альф и бет. Лучше выбрать целительный, так надёжнее. Меня это, если честно, дико бесит. С чего это омег надо только холить и лелеять? Альфы в нашем районе до сих пор медленнее меня бегают.

Друзья с волнением переспросили:

— А потом что?

Тот маленький омега гордо упёр руки в бока, травинка на его голове тоже победно покачивалась:

— А потом я приплёл Цюэ Цю, и они перестали меня останавливать.

— Здорово! Я тоже, когда вернусь, скажу своим родителям, что не хочу на целительный факультет, а выберу факультет управления. Он нравится мне гораздо больше. — Один из омег, подперев щёку рукой, с восхищением смотрел на говорившего.

— Если у омег будет больше выбора и профессий, может, тогда альфам и бетам не придётся защищать их? — задумался другой омега. — Может, они тоже смогут, как Цюэ Цю, защищать более слабых альф и бет?

— Я так глубоко не думаю. — Маленький омега с травинкой показал браслетик с золотистой канарейкой на запястье и, полный восхищения, сказал: — Цюэ Цю — мой кумир. Он — Солнце Империи, а я буду маленькой звёздочкой!

— Ого! Тебе достался лимитированный памятный браслет с официальных межзвёздных соревнований! — Омеги с завистью обступили его, бережно прикасаясь к реалистично выполненным нежно-жёлтым бутонам на браслете. На лицах у всех читались удивление и уважение.

Дуань Чэньсэнь с чувством произнёс:

— Сила хорошего примера для детей значит больше любой самой продуманной пропаганды.

Он посмотрел на Цюэ Цю, в его взгляде читалось удовлетворение.

— Эта Империя постепенно станет таким миром, какой ты хочешь видеть. Потому что здесь есть ты, потому что ты меняешь её.

Цюэ Цю стоял и смотрел на эту сцену ещё долго, пока не наступила глубокая ночь и маленькие омеги не разошлись по домам.

— Нам тоже пора возвращаться.

Дуань Чэньсэнь кивнул и, обняв молодого человека за талию, направился обратно.

По дороге случился небольшой эпизод.

Они проходили мимо недавно открывшейся общественной больницы. Поскольку это был лишь экспериментальный проект, в больнице было пусто.

Не только врачей-омег, которые должны были там работать, не было видно, но и пациентов-альф или бет тоже почти не наблюдалось. Изредка попадались прохожие, да ещё бездомные, устроившиеся на ночлег в холле.

Цюэ Цю помнил новые правила, обнародованные Дуань Чэньлинем на церемонии награждения индивидуального турнира. Такие меры, казалось бы, являлись благом для альф, бет и омег. Но почему всё… выглядело так, будто это не получило особого одобрения?

Он с недоумением посмотрел на Дуань Чэньсэня.

Мужчина объяснил ему:

— Раньше, как только омеги взрослели, в основном все они поступали в военные академии и выбирали целительный факультет. Хотя им и приходилось выполнять некоторые обязательные работы, например, регулярно проводить для альф и бет в академии ментальное успокоение и феромонное облегчение, а также рисковать, оказывая помощь пациентам с признаками приближающегося генетического заболевания, взамен они получали множество дотаций и льгот. После окончания учёбы подавляющее большинство из них выходили замуж за высокопоставленных офицеров или аристократов.

— Иными словами, омеги по сути были ресурсом, принадлежащим исключительно определенному сословию. Это сословие должно было крепко держать этот ресурс в своих руках, не допуская его свободного обращения на более низких уровнях рынка.

— А для самих омег такой жизненный путь был гладким и безоблачным, проверенным многими предшественниками, самым безопасным и наименее рискованным выбором. Свобода требует риска. Общество долгое время баловало и потакало омегам, фактически воспитывая их в «сахарных банках». Мало кто из омег в такой среде способен обрести мужество отказаться от этих привилегий. Поэтому даже когда перед ними открываются новые возможности, они не решаются рисковать и отказываться от привычной системы выживания, чтобы выбрать общественные больницы. Для них это «инвестиции», в которых пока не видно будущего.

Выслушав объяснения Дуань Чэньсэня, Цюэ Цю наконец понял, в чём заключалась та странность, которую он постоянно ощущал в этом обществе и в этой атмосфере возвеличивания омег.

С самого прибытия на Тёмную планету он не понимал этого. А теперь, оглядываясь назад, разве это не было частью большой игры аристократии?

Чрезмерное возвеличивание омег, потакание им во всем, уступки, отдельное законодательство для них и даже предоставление привилегий, совершенно отличных от обычных альф и бет — внешне это казалось очень выгодным для омег, но на самом деле это была вовсе не настоящая защита, а удушающая «забота».

Раньше они подавляли сопротивление омег силой и кровью. Позже они сменили тактику на более мягкую, ущемляя интересы низших слоёв альф и бет, чтобы омеги постепенно ослабили бдительность и приняли такой образ жизни.

А затем нежные цветы, привыкшие к тепличным условиям, уже не могли обходиться без заботливого ухода садовников. Даже если эти садовники только и ждали, когда цветы подрастут, чтобы продать их подороже.

А ту часть выгоды, от которой отказывались аристократы, они перекладывали на простых альф и бет, заставляя их нести это бремя. Посеяв семена несправедливости, они сами пожинали плоды.

Нынешнее положение дел в Империи целиком и полностью было делом рук аристократии.

— Новые законы Дуань Чэньлиня внешне выглядят так, будто ущемляют омег, но на самом деле вывести их из этой удушающей среды и дать им возможность заниматься по-настоящему достойным уважения делом — вот настоящий способ изменить их положение, — сказал Цюэ Цю.

Дуань Чэньсэнь кивнул в знак согласия:

— Только включившись в производство и в жизнь общества, омеги перестанут быть объектом постоянных упрёков в том, что они «бесполезные вазы, требующие тщательного ухода». Сейчас, из-за того что омег мало, а редкость определяет цену, внешне удаётся сохранять видимость общественного согласия. Но если так пойдёт и дальше, обычные альфы и беты неизбежно почувствуют несправедливость. И тогда объектом общественного осуждения станут именно омеги. У них появится чувство мести по отношению к омегам, и они не осознают, кто на самом деле стоит за всем этим.

— Императорская семья всегда хотела что-то изменить, но это невероятно трудно, — сказал Дуань Чэньсэнь. — Во-первых, затронуты коренные интересы аристократии. Они так просто не отступятся. Во-вторых, затронуты интересы самих омег. Никто не хочет менять своё более привилегированное положение. Для простых альф и бет это, безусловно, выгодно. Но если омеги не будут сотрудничать, в итоге всё останется лишь пустыми разговорами.

Они долго анализировали ситуацию и наконец переглянулись. В глазах обоих читалась безысходность.

Путь впереди был долог, а ночь — темна. Рассвет, который они хотели бы встретить, возможно, наступит лишь после тысяч трудностей и лишений.

— Зайдём внутрь и посмотрим. — Дуань Чэньсэнь придержал для Цюэ Цю вращающуюся дверь. — Самое тёмное время перед самым рассветом. Переживём эту ночь, и всё будет хорошо.

Цюэ Цю тихо произнёс «мм».

Хотя достичь желаемой цели было трудно, тёплые объятия и взаимная поддержка делали даже самые сложные испытания менее пугающими.

Едва они вошли, как из угла донеслись сдавленные всхлипывания.

Цюэ Цю замер и повернул голову в сторону звука.

Там был совсем молодой альфа, с белоснежными собачьими ушками. Выглядел он от силы лет на семнадцать-восемнадцать, а феромоны в его железе ещё даже не созрели.

Он крепко прижимал к себе мальчика-альфу. У того, как и у него самого, были белые собачьи уши. Только этот альфа выглядел ещё младше. Казалось, ему было лет десять.

— Доудоу, не спи. Посмотри на старшего брата. — Альфа то и дело похлопывал ребёнка по спине, его голос был полон отчаяния, а взгляд передавал безнадёжность. — Потерпи ещё немного, ладно? Старший брат здесь, всё будет хорошо, всё обойдётся.

Маленький альфа свернулся калачиком в объятиях старшего брата. Судя по его непрерывно дрожащей спине, было ясно, что сейчас он испытывал чудовищную боль. Его белый хвост безжизненно обвис, свесившись в воздухе.

— Больно... как больно... — Дыхание мальчика было едва слышным. Каждое слово, которое он выдавливал из себя, казалось, отнимало все его силы. Лишь когда терпеть становилось совсем невмоготу, он осмеливался, дрожа, издать слабый крик.

Но этот звук напоминал писк больного мышонка. Если бы не обострённые чувства Цюэ Цю и Дуань Чэньсэня, любой другой, наверное, и не услышал бы его вовсе.

Услышав, как маленький альфа жалуется на боль, старший брат пришёл в ещё большее отчаяние, до того, что слёзы вот-вот были готовы брызнуть из глаз.

Стиснув зубы, он подхватил брата на руки, набрался смелости, подошёл к дежурному медбрату-бете и, уже не в первый раз, взмолился:

— Умоляю вас, найдите нам врача-омегу! Моему брату действительно становится всё хуже. У него ещё не началась звериная трансформация, есть надежда его спасти. Если ещё немного промедлить, он точно погибнет.

При слове «погибнет» нос молодого альфы дёрнулся, и он наконец не сдержался. Слёзы хлынули из его глаз и упали на ухо маленького мальчика, намочив белую шёрстку и собрав её в мокрые прядки.

Почувствовав боль старшего брата, малыш, хотя ему и было настолько плохо, что сил кричать не осталось, всё же изо всех сил протянул худенькую ручонку и вытер его слёзы.

— Бра-братик, не плачь. Доудоу... Доудоу не больно.

Сказав это, он бессильно уронил руку. Его веки отяжелели и едва поднимались.

Чем послушнее вёл себя младший брат, тем тяжелее становилось на душе у старшего. Его плечи вздрагивали, пока он сдерживал и подавлял слёзы.

Медбрату-бете тоже было тяжело на это смотреть, но он, к сожалению, вынужден был вновь жестоко повторить:

— Извините, пожалуйста, в больнице нет врачей-омег, поэтому временно нет возможности провести вашему брату ментальное успокоение.

Подумав, он бессильно добавил фразу:

— Я могу выделить вашему брату палату и дать обезболивающие, чтобы облегчить его страдания.

Но какая польза от этого в лечении генетической болезни?!

В ушах молодого альфы эти слова звучали как «оставайтесь и ждите смерти». Он слышал этот бесполезный ответ уже столько раз!

Больше не в силах сдерживать душевную муку, он сорвался на крик:

— А ведь так хорошо говорили же! Сказали, что для таких, как мы, построят больницы для лечения генетических болезней; что появятся врачи-омеги; что всё у нас будет и всё наладится! А теперь почему всё не так?!

Молодой альфа не понимал, почему в больнице не было врачей. Не понимал, почему эта болезнь свалилась именно на них. Он просто, прижимая к груди младшего брата, беспомощно умолял медбрата-бету помочь.

— Ему всего десять лет! Он никогда ничего плохого не делал! Он помогал омегам в школе дежурить и приносил мне конфеты, которые давали в школе. Он ни в чём не виноват! Почему он должен болеть?! Почему он должен так мучительно умирать?! — всхлипывая, говорил альфа. — Я просто хочу, чтобы нашёлся врач и спас его...

— Пожалуйста, не надо... — Медбрат-бета тоже поперхнулся, не зная, что сказать, и лишь пробормотал утешение: — Не убивайтесь так сильно, я...

Не успел он договорить, как рядом раздался чистый голос.

Цюэ Цю подошёл к молодому альфе и протянул ему руку, стараясь говорить как можно мягче:

— Позволь мне попробовать.

Молодой альфа, казалось, впал в состояние аффекта. Кто бы ни приближался, ему чудилось, что это смерть явилась за братом. Он инстинктивно отступил на шаг, крепче прижимая к себе мальчика, но, придя в себя, внезапно остолбенел.

Он, замерев, смотрел на стоящего перед ним омегу. Он был так потрясён, что даже слёзы остановились, и в первое мгновение не мог понять, явь это или иллюзия.

Даже медбрат-бета застыл на месте, не веря своим глазам.

Следом подошёл Дуань Чэньсэнь, его голос вывел обоих из оцепенения:

— Он и есть врач. Он пришёл спасать.

Цюэ Цю кивнул и, обращаясь к молодому альфе, сказал:

— Смело доверь его мне. Обещаю тебе, всё будет хорошо.

— Э-это вы... — Когда молодой альфа пришёл в себя, в его глазах, ещё недавно полных отчаяния, вспыхнула невероятная, огромная радость.

Цюэ Цю мягко ответил ему:

— Мм. Это я.

Молодой альфа так разволновался, что не знал, что и сказать. Он поспешно поднёс младшего брата к омеге.

— Если уж пришли вы, то непременно, непременно...

Его нос защипало, и он не сдержал слёз.

Но на этот раз это были слёзы не отчаяния, а надежды.

— Непременно всё будет хорошо.

Потому что этот человек был «Солнцем Империи».

Он нёс равное спасение каждому, даже таким, как они, альфам, живущим на самом дне Империи.

Автору есть что сказать:

В отличие от других произведений, где «солнце» — это гун, а «луна» — шоу, в этом романе «Солнце Империи» — это Цюцю, а Дуань Чэньсэнь — «Серебряная луна Империи».

Муж и жена вместе спасают Империю. Цюцю берёт на себя основную тяжесть и содержит семью, ха-ха.

(Дуань Чэньсэнь: Ненавижу мелких альф.)

http://bllate.org/book/13573/1504187