Готовый перевод The only rose omega in the universe / Единственный омега-роза во вселенной ✅: Глава 113: Воссоединение

Разлука двоих была не такой уж долгой, но эта встреча стала по-настоящему незабываемой.

Альфа, которого, как ему казалось, будет очень трудно снова увидеть, был совсем рядом. Цюэ Цю никогда ещё не рассматривал его так пристально вблизи. Настолько, что он мог уловить исходящий от него тяжёлый запах ржавчины, словно тот, только что спустившись с жестокого поля боя, немедленно поспешил к нему.

Впрочем, так оно, по сути, и было.

— Тебе удалось успешно выйти из кокона? — Взгляд Цюэ Цю упал на макушку Дуань Чэньсэня. Среди серебристых волос не было привычных усиков.

Мужчина кивнул, в двух словах описывая все трудности, пережитые за это время:

— После того как Сяо Юэ увёз меня с Тёмной планеты, меня поместили в подземные рудники, в озеро, находившегося в центре шахты, где я ждал выхода. В воде была колоссальная сила, способная удовлетворить мою потребность в огромном количестве энергии во время процесса окукливания.

В роду королевских бабочек всегда были такие, как Дуань Чэньсэнь, у которых возникал повторный период окукливания. А железные рудники — как раз место, где взращивали королевских бабочек. Озеро в центре шахты, обладающее насыщенной духовной энергией, могло дать достаточно сил, необходимых королевским бабочкам с повторным окукливанием. Ещё до того, как подтвердилось пробуждение Дуань Чэньсэня, озеро уже было подготовлено для него и могло быть использовано в любой момент.

— Изначально время было точно рассчитано, но когда мы возвращались после зачистки зергов, с военным кораблём произошло несчастье. Во время падения на Тёмную планету у меня начался повторный период окукливания.

Цюэ Цю понимающе кивнул.

На Тёмной планете почти не было духовной энергии, а все ресурсы — крайне скудны. Для Дуань Чэньсэня, находившегося на первой стадии окукливания, когда требовалось поглощать огромное количество энергии, эта отдалённая, отсталая планета никак не могла дать сил для вылупления.

Дуань Чэньсэнь вспоминал их первую встречу в пустыне. Тогда пронизывающий, холодный ветер ощущался невероятно ледяным, а сейчас, вспоминая, он казался необычайно мягким. Звёзды той ночи, ветер той ночи, пустыня той ночи — всё, что было в то время, из-за их встречи с Цюэ Цю покрылось романтическим флёром.

Для Дуань Чэньсэня день встречи с Цюэ Цю стал самым прекрасным днём в его жизни.

С того момента началась самая яркая глава в его книге жизни.

— Тогда я уже почти угасал от нехватки энергии, но в тот миг, когда встретил тебя, я понял, что ты — сокровище, дарованное мне небесами, и величайшая удача в моей жизни.

Дуань Чэньсэнь прямо, без обиняков, изливал Цюэ Цю свою любовь. Он взял его руку и глубоко запечатлел поцелуй на тыльной стороне бледной кисти.

Кожа на ощупь была прохладной и нежной. Дуань Чэньсэню казалось, что он целует нежный лепесток.

— Твой выход из кокона, похоже, прошёл удачно. — Цюэ Цю не стал убирать руку, позволяя ему сжимать её после поцелуя. — Какого теперь ты уровня?

— Я не знаю. — Дуань Чэньсэнь покачал головой. — До выхода из кокона я был единственным альфой уровня SSS в Империи. Сейчас же я не знаю, как оценивать свой нынешний генетический уровень.

Цюэ Цю понял, что это значило. В любом случае, сильнейшие в Империи теперь они двое, и не было нужды заморачиваться генетическим уровнем после выхода из кокона.

Конечно, Дуань Чэньсэнь не стал говорить, что не каждый альфа-бабочка с пробудившимся повторным окукливанием мог благополучно выйти из кокона. Реальная вероятность выжить в этой эволюции была даже ниже, чем один шанс из десяти. Так называемое превращение в бабочку на самом деле было процессом разрушения и воссоздания заново. Кости, меридианы, плоть и дух — всё это в самодельном коконе постепенно растворялось, а затем по кусочкам собиралось заново.

Это уже нельзя было просто описать словами «боль, грызущая кости». Даже выражение «невыносимые муки» казалось бледным и бессильным, чтобы описать весь процесс выхода из кокона.

В этой изо дня в день повторяющейся агонии расчленения и дробления Дуань Чэньсэнь каждое мгновение думал об одном и том же человеке. Только вспоминая о Цюэ Цю, двойная боль — физическая и душевная — казалось, немного отступала. В бесчисленные моменты, когда уже невозможно было выдержать, он, стиснув зубы, твердил себе: «Ты должен выйти из кокона, должен превратиться в красивую бабочку и найти ту розу».

«Ты не можешь остаться здесь, умереть в безвестной тьме».

«Ты должен… увидеть, как пышно расцветает роза».

Весь период окукливания Дуань Чэньсэнь заставлял себя вспоминать дни, прожитые с Цюэ Цю, заставлял себя представлять их будущую романтическую встречу и сладкие объятия. Только так он мог хоть как-то противостоять этой бездонной тьме и боли.

Израненный, он пришёл к Цюэ Цю и спрятал кровоточащие раны, надеясь подарить любимому лишь самые прекрасные воспоминания.

Но даже если Дуань Чэньсэнь молчал, Цюэ Цю знал: процесс превращения бабочки наверняка был невероятно опасным. Он понимал, сколько его маленькая бабочка выстрадала и сколько вытерпела боли. Но раз альфа не хотел говорить, то и он не станет спрашивать.

Цюэ Цю выразил свою жалость к Дуань Чэньсэню иначе. Он наклонился и легко поцеловал его серебристые волосы.

В этом поцелуе не было ни капли вожделения, лишь нежное утешение. Но сердце Дуань Чэньсэня всё равно наполнилось щемящей нежностью. Не дожидаясь, пока Цюэ Цю отстранится, он, в свою очередь, крепко обнял свою маленькую розу.

После короткой ласки Цюэ Цю поднял голову, взглянул на яркий солнечный свет за окном и спросил:

— Как долго я спал?

— Под словом «спал», — усмехнулся Дуань Чэньсэнь, намеренно выделяя слово, — ты имеешь в виду течку или последующий отдых?

Цюэ Цю: «…»

В этот миг Цюэ Цю показалось, что всю свою жалость и сочувствие к этому мужчине он мог бы с тем же успехом скормить собаке.

— Говори серьёзно.

— Но сама тема, вообще-то, не очень серьёзная. — Дуань Чэньсэнь, казалось, с сожалением вздохнул, и когда холодный взгляд омеги обратился к нему, даже приподнял бровь. — Ты помнишь, что случилось в тот день?

Хотя прямо не было сказано, оба понимали, какой именно «тот день» имелся в виду.

Цюэ Цю кивнул:

— Я помню только первую половину. Во время командного турнира произошёл несчастный случай. Альфы и омеги впали в течку, а последовавший за этим феромонный бунт вынудил меня принять истинное обличье. После этого я мало что помню, но, полагаю, кризис удалось разрешить?

Дуань Чэньсэнь произнёс «мм» в знак согласия. Даже когда речь зашла о серьёзных вещах, он не отпускал молодого человека, продолжая крепко прижимать его к себе, словно мягкого, тёплого котёнка.

— После того как ты раскрыл своё истинное обличье, твой аромат или, возможно, феромоны успокоили этот феромонный бунт и прекратили коллективную течку у студентов. Кризис вроде бы миновал, но из-за этого ты сам впал в течку. С того дня прошла, наверное, уже неделя.

Цюэ Цю прикинул время. Это совпадало со сроками течки омеги, о которых говорил Ань Вэйжань.

Он недовольно ткнулся макушкой в подбородок Дуань Чэньсэня, его взгляд был сердитым:

— Значит, ты… меня целую неделю?

Дуань Чэньсэню было немного больно от удара, но он не посмел пикнуть. Услышав эти слова, он задумчиво потёр подбородок, и на его лице, казалось, отразилось лёгкое сожаление.

— А... Ты совсем ничего не помнишь о том, что случилось за эту неделю? Как жаль...

Цюэ Цю: «...»

Цюэ Цю холодно усмехнулся:

— О чём именно ты жалеешь?!

Дуань Чэньсэнь поспешил расцеловать свою жёнушку. Он поцеловал в пушистую макушку и красивые глаза, не обошёл вниманием даже уши и кончик носа. Словно большой пёс, помечающий территорию запахом, он точно так же сейчас помечал своего омегу.

— Прости, жена, — произнёс он после всех поцелуев, глядя на молодого человека влажными глазами, — я не удержался и пометил тебя.

Цюэ Цю брезгливо оттолкнул его, не понимая, как этот человек мог столь виртуозно переключаться между двумя личностями — Дуань Чэньсэня и Морфа.

— Разве ты не пометил меня уже давно?

С чего вдруг теперь извиняется?

Дуань Чэньсэнь на мгновение даже растерялся, не зная, что ответить. Он никак не ожидал, что Цюэ Цю окажется настолько несведущ в базовых физиологических вопросах между альфами и омегами, что не отличает временную метку от постоянной.

Это вызывало у него, как бы сказать, очень острое чувство нарушения запрета.

Словно он разрисовал чистый, девственно-белый лист, да ещё и измазал его как попало. Но самое нечестное было то, что этот лист, ничего не понимая, позволял делать с собой всё что угодно.

И даже спрашивал об этом у него, главного виновника.

Тьфу...

В какой-то миг Дуань Чэньсэнь почувствовал себя последней скотиной.

Раньше он таким скотом не был.

— Жена, — он приблизился к затылку Цюэ Цю, горячее дыхание опаляло припухшие железы, — роди мне маленький цветочек, а?

Цюэ Цю вздрогнул всем телом. Он всё ещё не мог привыкнуть к таким приторно-нежным прикосновениям и невольно отодвинулся подальше.

— Если я не разбираюсь в метках альф и омег, то ты явно не разбираешься в репродуктивной изоляции*. — Он с силой толкнул собеседника, но тот даже не шелохнулся. — Как могут роза и бабочка произвести потомство?

П.п.: Репродуктивная изоляция — невозможность свободного скрещивания между особями разных популяций.

— И вообще, кто тебе жена?

Бледные щёки и мочки ушей омеги постепенно залились алым румянцем. Всегда холодный и несгибаемый, сейчас он смущённо прятался в объятиях этого альфы.

Дуань Чэньсэнь не мог сдержать бурного восторга, его сердце трепетало от каждого движения Цюэ Цю. Ему казалось, что его жена само очарование, и он был готов проглотить его целиком.

В ответ на поставленный вопрос Дуань Чэньсэнь по слогам произнёс имя омеги. Никогда ещё он не был так официален.

— Цюэ… Цю… Вот кто моя жена.

Когда он произносил эту фразу, в его голосе звучала такая нескрываемая гордость, словно он выступал на пресс-конференции, объявляя всему миру, что у него есть жена.

Цюэ Цю и сам не знал почему, но когда слышал это от Дуань Чэньсэня, ему было одновременно и стыдно, и неудержимо радостно. Он уже не мог сдержать улыбку, но всё ещё говорил:

— Хватит дурачиться, будь серьёзнее.

Дуань Чэньсэню пришлось немного ослабить хватку, но он по-прежнему небрежно обнимал молодого человека, жалея, что они не кенгуру, чтобы маленький кенгурёнок мог сидеть в сумке у большого и быть всегда при нём.

Выражение его лица стало более серьёзным, и он наконец перешёл к делу:

— Что ты хочешь узнать?

Цюэ Цю немного пришёл в себя после той почти затопившей его волны нежности. Прошло немало времени, прежде чем он смог спросить:

— Кто в итоге выиграл командный турнир?

Его воспоминания обрывались на том моменте, когда он увидел береговую линию. А дальше... лишь какие-то смутные, хаотичные обрывки.

Цюэ Цю было неловко даже вспоминать, насколько нелепо они с Дуань Чэньсэнем провели эту неделю.

— Военная академия Тёмной планеты, — ответил Дуань Чэньсэнь. — Вы нашли флаг, установленный организаторами, и удерживали его положенный час. Вскоре после того, как ты потерял сознание, сверхоптический мозг объявил об окончании игры.

Услышав это, Цюэ Цю вздохнул с облегчением.

Действительно, заниматься делами ему нравилось больше, чем разбираться в отношениях.

Дуань Чэньсэнь, словно почувствовав, что может потерять расположение, прижался теснее, лизнул его сладкую, мягкую мочку уха и низким, хрипловатым голосом продолжил:

— После этого техники устранили неполадку с выходом из симуляционного поля. Некоторые альфы и омеги, которые не могли больше продолжать игру, выбрали выход. Те, кто мог держаться, продолжили состязания. Так определились вице-чемпион и бронзовый призёр.

— Второе место у Первой имперской военной академии?

Дуань Чэньсэнь кивнул.

Цюэ Цю, вспомнив, что этот мужчина тоже учился там, и припомнив все те глупости, что творили альфы из этой академии за последнее время, невольно перенёс на него своё раздражение:

— Твои так называемые младшие товарищи...

Дуань Чэньсэнь сам подхватил:

— Позорище, да и только.

Цюэ Цю покосился на него:

— Ты тоже.

— Весной следующего семестра новый инструктор займётся ими как следует.

— Новый инструктор?

Дуань Чэньсэнь небрежно бросил:

— А, это Сяо Юэ.

— Разве он не служит твоим заместителем в Первом легионе? — Цюэ Цю был немного знаком с этим альфой-серебряным волком. В последний раз он видел его на открытии соревнований.

— Он допустил ошибку, поэтому его сослали воспитывать этих позорных щенков.

Хотя тон Дуань Чэньсэня был лёгким, словно он не придавал этому значения, Цюэ Цю почему-то казалось, что тот сводил личные счёты.

— Несчастный случай в командном турнире... — Цюэ Цю нахмурился. — Мне кажется, дело нечисто. Вряд ли это просто случайность.

— Ты вовремя это понял, — подтвердил его догадку Дуань Чэньсэнь. — Вскоре после попадания в симуляционное поле ты заметил, что с чипами и сковывающими ошейниками что-то не так. А потом, учуяв феромоны омеги перед игрой, быстро сообразил, что это подготовка к созданию феромонного бунта. В итоге тебе удалось выручить студентов из беды, сведя потери к минимуму.

Он серьёзно посмотрел на омегу и, не примешивая личных чувств, похвалил:

— Ты действительно молодец.

Перед лицом такой щедрой похвалы Цюэ Цю смутился, слегка поджал губы и промолчал. Немного успокоившись и поразмыслив, он спросил:

— Эти «несчастные случаи» в командном турнире — дело рук аристократов?

Дуань Чэньсэнь произнёс «мм».

— Хотя формальным организатором соревнований был Дуань Чэньлинь, Жаклин тоже приложил к этому немало усилий.

Он произнёс имя Дуань Чэньлиня таким холодным, равнодушным тоном, словно речь шла о постороннем, а их отношения ограничивались лишь знанием имени друг друга.

Цюэ Цю: «...»

«Вы, братья, так тесно связанные кровными узами, на самом деле довольно мало знакомы друг с другом».

Дуань Чэньсэнь продолжил:

— Или, вернее сказать, мягкая сила Империи — культура, общественное мнение, образование и прочее — почти полностью находится под контролем аристократов. Судя по всему, устроив эту ловушку в командном турнире, они хотели вынудить тебя раскрыть свою истинную сущность.

— Ты хочешь сказать...

Взгляд Дуань Чэньсэня похолодел:

— Мм. Скорее всего, они положили на тебя глаз ещё тогда, когда ты только прибыл в военную академию Тёмной планеты. В этом училище, должно быть, есть кто-то из высшего руководства, кто служит их информатором. Иначе откуда бы им знать о тебе такую подноготную?

Цюэ Цю опустил взгляд, вспоминая свои дни в военной академии. Из высокого руководства академии он часто общался лишь с немногими: директором Гэбом, заведующим учебной частью Янь Вэйли и... своим инструктором, Ань Вэйжанем.

Но Ань Вэйжань узнал о его боевом генетическом уровне намного позже, не работал на административной должности в академии и постоянно находился на передовой, лично занимаясь со студентами. К тому же, судя по личному общению с ним, Цюэ Цю не считал, что инструктор мог быть человеком аристократов.

Что касалось Янь Вэйли, тот хотя и был строг и педантичен, но Цюэ Цю однажды случайно подслушал его разговор с Ань Вэйжанем за кулисами церемонии награждения. Судя по его отношению, даже если он и не питал вражды к аристократам, то, по крайней мере, не стал бы с ними сотрудничать.

Тогда... оставался, похоже, только один ответ.

Цюэ Цю не стал бы обвинять невиновного человека без доказательств. Строго говоря, кроме Ань Вэйжаня, это мог быть и Гэб, и Янь Вэйли. Он планировал, когда команда Тёмной планеты с триумфом вернётся, попросить инструктора Аня тайно провести расследование. Когда всё выяснится, они, естественно, предпримут действия в отношении этого внедрённого наблюдателя.

Но сейчас самое главное — проблема с аристократами, стоявшая на повестке.

— Итак, они, не жалея сил и пренебрегая безопасностью стольких студентов, сделали это только ради того, чтобы выманить меня?

Цюэ Цю не мог этого понять. Он не понимал, как люди могли поступать так с себе подобными... Никакие, даже самые злобные слова в мире не могли этого описать.

Дуань Чэньсэнь пристально смотрел на него. Этот маленький цветок розы перед ним ещё не знал, насколько он драгоценен. Настолько, что даже развязать из-за него межзвёздную войну было вполне возможно.

Он, почти не задумываясь, выпалил:

— Потому что ты — единственная роза в этой вселенной.

«И единственная роза в моей жизни», — мысленно добавил Дуань Чэньсэнь.

Цюэ Цю нахмурился. Конечно, он знал, что отличается от людей этого мира, и именно поэтому всё время скрывал свою истинную сущность.

— Но... неужели только потому, что я растение, которого нет в вашем мире, эти аристократы готовы пожертвовать столькими альфами и омегами, лишь бы выманить меня?

Ведь это же целые сотни тысяч людей! Элита из элит молодого поколения Империи в этом периоде, будущая опора, которая будет поддерживать эту страну.

И ведь до того, как раскрылась его истинная сущность, они на самом деле не могли знать наверняка, в чём дело, верно?

Даже зная, что могут проиграть, они всё равно дошли до такого безумия?

Цюэ Цю боялся даже думать о том, что случилось бы, если бы он не оправдал их ожиданий и если бы у него не было возможности остановить этот феромонный бунт в масштабах сотен тысяч человек. Тогда к каким ужасным последствиям для Империи привели бы действия аристократов?

В глазах и Морфа, и Дуань Чэньсэня, казавшийся посторонним холодным, бесчувственным и нелюдимым Цюэ Цю на самом деле обладал самым чистым, самым мягким сердцем.

Он знал, что его маленький цветок, помимо силы, способной смотреть на всех свысока, обладал состраданием и добротой, намного превосходящими обычные человеческие.

Его серебряные глаза смотрели на Цюэ Цю, и неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем раздался лёгкий вздох.

В этом вздохе смешалось слишком много сложных эмоций, которые омега пока не мог полностью понять.

— Тебе, возможно, никогда этого не понять. — Дуань Чэньсэнь поправил растрепавшиеся волосы Цюэ Цю, прошептав ему на ухо: — Чем выше положение человека, тем ничтожнее ему кажутся остальные. Когда ты смотришь сверху вниз, то, может быть, ещё пожалеешь полевой цветок или травинку. Но для тех, кто слишком долго находился на вершине и играл во власть, глядя вниз с высоты своего величия, они видят не страдания себе подобных, а свои собственные, приводящие их в самодовольство достижения.

Он сделал лёгкую паузу, прежде чем продолжить:

— Для Жаклина цель — держать в руках всю Империю, иметь предельную власть и положение, а также владеть всеобщим поклонением и обожествлением. Ради достижения этой цели пожертвовать какими-то презренными людишками, не имеющими к нему отношения — какой тут может быть трудный выбор? Даже слово «пожертвовать» в отношении этих невинных студентов, втянутых в это, не совсем подходит. «Использовать по максимуму» будет, пожалуй, точнее.

Цюэ Цю опустил глаза и сжал кулаки:

— У аристократов и так уже много власти.

— Им всё ещё мало, — холодно усмехнулся Дуань Чэньсэнь. — Чем больше у человека есть, тем он более жадный.

Взгляд Цюэ Цю сверкнул, в тот миг показавшись ярче солнца. Его голос был полон невероятной решимости:

— Тогда заставим их лишиться всего.

Дуань Чэньсэнь слегка улыбнулся, поддержав Цюэ Цю за затылок и легонько поцеловав его гладкий лоб.

— Я обещал тебе, что изменю этот ужасный, паршивый мир к лучшему. — Он взял Цюэ Цю за руку и снова поцеловал тыльную сторону ладони.  — Давай сделаем это вместе.

В этот момент из-за роскошной резной деревянной двери внезапно донёсся осторожный голос слуги-беты:

— Генерал, э-э... и...

Казалось, он не знал, как обратиться к другому человеку в комнате.

Супруг генерала? Ванфэй? Или... господин божество?

Да, после того как Цюэ Цю явил миру своё истинное обличье золотистой канарейки, его стали считать новым богом, несущим Империи надежду. На публике и в частных беседах его больше никто не называл «маленьким омегой» и тому подобным, а с уважением величали божеством.

Сейчас Дуань Чэньсэнь, с женой на руках, находился в прекрасном расположении духа и не хотел создавать слуге-бете лишних затруднений. Повысив голос, он отозвался:

— Что там? Говори прямо.

Слуга-бета с облегчением выдохнул и, прежде чем заговорить, заметил, как на него упала тень. Он с недоумением обернулся и, увидев, кто это, почтительно произнёс:

— Герцог.

Жаклин махнул рукой, с улыбкой давая понять, что не нужно быть таким осторожным.

У альф с высшим генетическим уровнем были обострённые чувства, и Цюэ Цю отчётливо расслышал слово «герцог». Они с Дуань Чэньсэнем переглянулись, не ожидая, что тот явится так скоро.

К их порогу пришёл красивый мужчина с каштановыми вьющимися волосами до плеч, чьё каждое движение было исполнено изысканной элегантности. Его голос, в отличие от низкого, бархатистого голоса Дуань Чэньсэня, звучал с достоинством и аристократизмом, не слишком громко, но достаточно, чтобы оба в комнате слышали его отчётливо.

— Ваше высочество, Витерсон и другие ожидают в гостиной уже больше недели, им очень хочется увидеть божество.

Цюэ Цю взглянул на Дуань Чэньсэня. Его взгляд был красноречив: «Божество? Я?»

Автору есть что сказать:

Цюцю будет строить Империю с мужем, ха-ха-ха-ха.

http://bllate.org/book/13573/1503338