На следующий день я выбрал время, когда Ци Шу не было дома, чтобы вернуться туда и перевезти свой инструмент и багаж обратно в свою комнату в общежитии.
Я сбежал обратно в общежитие и неделю прятался там от Ци Шу.
На седьмой день я обнаружил, что в первую очередь это стало пыткой для меня самого.
Согласно классу физического здоровья, омега будет особенно зависим от своего альфы во время беременности.
Особенно в повышенном комфорте и внимании со стороны своего альфы нуждались такие партнеры, у которых наблюдалось нестабильное состояние здоровья, как у меня.
Я никогда так сильно не жаждал феромонов Ци Шу как в это время, мне не хватало его объятий и поцелуев, и даже той боли, которую он заставлял испытывать меня.
Я стал чрезвычайно чувствительным. Стоило мне приблизиться к другому незнакомому мне альфе и учуять его феромоны, я весь день испытывал головную боль и тошноту.
Сюй Синцзе уже заметил, что со мной творится что-то неладное. Каждый день он пытался оттащить меня в больницу. У меня не было другого выбора, кроме как сдаться и рассказать ему о своей беременности.
Он был очень зол.
Впервые за долгое время, что я знал его, он сорвался и громко накричал на меня, сказав, что я больной на всю голову.
– Я думаю, что ты просто слишком долго жил в комфорте, чтобы найти себе подобное приключение! – он был в такой ярости, что не сдержался, ударив по больному, – ты знаешь, насколько глубока вода в семье Ци? Как ты думаешь, они позволят бете родить ребенка Ци Шу?
– Поэтому ты никому и не говори, – я не боялся, что Сюй Синцзе расскажет ему об этом. Я знал, что у него на самом деле мягкое сердце, – пожалуйста, А-Син.
Сюй Синцзе лишь сердито молчал.
Этот добряк действительно все еще не мог произнести по-настоящему грубых слов, пытаясь задеть меня ими побольнее. Он не мог оскорбить меня… Он дулся полдня в одиночестве, а потом вынес вердикт:
– Я слишком ленив, чтобы заботиться об этом.
Я вздохнул с облегчением:
– Спасибо.
В эту ночь у меня внезапно поднялась высокая температура, я горел, пребывая в бреду. Все-таки мне не удалось избежать госпитализации. Сюй Синцзе отправил меня в больницу.
Я не очень хорошо помнил все происходящее в этот момент. Мне смутно слышалось, нет, я точно слышал, как он ругался с кем-то по телефону.
Когда я проснулся в палате на следующий день, первым человеком, которого я неожиданно увидел, был доктор Чжоу.
Он все так же был одет в костюм и белый халат, сидел на стуле рядом с кроватью, листая свежую газету.
– Ты проснулся, – доктор Чжоу отложил газету и поправил очки. – Я прибыл в больницу сегодня утром как раз вовремя, чтобы увидеть, как А-Син проходит формальности на стойке регистрации, заполняя какие-то бумажки. Тогда я понял, что тем больным, которого он привез в госпиталь ночью, был ты.
У мучился сильной головной болью, а мои ослабшие конечности болели так, словно меня избивали, пока я спал. У меня болело везде.
В сочетании с вялостью мозговых процессов мне потребовалось немало времени, чтобы отреагировать на такую простую фразу.
– … Ты знаешь Сюй Синцзе? – спросил я его.
– Наши матери – близкие подруги, – пояснил доктор Чжоу.
Оу… Круг общения высшего общества узок. Ничего удивительного, что все про все знают там.
Доктор Чжоу налил мне стакан воды, затем наклонился, потрогал мой лоб, заметив:
– Все в порядке, лихорадка уже спала.
Его пальцы на моем лбу подарили немного прохлады. Его прикосновение заставило меня испытать некое сопротивление и ощутить дискомфорт. Моя реакция вполне объяснима – он был для меня чужим альфой.
– Ты выглядишь хуже, чем когда мы виделись с тобой в последний раз. В чем дело? – спросил он.
Я не хотел, чтобы меня постоянно застигали в таком плохом виде, но, к сожалению, я, вероятно, в ближайшее время не стану выглядеть лучше.
– Неужели все врачи такие прямолинейные… – попытался я сменить тему.
– Эвфемизм(1) не обязательно является хорошей вещью, – улыбнулся в ответ доктор Чжоу.
Ну, это уж точно. Я уже знал, что мои дни сочтены, и ложь во спасение не была для меня большим утешением.
– Так ты все еще не собираешься сообщать отцу ребенка о своей беременности? – прямо задал следующий вопрос доктор Чжоу.
– Я не могу сказать ему...
– Э-э... – доктор Чжоу кивнул, как будто погруженный в свои мысли, и продолжил, – но ты не продержишься до нужного срока, когда ребенок может родиться без риска, в лучшем случае он родиться недоношенным. Сегодняшняя лихорадка – это только начало. В течение следующих нескольких месяцев у тебя часто будет немного лихорадить, температура никогда не будет до конца сбиваться. Постепенно проявится бессонница, дыхание станет все более затрудненным. И, в конце концов, твоя жизнь будет продлеваться только с помощью подключенных к твоему телу кислородных трубок.
Я снова был вынужден принять плохие новости о том, что я близок к смерти.
Я почувствовал, что уже задыхаюсь.
– Для психолога у Вас очень обширные познания…
– У меня докторская степень по психологии и по клинической медицине.
Я потерял дар речи.
Когда я встретил лекаря для своих души и тела, я почувствовал, что меня как будто просветили рентгеновским зрением насквозь. У меня не может быть больше от него никаких секретов.
Поэтому я лишь мог только честно признаться:
– Но я хочу рискнуть.
– Если бы твое желание жить было сильнее, возможно, я мог посоветовать тебе рискнуть, – взгляд доктора Чжоу смотрел мне в душу, – но ты сам не хочешь жить, почему же ты все еще желаешь оставить этого ребенка одного в чужом мире?
Разве я не хочу жить? Как я мог не хотеть жить?
Мир был прекрасен, луна нежно сияет на небе, звезды завораживают своим мерцанием.
Почему это я не хочу жить?
Внезапно во мне вспыхнуло необъяснимый дух бунтарства, и я упрямо возразил:
– Вам это только кажется.
Доктор Чжоу издал мягкий звук сомнения с легким чувством недосказанности в конце.
Я смело взглянул ему прямо в глаза. Я не знал, может я был слишком измотан лихорадкой, но почему-то мне казалось, что его брови мне были знакомы.
– Психологи не всегда все знают.
– Прости, – он вежливо извинился, – я не должен был сейчас строить произвольные предположения.
Он был сейчас таким вежливым, когда извинялся, что я почувствовал себя слишком неловко. Не мне критиковать его.
Я предполагал, что это у него профессиональная деформация. Он не мог не изучать всякий раз, как встречал психически неуравновешенных людей, где у подобных экземпляров в голове мешанина из мозгов.
И тут на его пути появился я такой – неизвестная переменная «X». Я отличный образец для изучения и пристального внимания любого клинического психолога.
Я натянул одеяло, прикрывая половину лица, молчаливым жестом указывая на окончание нашей встречи.
Доктор Чжоу, казалось, слегка развеселился при виде этого жеста протеста. Он снял очки, сложил их и положил в нагрудный карман, двигаясь необычайно медленно и методично.
Периферийным зрением я, не стесняясь, разглядывал его. Я с удивлением обнаружил, что доктор без очков, кажется мне еще более знакомым.
– Доктор, мы с Вами раньше нигде не встречались? – задал я вопрос, который был скорее утверждением, чем вопросом.
– Конечно, – его губы скривились в улыбке, – в больнице, две недели назад.
– … – я был немного раздражен его веселым ответом. Я чувствовал, что он почти открыто смеется сейчас надо мной.
– Я был за границей все эти годы и возвращался сюда всего несколько раз за все это время. Я не помню, чтобы встречался с тобой ранее, – добавил он.
Ладно, я уже смирился с тем, что что-то напутал.
Сюй Синцзе вернулся в палату и поприветствовал доктора Чжоу с порога:
– Брат Чен, спасибо, – а потом он заметил, что я уже не сплю. – Как дела, тебе лучше?
Я честно ответил:
– Голова кружится.
Сюй Синцзе был не в духе, заметив немного раздраженно:
– С температурой в тридцать девять градусов не удивительно, что у тебя кружится голова!
Я знал, что был в этот раз не прав, не осмеливаясь что-либо открыто возразить.
– Раз уж ты вернулся, я пошел, – прервал нас доктор Чжоу.
– Ах, хорошо, – Сюй Синцзе проводил доктора Чжоу до двери и поблагодарил его еще раз. – Спасибо тебе.
Только тогда я понял, что это он попросил доктора Чжоу присмотреть за мной в свое отсутствие.
... Я раскаивался за свой бунт и грубость, которые только что продемонстрировал доброму доктору.
Сюй Синцзе вернулся, увидел мое вытянутое лицо и грубо сказал:
– Не жди. Ци Шу не явится.
А? Он не так истолковал сейчас мое выражение лица. Конечно, я знаю, что Ци Шу не придет.
– Я звонил ему с твоего мобильного прошлой ночью… Забудь, не жди, что у этого подонка вдруг проснется совесть.
Сюй Синцзе не особо вдавался в подробности разговора с Ци Шу по телефон, но я и сам мог догадаться, чем все закончилось.
Ци Шу, должно быть, сделал резкое замечание, сказав, что я больше прикидываюсь больным, оттачивая свои злобные шуточки на Сюй Синцзе.
У меня была возможность убежать из дома, но у меня нет возможности выжить без посторонней помощи.
Именно из-за этого Сюй Синцзе был сейчас так зол. Он даже не постеснялся в моем присутствии назвать Ци Шу подонком.
Боюсь, что такому молодому человеку со строгим семейным воспитанием, никогда не понять наших отношений.
– Моя лихорадка уже утихла. Когда меня выпишут? – спросил я его.
– К чему такая спешка? Доктор сказал, что тебе нужно восстановиться.
– Но... – я все еще хотел объяснить ему сейчас ночную реакцию Ци Шу.
В конце концов, у нас было соглашение – не беспокоить его моими личными проблемами. Он так уставал днем на работе, а Сюй Синзце позвонил ему среди ночи с моего телефона…
... Ладно. Забудем об этом. Больше никаких оправданий, хотя бы перед сами м собой.
На самом деле я просто хочу его увидеть.
Я утешал себя тем, что даже если я решился уйти, это займет у меня какое-то время. Одна неделя в этот раз, один месяц в следующий раз, затем три месяца... затем…
Однажды я привыкну жить без него.
Сноска:
(1) Эвфеми́зм (от греч. ἐυφήμη «благоречие» ← др.-греч. εὖ «хорошо» + φήμη «речь, молва») – нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений.
http://bllate.org/book/13533/1201374
