Готовый перевод After the relocation, I became the little lover of the villain CEO [show business] / Возрожденный любовником [Индустрия развлечений] [❤️]: Глава 25. Поцелуй и Попади под дождь Чэнь Цзиюань

Чу Чэн подождал некоторое время, но, когда его не поцеловали, он протянул руку и коснулся лица напротив.

«Почему ты ничего не делаешь?»

Цзи Цинчжоу удивленно спросил: «Разве не ты целуешь меня?»

Чу Чэн перестал улыбаться.

«Ладно, — сказал он с добродушным видом. — Кто позволил тебе быть моим единственным ребенком?»

Цзи Цинчжоу был несколько смущен его словами.

Встретившись с глазами напротив, юноша бессознательно отвернул голову. Чу Чэн протянул руку и повернул его голову. Цзи Цинчжоу собирался сказать ему, что если он хочет целоваться, то пусть быстрее целует, но перестанет так пристально смотреть. В результате, Чу Чэн поцеловал его прежде, чем он успел заговорить.

Это был настоящий поцелуй.

Цзи Цинчжоу был ошеломлен – он не знал, как ответить. К счастью, Чу Чэн был очень терпелив, он мягко и медленно вел его. Чу Чэн некоторое время целовал его, а оторвавшись от губ любовника, прислонился головой ко лбу Цзи Цинчжоу и сказал с улыбкой: «Почему ты даже не умеешь целоваться?»

«Я еще ни с кем не целовался, — сказал Цзи Цинчжоу и растерянно посмотрел на Чу Чэна. – Ты очень искусен».

Чу Чэн отпустил его, откинулся назад и гордо сказал: «Поцелуи – это мужской талант. Я такой умный, конечно, меня это не смутит. – Цзи Цинчжоу нахмурился, и Чу Чэн спросил: – Я ошибаюсь?»

Его маленький парень ничего не говорил, просто смотрел на него.

Чу Чэн с улыбкой приподнял бровь.

«Не хмурься. Папа всегда прав».

Он смотрел, как Цзи Цинчжоу переодевается, и думал о том, что они достаточно долго просидели в машине. Он был готов выйти.

«Пора, давай выйдем. Пойди и попроси у режиссера выходной, скажи „Нет“ съемкам во второй половине дня», — сказал он, собираясь открыть дверь.

В результате, едва коснувшись дверной ручки, он почувствовал, как кто-то похлопал его сзади. Чу Чэн повернул голову. Прежде чем он успел заговорить, Цзи Цинчжоу бросился к нему и поцеловал.

Это нападение ошеломило Чу Чэна. Он не реагировал, пока не почувствовал, как Цзи Цинчжоу неумело целует его. Он обнял Цзи Цинчжоу за талию и поцеловал в ответ.

Этот поцелуй был явно лучше предыдущего.

После поцелуя Цзи Цинчжоу был очень доволен и гордо посмотрел на него.

Чу Чэн посмотрел на гордость в его глазах и не смог удержаться от смеха: «Почему ты вдруг поцеловал меня?»

«Как ты сказал, поцелуи – это мужской талант. Я такой умный, что меня это не смутит».

«Значит, ты думал об этом, когда нахмурился?»

Цзи Цинчжоу кивнул.

Чу Чэн думал, что этот парень действительно умеет удивлять. Когда он думал, что Цзи Цинчжоу невинный, тот был бы прямым и смелым, совсем не застенчивым. Когда он думал, что тот смелый, смущенный Цзи Цинчжоу не мог выдавить и пары слов после небрежного флирта с ним. Этот юноша действительно непредсказуем. Однако Чу Чэну это очень нравится. Ему нравится невинность в эмоциях, а также временная смелость и прямота юноши. Такой Цзи Цинчжоу дарил ему особенно яркие чувства.

Он протянул руку, ущипнул Цзи Цинчжоу и спросил: «Еще один поцелуй?»

Тот покачал головой.

«Разве ты только что не сказал, что я должен попросить выходной у режиссера?»

«Я просто боюсь, что ты недостаточно нацеловался. Что будет, если я открою дверь – и ты снова набросишься на меня?»

«Такого не будет, — возразил Цзи Цинчжоу, но спросил: — Мне действительно следует прекратить съемки сегодня днем?»

«Да, — строго сказал Чу Чэн. — Чжоу-Чжоу, только сегодня папа научит тебя правде жизни. Иногда характер у людей не слишком хороший, и чем более ты сговорчив, тем больше людей думают, что тебя легко запугать. Это зависит не только от лица монаха, но и от лица Будды. Ты – молодой монах, и они не дадут тебе лица. Но все в порядке, я – Будда. Вчера вечером я позвонил Цзян Нань. Она сказала, что все устроила. И каков же результат? Случилось такое. Ты можешь игнорировать это, но я не могу, понимаешь?»

Цзи Цинчжоу, конечно, понимает. Чу Чэн сделал это, во-первых, чтобы защитить себя и решил излить гнев за него; во-вторых, чтобы дать команде пощечину и дать им понять, что терпеливый Цзи Цинчжоу может не заботиться об этих вещах, но Чу Чэн не такой и не будет терпеть.

В конечном счете, это делалось ради него.

Цзи Цинчжоу протянул руку, чтобы обнять его, и прошептал: «Спасибо».

Чу Чэн почесал ладонь.

«Тогда подумай, как ты можешь отплатить мне».

«Как я могу отплатить, если я уже полностью отдался тебе?»

Чу Чэн поднял брови.

«Ты имеешь наглость говорить об этом. Так что насчет твоего тела? Когда ты отдашь мне его?»

Цзи Цинчжоу: «…»

Чу Чэн фыркнул: «Тебе не стыдно сказать, что ты отдался?»

У Цзи Цинчжоу не было выбора, поэтому он улыбнулся и сказал: «Я обещаю, просто подожди немного».

Чу Чэн вздохнул и почувствовал, что он действительно очень терпелив по отношению к Цзи Цинчжоу.

«Я так добр к тебе». – Он не мог не вздохнуть.

Цзи Цинчжоу сразу же согласился: «Значит, ты лучший».

«Быстро забирай свою карточку „хорошего человека“. Можно ли вызвать дракона, собрав семь карточек „хорошего человека“?»

«Собери семь карточек „хорошего человека“ – и я смогу выполнить одно твое желание».

«В том числе и переспать со мной?»

Цзи Цинчжоу был беспомощен: «Ты можешь выбрать что-то другое».

«Мне больше не из чего выбирать».

Цзи Цинчжоу был не согласен, он немного подумал и сказал: «Тогда пока сохрани их. Может быть, тебе захочется чего-то другого».

«Так сколько их у меня сейчас?»

Это заставило Цзи Цинчжоу замереть.

«Я не помню. Давай начнем с этого момента, и правила игры мы установили только сегодня».

«Хорошо, — легко согласился Чу Чэн, — теперь у меня есть одна».

Цзи Цинчжоу кивнул.

«Запомни это, — напомнил ему Чу Чэн, — или когда придет время, ты опять забудешь».

Цзи Цинчжоу поспешно достал телефон, открыл приложение «Заметки» и набрал напоминание. Чу Чэн наклонился, чтобы посмотреть, и сказал: «Пожалуйста, четко напиши, что я – единственный участник этой игры. Я буду очень несчастен, если в один прекрасный день соберу все семь карт, а окажется, что кто-то был быстрее меня».

Цзи Цинчжоу чувствовал, что его просьба была излишней: «Кому еще, кроме тебя, я могу дать карточку „хорошего человека“?»

«Сяо Цянь, Чжоу Чэнфэн – скажешь, это невозможно?»

Цзи Цинчжоу считал, что тот был чудовищным собственником и любил особое обращение. Так было, когда они пошли в бассейн, и в этот раз тоже. Однако в таких моментах он всегда был готов соглашаться с Чу Чэном, чтобы его золотой папочка мог видеть его сыновнюю почтительность, поэтому быстро добавил: [Количество игроков: 1. Игроки: участвовать может только Чу Чэн.]

«Так хорошо?»

Чу Чэн спросил его: «А как насчет крайнего срока игры? На случай, если наш контракт на год закончится, а я еще не собрал все семь карт?»

«Это невозможно. — Цзи Цинчжоу не верил в это. — Я так часто выдаю карты, что обязательно буду давать тебе по одной время от времени. Я беспокоюсь, что ты соберешь их меньше чем за месяц».

«Это зависит от тебя».

Цзи Цинчжоу посмотрел на него и обсудил с ним: «Давай ограничимся одним годом. Собери семь карт и обменяй на одно желание, а затем начнем второй раунд сбора карт».

«В твоей игре есть цикл? Бесконечный поток? А обновлений нет?»

«Какие обновления ты хочешь?»

«Например, если вы соберете 7 карт, вы можете получить одно желание, то во втором раунде, 7 карт могут быть обменены на два желания, в третьем раунде – обмен на три желания, четвертый раунд…»

«Папа – жадная змея, проглотившая слона*. В конце концов, тебе будет не нужно собирать карты. Каждый день, как только ты откроешь глаза, тебе просто нужно подумать о том, что попросить у меня».

[Примечание: 贪心不足蛇吞象 / rén xīn bù zú shé tūn xiàng. Человек, чье сердце не преисполнено удовольствия, подобен змее, пытающейся проглотить слона (об очень жадном человеке; ныне обр. в знач.: невозможное предприятие, невероятное дело.)]

«Это называется мотивация», — правдоподобно говорил Чу Чэн.

«У тебя есть мотивация собирать карты, а у меня только давление от их выдачи. Тогда тебе потребуется несколько месяцев, чтобы получить от меня карточку „хорошего человека“».

Чу Чэн: «…»

Цзи Цинчжоу стал убеждать его: «Итак, в этой игре есть только два варианта: либо единичная игра, сбор семи карт – удовлетворение желания, игра закончена; либо цикличная игра с такими же правилами. Никаких обновлений, это действительно невозможно».

«Разве я не могу провернуть маленькую теневую сделку? Я могу донатить* в игру! Если одного раза недостаточно, я могу донатить дважды!»

[Примечание: 氪金 / kèjīn. Покупка, донат, монетизация (в компьютерных играх)]

«…»

Цзи Цинчжоу жестоко отверг стоявшего перед ним юаневого игрока: «Это обычная игра, никаких теневых сделок, никакого доната, ваша игра зависит от силы».

Чу Чэн почувствовал небольшое сожаление: «Ты не хочешь заработать такие легкие деньги или подумаешь об этом еще раз?»

«Разве я из тех, кто склоняется за пять ведер риса?»

Чу Чэн посмотрел на него.

«Нет? А кто на днях сказал мне, что может сгибаться и растягиваться?»

«Я больше не такой. Как разработчик игр, я несгибаем».

Чу Чэн улыбнулся.

«Разработчик игр? У тебя достаточно статуса».

Цзи Цинчжоу подумал, что это очень интересно.

«Так что в этом статусе я не сдамся так легко. Сдавайся ты».

Чу Чэн вздохнул. Он не хотел упускать ни одной выгодной возможности: «Тогда я выбираю цикличный режим».

«Это можно сделать».

Двое счастливо составили правила игры и вышли из машины.

Цзян Нань и режиссер, помощник режиссера, Чэнь Цзиюань и его агент Чжан Хуэй уже давно ждали их, а если быть точным, они ждали Чу Чэна.

Увидев, как Чу Чэн спускается вниз, Чжан Хуэй поспешно заговорил, опередив не успевшую ничего сделать Цзян Нань: «Президент Чу, это моя вина. Я был не почтителен*, я не узнал вас. Это я вел себя оскорбительно. Но президент Чу действительно великолепный боец, это я не могу украсть курицу, чтобы не потерять рис», — сказал он со смехом, от прежнего гнева не осталось и следа.

[Примечание: 有眼不识泰山 / yǒuyǎn bùshí tàishān. Иметь глаза и не разглядеть горы Тайшань; обр. не узнать (кого-то или что-то) знаменитое, не оказать должного уважения; не понять, с кем имеешь дело; ср. слона-то я и не приметил.]

Чу Чэн усмехнулся: «А как иначе? В противном случае, я думаю, что сейчас буду на пути в больницу».

«Президент Чу шутит, — сказал Чжан Хуэй, подталкивая Чэнь Цзиюаня вперед и говоря: — Цзиюань, почему ты все еще стоишь там? Иди и извинись перед президентом Чу».

Чэнь Цзиюань не хотел извиняться, но не мог обидеть ни Чу Чэна, ни семью Чу. Поэтому, даже если он был недоволен и как бы сильно он ни ненавидел избившего его, ему придется склонить голову. Он сказал: «Я прощу прощения, президент Чу. Прошу не обижайтесь».

Чу Чэн презрительно рассмеялся и насмешливо посмотрел на него.

«Ты должен извиняться передо мной? — Он взглянул на Цзи Цинчжоу. — Ты должен извиниться перед моим братом, Чэнь Цзиюань. Это хороший метод: сначала фотографии, макияж и время съемок, а затем ты решил не сотрудничать в съемках. Ты очень хорошо играешь. Слой за слоем. Ты хотел, чтобы после этой сцены он заболел?»

«Конечно, нет, — объяснил Чэнь Цзиюань. — Я не знал, что он – ваш брат. Я не хотел этого».

«Итак, тебе нельзя связываться с моим братом. Если это не мой брат, это не имеет значения, верно?»

«Конечно, нет», — Чэнь Цзиюань поспешно отказался.

«Но это то, что ты делаешь».

«Президент Чу, я не хотел этого делать, в последнее время у меня плохое здоровье и настроение. Я не могу контролировать свои негативные эмоции».

«Тогда почему ты до сих пор снимаешься? — Чу Чэн безжалостно ответил: — Если ты нездоров или в плохом настроении, ты должен лечить свою болезнь и отдыхать. Зачем ты остаешься на съемочной площадке, чтобы причинять вред другим? Что, твое настроение улучшается, когда ты причиняешь вред другим? Тогда ты очень хорош. Строишь свое счастье на чужой боли. У тебя плохое настроение, поэтому нужно испортить настроение другим. Ну и ну, кто ты? Ты должен быть Богом, у меня нет нимба с собой, иначе я бы одел его тебе на голову, чтобы все посмотрели».

Чэнь Цзиюань не слышал таких слов с тех пор, как стал популярным. Его оскорбляли на людях, на мгновение ему стало стыдно, он сердито заскрежетал зубами: «Президент Чу, я прошу прощения у вас. Вы не принимаете извинений, но нет необходимости так унижать меня».

«Разве я тебя унизил? Разве говорить правду унизительно? То, что ты сделал, настолько позорно для тебя, что заставило тебя чувствовать себя униженным? Тогда ты должен подумать о том, как отвратительно ты поступаешь, прежде чем сделать это. Так в следующий раз это не повторится».

Чэнь Цзиюань бессознательно сжал кулаки, костяшки его пальцев слегка побелели.

Чу Чэн сунул руки в карманы и презрительно посмотрел на него.

«Я действительно не принимаю твоих извинений. Ты сделал столько вещей и хочешь отделаться извинениями. Твои извинения слишком ценны. Давай отложим в сторону все остальное, что ты сделал. Возьмем, к примеру, дождь. Разве ты не хочешь извиниться? Тогда иди и встань на том месте, где только что мок Цзи Цинчжоу. Простой под дождем час. После этого ты сможешь еще раз извиниться передо мной».

Чэнь Цзиюань не ожидал, что тот обратится с таким предложение. Он недоверчиво посмотрел на него и не знал, что ответить.

«Иди, разве ты не хочешь извиниться передо мной? Сначала покажи мне свою искренность».

Когда Чжан Хуэй увидел это, то быстро прикрыл рот актера рукой и сказал: «Президент Чу, у Цзиюаня плохое здоровье. Как он может мокнуть целый час? Пусть его заменит помощник».

Помощник Чэнь Цзиюаня не ожидал, что его вытолкнут, и сразу же повернулся к Чжан Хуэю. Он не хотел мокнуть под дождем, но у него не было права говорить, поэтому он мог только снова смотреть на Чу Чэна, ожидая его решения.

Чу Чэн улыбнулся и сказал: «Я думаю, что он может бегать и прыгать, когда издевается над людьми. Почему сейчас он болен? Но если вы настаиваете, его помощник может мокнуть вместе с ним, все нормально. Вы трое пойдете вместе. Я думаю, что место довольно просторное, там может стоять больше трех человек».

Чжан Хуэй мгновенно потерял дар речи – он мог видеть, что Чу Чэн был полон решимости встать на защиту Цзи Цинчжоу, поэтому настоял на том, чтобы Чэнь Цзиюань так страдал. Чжан Хуэй был в этом кругу дольше, чем Чэнь Цзиюань, и он знает силу, стоящую за Чу Чэном, лучше, чем своего актера. Он оглянулся на Чэнь Цзиюаня и сказал: «Цзиюань, ты тоже это слышал. Пусть президент Чу увидит твою искренность».

Чэнь Цзиюань недоверчиво посмотрел на Чжан Хуэя. Вокруг было так много членов съемочной команды, и его агент действительно намеревался позволить ему в течение часа мокнуть под дождем. Как команда должна относиться к нему в будущем?! Как после такого унижения он сможет оставаться на съемочной площадке?

Чжан Хуэй увидел, что тот застыл на месте, и ему пришлось подойти, чтобы убедить его. Чэнь Цзиюань сердито выслушал его уговоры и крепко сжал руки. Чжан Хуэй дал ему понять, что он должен терпеть. Чу Чэн был явно зол. Идти против него неразумно.

Чэнь Цзиюань, наконец, пошел к тому месту, где Цзи Цинчжоу раньше стоял под дождем, и его помощник был с ним. Чжан Хуэй не пошел, он улыбнулся и сказал: «Президент Чу, послушайте, Цзиюань уже признал свои ошибки».

Чу Чэн посмотрел на него и повернулся к работнику, отвечающему за разбрызгиватель: «Что ты стоишь, включай воду!»

Человек ошеломленно посмотрел на него, затем на Чэнь Цзиюаня, наконец на Цзян Нань и режиссера. Цзян Нань беспомощно кивнула – и работник запустил разбрызгиватель.

*Ш-ш-ш-ш* – капли воды беспрерывно падали, как капли дождя, и Чэнь Цзиюань и его помощник немедленно сжались. Чу Чэн посмотрел на Чэнь Цзиюаня, который не хотел стоять под дождем, но мог только терпеть, и ему было очень хорошо.

Видя гнев Чу Чэна, Цзян Нань молча подошла к ним. Она заботливо заговорила с Цзи Цинчжоу: «Ты в порядке? Нигде не болит?»

Цзи Цинчжоу хотел было сказать «Все хорошо», но Чу Чэн заговорил первым: «Конечно, сейчас с ним все в порядке. Кто знает, будет ли он в порядке, если прямо сейчас продолжит сниматься».

«Нет, нет, — поспешно сказал режиссер. — Мы все благоразумны и не позволим Сяо Цзи простудиться».

«Благоразумны? Ваше благоразумие в том, чтобы уродливо отретушировать фотографии, устроить неразумное время макияжа, да и съемки были устроены неразумно, верно?»

Режиссер был ошеломлен услышанным. Цзи Цинчжоу беспокоился, что такие слова плохо повлияют на самого Чу Чэна, и он не сможет дальше играть. Он тихонько потянул Чу Чэна. Однако тот не обратил на него внимания, просто холодно посмотрел на помощника режиссера.

«График съемок вы установили, верно? Я хотел бы спросить, что не так с моим братом? Его сцены плохо сняты? Серьезно? Почему? Вы специально нацелились на него среди такого множества людей. Вы думаете, ваша съемочная группа – единственная в мире, и вы можете издеваться над ним? Или вы считаете, что ему посчастливилось сняться в вашей драме, это его благословение трех жизней, поэтому он должен страдать, независимо от того, что вы делаете? Я не понимаю. Чэнь Цзиюань – актер второй линии, а не первоклассная знаменитость. Он достоин вашей заботы, поэтому ради него вы смутили новичка? Вы действительно хороши».

http://bllate.org/book/13526/1200998