Чжао Су уже много раз размышлял над этим вопросом.
Он не был настолько самовлюбленным, чтобы думать, что его выступление тронуло другого человека с первого взгляда.
Дай Гунванг не стал дожидаться его ответа и продолжил:
– Потому что я тоже сын наложницы.
Чжао Су немного помолчал, прежде чем взглянуть на своего учителя.
Во времена династии Мин дети наложниц не только не имели законных прав на какое-либо наследство или собственность, но и обращение с этими детьми в семье было совершенно другим. На 35-м году Цзяцзин только девятнадцать из триста пяти участников, достигших цзиньши, были детьми наложниц. Разница была очевидна.
– Когда в тот момент я увидел тебя, я мог думать только о себе на твоем месте, – вспоминал Дай Гунванг. – Тогда я тоже носил посох своей семьи, братьев и сестер, пока не прошел цзиньши, и это постепенно изменилось. После этого я продолжал учиться, но не для того, чтобы навязать им изменение своего статуса.
Он вдруг сделал паузу, после чего молвил:
– Сегодня ты получишь последний урок от меня, отныне я не знаю, когда мы снова свидимся.
Услышав его слова, Чжао Су не мог не почувствовать себя расстроенным, он принимал близко к сердцу все, что Дай Гунванг когда-либо говорил ему. Несмотря на то, что на самом деле он не был семнадцатилетним юношей, любовь и забота наставника все еще были для него очень важны.
– Этот ученик прислушается к мудрости учителя.
– Я встретил тебя на 34-м году Цзяцзина. Я был уволен со своего официального поста. Это произошло потому, что я оскорбил Янь Суна и его сына.
Чжао Су кивнул, Дай Гунванг однажды упоминал об этом, но он никогда не вдавался в подробности.
– У меня был друг, который тоже прошел цзиньши на 26-м году Цзяцзина. Его звали Ян Цзишэн. На 32-м году правления Цзяцзина он представил императору мемориал с обвинением Янь Суна, требованием о его импичменте, перечислив преступления последнего. Но в тюрьму вместо Янь Суна попал сам Ян Цзишэн. Я и некоторые другие судебные чиновники пытались спасти его. Мы думали, что если мы не можем вернуть ему должность, то хотя бы сможем спасти ему жизнь. Но Ян Сун смог внести его имя в список известных преступников. Без суда и следствия мой друг был казнен. Мало того, что мы не спасли его, так еще и сами подверглись опале, угодив в ловушку, расставленную Янь Суном и его сыном. Нас либо просто сняли с занимаемых должностей, либо сослали подальше.
– Позиция официальных властей была однозначной, но Ян Цзишэн... – Дай Гунванг тяжело вздохнул, продолжая, – он был упрямым глупцом, но мое уважение к этому человеку ни с чем не сравнимо.
Чжао Су мог понять, что чувствовал его учитель. Так было во все времена: спокойно отдать свою жизнь во имя справедливости – это не то, что готов сделать любой простой смертный. Ян Цзишэн прекрасно знал, чем ему грозит его шаг, он стоял насмерть за свои убеждения. Важно понимать, что заключение в имперскую тюрьму означало не только пребывание в ней в ожидании смерти, но это еще и зверские пытки, когда человек молил о скорой смерти, пытаясь избежать их.
Он не был таким, но уважал мужество другого.
– Сознательно идя на смерть. Он был дураком, но храбрым дураком.
– Так как же получилось, что учитель был восстановлен в должности? Ваш ученик помнит, что Янь Сун и его сын все еще обладают большой властью.
– Ты не ошибся. Но в Большом секретариате не все силы сосредоточены в руках этой семьи. На отдаленные границы сейчас требуются люди, заместитель Сюй и великий секретарь Янь Сун предложили своих кандидатов. Император одобрил оба списка.
Секретарь Сюй, о котором упомянул учитель, был никем иным, как заместителем великого секретаря Сюй Цзе.
Дай Гунванг не сказал этого вслух, но Чжао Су уже понял, что человеком, выдвинувшим его, был именно Сюй Цзе.
На самом деле, это легко можно было объяснить. Дай Гунванг, как и Сюй Цзе, был последователем школы Разума, даже несмотря на то, что один из них был чиновником, а другой воином, они неразрывно связаны. Получается, что его учитель косвенно связан с будущим великим секретарем Сюем?
– О чем ты сейчас думаешь? – Дай Гунванг прекрасно знал своего ученика. Хотя у того был легкий взгляд на многие вещи, он не был таким простодушным, хорошо понимая скрытые мотивы и далеко идущие последствия.
– Ваш ученик осмеливается предположить, что причина, по которой император решил назначить рекомендованных ему чиновников с обеих сторон, заключается в поддержании определенного политического баланса, чтобы ни у кого не было возможности обмануть императора?
Перед своим учителем Чжао Су мог высказывать свои мысли без опасений.
Дай Гунванг был доволен:
– Уметь так думать – это действительно неплохо. Но в этой игре есть и другой скрытый мотив, император хотел использовать эту возможность, чтобы увидеть реакцию Сюй Цзе и Янь Суна.
Чжао Су вдруг осенило:
– Император никому не доверяет!
Дай Гунванг утвердительно кивнул:
– Я тоже так думаю. То, о чем я говорил тебе сегодня, должно навсегда остаться между нами, из моих уст в твои уши.
– Ваш ученик понимает.
Чжао Су тяжело вздохнул, император Цзяцзин был действительно удивительным человеком, его поведение невозможно было предугадать. Император не посещал утренний двор более десяти лет, казалось, что его интересует только изучение практик даосизма в поисках бессмертия, но на самом деле он все еще твердо держался за власть.
Подул легкий ветерок, жара начинала спадать. Берега реки Фуцзянь были освещены фонарями рыбацких лодок, отражавшимися в кристально чистой речной воде. Учитель и ученик шли вдоль берега реки Фуцзянь, степенно беседуя. Казалось, что Дай Гунванг хотел поделиться со своим учеником каждой своей мыслью. Он непрерывно говорил обо всем, начиная с внутренних придворных дел и заканчивая мировой политикой.
– Что ты думаешь о нынешнем положении простого народа? – сказал он, указывая на усталого, но радостного рыбака, который возвращался домой с хорошим уловом.
– Кажется, что их жизнь мирная и хорошая.
Дай Гунванг отрицательно покачал головой:
– Это все так призрачно. Как только сюда хлынут вукоу, девять из десяти мирных жителей, не говоря уже об этих рыбаках, скорей всего будут покалечены или убиты. Когда наступит этот день, повсюду будут стоять вопли и стенания.
– А Чанлэ...
– Чанлэ находится на востоке Фучжоу, в случае вторжения вукоу он примет на себя основной удар. Боюсь, что там будет еще хуже, чем здесь.
На какой-то миг торжественный взгляд устремленных вдаль глаз Дай Гунванга дрогнул:
– Фуцзянь и Чжэцзян страдают от нашествий вукоу, на север пристально смотрит племя татар, а император озабочен только обретением бессмертия. Кроме того, при дворе хозяйничают Янь Сун и его сын…… Шао Юн, в этой великой стране опасность подстерегает тебя на каждом шагу!
Чтобы Дай Гунванг мог так ясно видеть текущую ситуацию, его можно было считать просвещенным человеком этой эпохи, но, в конце концов, он никогда не увидит Возрождения Западной Европы, наступления Великих морских путешествий. Он не мог предвидеть, что эту древнюю страну в будущем ждет распад. Он никогда не узнает, что триста лет спустя пушка распахнет ворота Южно-Китайского моря. А столетие спустя кровь, слезы и унижения простого народа приведут к концу императорской династии, заставив каждого потомка династий Янь и Хуан разрыдаться от бессилия и отчаяния.
В данный момент беспокойство Дай Гунванга проистекало из его трезвомыслящих знаний.
Но беспокойство Чжао Су было вызвано его знанием истории.
Они продолжали идти вдоль реки, не обменявшись больше ни словом. Ни у одного из них не было покоя на сердце.
На следующий день Дай Гунванг отправился к границам с Внешней Монголией. Перед отъездом он напутствовал своего ученика:
– Вчера я рассказал тебе о Ян Цзишэне не для того, чтобы ты следовал его пути, а для того, чтобы ты смог перенять его непреклонный и справедливый характер. Есть определенные вещи, которые человек должен делать, и вещи, которые он не должен делать. Иногда тебе просто нужно переждать, чтобы в будущем ты смог продолжать то, что ты должен делать. Если ты потеряешь свою жизнь, сможешь ли ты осуществить задуманное?
Чжао Су был согласен с учителем. Он знал, что смерть Ян Цзишэна оставила глубокие и болезненные воспоминания в сердце его учителя.
После ухода своего наставника в течение следующих десяти дней Чжао Су заперся в маленьком домике, который снял для него Дай Гунванг, полностью сосредоточившись на учебе, ему было все равно, что происходит во внешнем мире. Несколько раз к нему приходил Чжао Нуань, пытаясь убедить того прервать добровольное заточение, но все было безрезультатно.
В этот день к нему неожиданно пришел еще один гость.
Чжао Су только что принял ванну, мокрые волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Юноша решил, что должно быть это пришел Чжао Нуань, поэтому просто накинул на плечи халат, прежде чем открыть дверь.
Но снаружи стоял не Чжао Нуань, это был Чэнь Чжу, юноша, с которым он обменялся несколькими любезностями в ресторане в день окончания экзаменов.
Чэнь Чжу тоже не ожидал, что тот окажется перед ним в таком виде, он тупо уставился на него, заливаясь краской смущения:
– Шао, Шао Юн-сюн!..
Капли воды стекали с головы Чжао Су, прилипая к его мокрым ключицам, что делало его бледную кожу еще белее.
– Чэнь-сюн? – он тоже был немного удивлен его появлением.
– Шао Юн-сюн живет в таком отдаленном месте, что мне было нелегко его найти! – молодой человек вытер пот со лба и улыбнулся.
Поскольку Чэнь Чжу взял на себя инициативу найти его, Чжао Су не мог оставлять его стоять на пороге, поэтому он учтиво пригласил его войти в дом.
– Чэнь-сюн старше меня, ты можешь называть меня просто Шао Юн, не нужно быть таким вежливым.
– Тогда, Шао Юн, ты также должен обращаться ко мне просто по моему вежливому имени, Бо Сюнь.
– Почему сегодня Бо Сюнь-сюн пришел сюда?
В эту эпоху было несколько раундов обычных приветствий, прежде люди переходили к основной цели их встречи. Чжао Су привык к подобному ритуалу за прожитые в этом мире годы.
– Пятнадцатого числа этого лунного месяца в городе будет проводиться поэтический фестиваль. Я пришел пригласить Шао Юна пойти вместе со мной.
Чжао Су был немного озадачен этим приглашением:
– Разве это не день публикации результатов экзамена?
– Так и есть, но этот день также является праздником середины осени. Человеку, одинокому путешественнику, нелегко в такой день быть в одиночестве. Почему бы не воспользоваться возможностью собраться вместе и повеселиться?
– Поэтический фестиваль? – Чжао Су улыбнулся, даже с учетом практики последние несколько лет, про его стихи можно сказать, что они соответствуют метрическому стиху поэзии, но при этом совершенно бессмысленны и лишены воображения. – Мои стихи не обладают изяществом. Будет лучше, если я не буду присутствовать на фестивале, чтобы избежать смущения у окружающих.
– Не относись к этому так серьезно, Шао Юн? Участники собираются, чтобы обменяться заметками и скоротать время. Это несерьезное соревнование. Так как же ты можешь быть уверен, что будешь смущать меня?
– ……
Всегда были желающие присутствовать на подобных зрелищных мероприятиях, даже если сами они не могли похвастаться талантами. Все стремились присоединиться к общему волнению и ощущению праздника. Чжао Су ломал голову, придумывая оправдания, чтобы отказаться от приглашения. Но он понимал, что его попытка избежать всеобщего внимания также будет выглядеть странно в глазах других.
То, что произошло тогда в ресторане, произвело на Чэнь Чжу такое глубокое впечатление, что, столкнувшись на улице с Чжао Нуанем, он вызнал у того, где живет сейчас Чжао Су.
Люди, которым удавалось принять участие в провинциальном экзамене, обычно обретали небольшую известность. И чем моложе они были, тем больше им хотелось покрасоваться перед другими. Кто еще, оказавшись на месте Чжао Су, захотел бы добровольно запереться в доме и не выходить на улицу?
Чэнь Чжу еще трижды повторял свое приглашение, и Чжао Су больше не мог отказываться, проявляя грубость, поэтому он неохотно согласился.
Пятнадцатого числа восьмого лунного месяца весь Фучжоу был освещен фонарями, горожане приготовили лунные пироги, с нетерпением ожидая возможности полюбоваться полной луной со всеми домочадцами. Все экзаменуемые, пребывающие сейчас вдали от дома, в этот день собрались в городе в ожидании начала Поэтического фестиваля.
Хотя это имело громкое название фестиваля поэзии, на самом деле это была своеобразная форма чаепития для людей того периода времени. Все участники встречались в ресторане. Встреча начиналась с нескольких стихотворений сезона, затем некоторые люди предлагали несколько тем для всеобщего обсуждения.
Эта эпоха была более открытой по сравнению с династией Цин, которая установится несколько сотен лет спустя. В то время при Императорском дворе имперские цензоры смели доставлять неприятности самому императору. В это время вы могли бы покритиковать современные проблемы несколькими словами недовольства, но, конечно, вы не могли зайти слишком далеко в своих суждениях.
Атмосфера казалась оживленной, но на самом деле все были невольно сдержанны, с трудом скрывая свое беспокойство в ожидании публикации результатов. Однако никто не хотел этого открыто показывать, поэтому все выдавливали из себя вежливые улыбки и вели себя так, будто им было все безразлично.
Чжао Су на самом деле не знал остальных, но поскольку он был дружелюбен по натуре, он очень быстро произвел хорошее впечатление на остальных, кроме Чжао Цзиня, который от злости стиснул зубы.
– Сюн-чан[1] выглядит таким беззаботным, как будто ты уверен, что у тебя высшие оценки? – Чжао Цзинь намеренно сделал ударение на двух словах «Сюн-чан».
[1] Сюн – собрат. Сюнчан – очень формальное и уважительное обращение к старшему брату.
– Даже если в списке я буду вслед за Сунь Шанем[2], я должен стоять здесь и плакать навзрыд? – Чжао Су улыбнулся, он сам искал это, так что он не должен винить меня. – Цзинь-ди, ты уже столько лет учишься, ты не должен удивляться, даже если твои результаты позже будут плохими, ты не должен забывать о своих манерах перед другими.
[2] Сунь Шан – положение до внука, тот, стоит перед ним. По сути, намек на младшего брата, который, возможно, будет до седин сдавать экзамен.
Чжао Цзинь никогда не думал, что его высмеют в ответ.
– Кем ты себя возомнил! – выпалил он это, не подумав и бросив на Чжао Су холодный взгляд, неохотно отвернулся.
Позади него Чжао Су едва сдерживал смех, слегка покачав головой.
Чэнь Чжу сидел рядом с ним, так что наблюдая сейчас за всем этим, он утешил Чжао Су:
– Лин-ди[3] еще молод, так что Шао Юн не должен принимать это близко к сердцу.
[3] Лин-ди – черствый младший.
Все еще молод? Чжао Су ухмыльнулся про себя, этот его сводный брат, находясь под влиянием своей матери, всегда смотрел свысока на Чжао Су и его мать. Чжао Су вспомнил, что? когда владельцу его первоначального тела было всего семь лет, его сводный брат Чжао Цзинь столкнул его с сада камней и он чуть не умер. Быть таким молодым и делать что-то подобное… Ну, можно себе представить, какой темной должна быть его душа.
– Бо Сюнь-сюн прав, – он сменил тему. – Вы не знаете, когда будут вывешены результаты?
– Скоро уже должны вывесить. По правде говоря, три года назад я уже участвовал в провинциальном экзамене. Но моих знаний было недостаточно, я не попал в рейтинг. Я сильно волнуюсь, – улыбка Чэнь Чжу была немного вымученной.
Сидя вдвоем у окна, они наблюдали за дебатами других, но сами не принимали в них участие.
Экзамен такого ранга Чжао Су сдавал в первый раз, поэтому он не знал, как утешить Чэнь Чжу.
– Хозяин, хозяин, хорошие новости! – в павильон вбежал один из слуг, задыхаясь от быстрого бега. – Учитель, хорошие новости, вы прошли, вы заняли тринадцатое место.
– Правда? – человек, к которому сейчас обращались, ни о чем не помня, выбежал на улицу, чтобы лично посмотреть список результатов.
Весь зал вмиг охватило всеобщее волнение, никто не собирался продолжать дебаты. Те, кто был посдержаннее, не сразу побежали, задержавшись ненадолго в зале. Те, что ждал приезда родных, остались на местах, нетерпеливо ерзая. А те, кто был совсем нетерпелив, уже давно убежали.
Чжао Су сидел не двигаясь.
Было бы ложью сказать, что он совсем не нервничал, но хорошо это или плохо, он не должен терять лицо. Если столичный экзамен эквивалентен Гаокао, то провинциальный экзамен эквивалентен Чжункао[4]. Он терпеливо занимался все эти годы и вполне был готов к экзамену.
[4] 乙科 (Yike) - другое имя юрен. 甲科(Яке) - это джинши.
Чэнь Чжу немного колебался:
– Шао Юн, почему бы нам тоже не пойти и не посмотреть на эти списки?
Чжао Су улыбнулся про себя, рядом с ним все еще был кто-то более нетерпеливый, чем он, и согласился:
– Пошли!
Списки были вывешены у здания администрации. Когда они прибыли на место, то обнаружили ряды людей, обступивших их так, что было невозможно подойти поближе.
В растерянности они переглянулись, как вдруг, кто-то в этот момент вырвался из толпы и побежал в их сторону.
– Бо Сюнь, Бо Сюнь! Ты сделал это! Ты занял второе место. Бангянь[5], молодец!
[5] Порядок титулов таков: Туншэн, Сюкай, Юрен, Цзинши. Чжуанъюань, Бангянь, Таньхуа = три титула Цзиньши, составляющие 1-й ранг. 2-й ранг и 3-й ранг имеют от 10 до 100 человек.
Чэнь Чжу[6] тупо уставился на него, никак не реагируя, пока Чжао Су легонько не похлопал его по плечу.
[6] Чэнь Чжу - реальная личность в истории, но в этом романе его судьба может быть иной из-за действий и существования Чжао Су, как и у многих персонажей этой книги. Сейчас я больше ничего не буду объяснять.
Тот человек, который подбежал к ним, сиял улыбкой:
– Бо Сюнь, ты сделал это, в нашей группе у тебя самый высокий рейтинг. Есть только еще один человек, кто выше тебя, некто по имени Чжао Су. Очень жаль, что он тебе обошел!
Прежде чем он закончил говорить, кто-то громко начал зачитывать участников рейтингового списка.
– Провинциальный экзамен, первое место – Чжао Су!
http://bllate.org/book/13519/1200173
