Готовый перевод Survivor ship Bias / Ошибка выжившего: Глава 123. Одолжи нож, чтобы убить

Глава 123. Одолжи нож, чтобы убить

Кровавая луна медленно поднималась, становясь всё больше с каждой минутой, и наполнялась завораживающим, подавляющим величием, от которого кружилась голова и замирало сердце.

Ань Уцзю и Шэнь Ти прислонились друг к другу, окутанные алым светом луны, тонким и бледным, словно всё вокруг было затянуто красной вуалью, укрывающей их, как свадебный наряд обнимает влюблённых.

Ань Уцзю не знал, какое наказание обрушит на него Алтарь, но ему было всё равно. Лишь попав в эту игру, он по-настоящему осознал, сколь страшными могут быть последствия верований, манипулирующих человеческой природой.

С той самой минуты, как он ступил в «Священный алтарь», бесконечные опасности перестали быть главной угрозой. Вторичная травма от возвращения памяти и крах веры были куда хуже.

Он всегда считал, что богов не существует.

А если и существуют — то точно не такие.

Всё, что ему довелось пережить, почти полностью перекроило его личность. Ань Уцзю не мог представить, кем бы он стал, если бы с самого начала помнил всё — если бы не встретил Шэнь Ти и других, кто стал ему дорог.

Снег уже прекратился, но ветер оставался сильным. Ань Уцзю набросил на Шэнь Ти плащ, оставленный Нань Шанем. Несмотря на то, что Шэнь Ти был принесён в жертву, он выглядел так, будто просто заснул.

Ань Уцзю не боялся исхода этой игры.

С того самого момента, как Шэнь Ти заявил, что он Горгулий, Ань Уцзю понял — он врёт.

Он вовсе не был Горгулием, и ещё в первый день догадался, что Ань Уцзю — Хранитель могил.

Тогда у него возникли сомнения в личности Шэнь Ти. Казалось, тот видит в темноте. Но речь Шэнь Ти в первый день развеяла подозрения. Не потому что он не походил на Горгулия, а потому что он уж слишком ей соответствовал.

Шэнь Ти всё время передавал информацию команде волков, как будто не знал, кто они. Он путал карты, раздавая роли другим, и особенно старательно приписал Ань Уцзю роль мирного жителя. Точно Горгулий, говорящий своим волкам: «Я проверил Ань Уцзю — он мирный».

Но в последний день его слова и поведение начали противоречить друг другу. Он снова дал Ань Уцзю роль мирного, но сказал, что в первую ночь проверял Мацубару Мори. Вероятнее всего, это была преднамеренная неточность — способ намекнуть Ань Уцзю на свою настоящую личность.

Если бы он и вправду был Горгулием, он бы не вышел вперёд сегодня.

С первого же дня Шэнь Ти начал подготавливать почву, чтобы в нужный момент заявить себя Горгулием. Ань Уцзю думал: если бы он не был жрецом, неспособным доказать свою правоту, если бы ему было важно победить, если бы он боялся умереть — он бы не стал так далеко заходить в своём плане.

Сегодняшняя смерть давно была частью плана Шэнь Ти.

А он, переоценив себя, был уверен, что нашёл способ сломать игру, считал, что сможет отменить жертву, и потому подыграл Шэнь Ти, лично проголосовав против него.

Но он и вправду был слишком самонадеян.

Ань Уцзю не боялся проигрыша или победы — он знал, что Шэнь Ти на его стороне. Даже если они проиграют, он не пожалел бы об этом. Он был готов уйти вместе с ним.

Но больше всего он боялся победить.

В этот миг Ань Уцзю вдруг понял смысл фразы, которую часто слышал с тех пор, как попал в Алтарь: выживание — временно, смерть — вечна.

Временное выживание означало лишь одно — постоянный страх, что Шэнь Ти однажды исчезнет, покинет этот мир. Шэнь Ти изначально не был человеком — чем мог бы его удержать Ань Уцзю?

Он когда-то верил, что любая проблема имеет решение. Кроме Шэнь Ти.

Иногда Ань Уцзю даже думал с мрачным спокойствием: может, лучше умереть вместе. Тогда он больше не будет бояться исчезновения Шэнь Ти.

Постепенно зрение его угасло. Лица Шэнь Ти, как и алой земли под ними, он больше не видел.

Он услышал предупреждение Алтаря:

— Ты уже нарушил правила, Ань Уцзю.

Ань Уцзю не отреагировал, будто вовсе не услышал.

— Даже если ты останешься, если волки решат убить тебя и придут в твою комнату, ты всё равно умрёшь.

Ань Уцзю тихо усмехнулся:

— Это и есть твоё наказание?

Голос Алтаря был бесстрастен:

— Завтра, до самого конца игры, ты не сможешь говорить.

Ань Уцзю никак не отозвался.

Завтра всё станет ясно. Ему было всё равно, сможет ли он говорить.

— Сейчас, пожалуйста, проверь игрока, принесённого в жертву на закате.

Ань Уцзю не пошевелился. Но даже во тьме он увидел ответ, в котором давно не сомневался.

[Игрок Шэнь Ти — хороший человек.]

В эту холодную ночь под Кровавой луной Ань Уцзю прижимал к себе тело, холоднее снега, и не мог уснуть.

Когда он открыл глаза, уже было утро. Всю ночь он видел отрывочные сны — образы, которым не мог дать названия. Быть может, это была другая форма Шэнь Ти, его подлинный облик.

Он также увидел, как отец сажает цветы в углу теплицы во дворе, используя редкую почву. Ребёнком он ничего не понимал — просто похлопывал по земле, думая, что так она станет крепче.

Он спросил у отца, что это за цветок, и тот ответил — пион.

[Какое странное название. Это лекарство?]

[Это очень красивый цветок. У него есть другое название — цзянли. Когда-то влюблённые, которым предстояло расстаться, срывали пион и дарили его друг другу — так, молча, прощались.]

Тогда он не понял, он просто знал — это красивый цветок. Но ему так и не довелось увидеть, как он цветёт.

После смерти отца пион тоже погиб. И когда мать увозила их в другое место, цветок она не забрала. Это надолго стало самой горькой потерей Ань Уцзю.

Он действительно хотел увидеть, как цветёт пион — узнать, насколько прекрасен был тот прощальный цветок, о котором говорил отец.

И потому в долгие, трудные ночи, что последовали, ему раз за разом снился один и тот же сон: теплица отца, до краёв наполненная цветами. Он не мог разглядеть, какие они, всё было размыто, как в тумане. Только одно в этом сне было ясным — мягкая, спокойная улыбка отца.

Он говорил: не бойся расставания.

Тогда Ань Уцзю не понимал, как пионы появились у него на теле. И не пытался понять — он уже превратился в эксперимент, в набор данных без свободы воли. Цветочные татуировки на коже ничем не отличались от других меток — они приносили лишь боль.

Теперь он, наконец, понял: цветы, отпечатанные на его коже, были исполненным желанием.

Это Шэнь Ти исполнил его детское желание.

Хотя в то время он не знал, что такое человечность и чувства — так же, как юный Ань Уцзю не понимал горечи прощания.

Но он всё равно сделал это, будто следуя какому-то внутреннему зову.

Ань Уцзю очнулся в каменном гробу. Тела Шэнь Ти больше не было. Он остался один — в холоде и тишине.

Он ничего не чувствовал. Его тело, казалось, полностью окоченело. Прошло долгое время, прежде чем он смог шевельнуться и медленно подняться изнутри.

Когда ступни коснулись заснеженной земли, исчез и сам гроб, как исчезали все, кто был принесён в жертву — без следа.

Алтарь, как будто знал, чего Ань Уцзю боится больше всего. Знал, что он не боится смерти — он боится исчезновения Шэнь Ти. И сделал это нарочно.

Спотыкаясь, в предрассветном свете, Ань Уцзю начал спускаться с горы. Он двигался неосознанно, просто продолжал путь по инерции. Как и предсказывал голос Алтаря — он действительно потерял голос. Ни звука не мог произнести.

Он вернулся в храм до начала утреннего обсуждения жертвоприношения. Каменные ступени, ведущие к нему, были похожи на изломанную лестницу в небо, покрытую кровью принесённых в жертву. Даже снег не мог её скрыть.

Остановившись у статуи за каменной ширмой, Ань Уцзю погрузился в молчаливые раздумья. Он знал: игра близка к завершению. Остался либо первый, либо второй — но всё внутри подсказывало, что он что-то упускает.

Голос Алтаря снова прозвучал, призывая всех собраться в зал для обсуждения. Первым вышел У Ю, и, увидев Ань Уцзю, его глаза засветились — он быстро подошёл к нему.

— Брат Уцзю, ты в порядке?

Ань Уцзю обернулся. Увидев тревогу в глазах У Ю, он кивнул. Сначала хотел спрятать раненую руку, но потом подумал: в нём не осталось ни одной целой части — прятать было бессмысленно.

Он указал на губы, затем попытался заговорить — и не смог издать ни звука.

У Ю сразу понял:

— Тебя наказали?

Ань Уцзю кивнул.

— Меня тоже. Я не мог говорить два часа. — У Ю взглянул на его руку, изуродованную до неузнаваемости, и потянулся, чтобы перевязать её, но Ань Уцзю остановил его.

Он считал, что это ни к чему. Всё скоро закончится. Того, что осталось, хватит, чтобы дойти до конца.

У Ю всё понял. Увидев, как Ань Уцзю всё время смотрит на статую, он задумался и спросил:

— Ты тоже думаешь, что с этой статуей что-то не так?

Ань Уцзю повернулся к нему и кивнул.

Он всегда так думал.

— Я тоже, — сказал У Ю. — Поэтому в тот день, когда я пошёл к жителям деревни, я спросил, знают ли они что-нибудь о статуе в храме. Так вышло, что тот человек участвовал в строительстве храма. Он рассказал мне, что статую вырезал Верховный жрец. По их верованиям, бог воплощает в себе всё сущее. Всё в этом мире создано богом, а значит — он и есть всё.

Ань Уцзю едва заметно кивнул, а потом указал на каменную ширму.

— Ах да, — вспомнил У Ю, — я специально спросил, зачем поставили ширму, заслоняющую статую. Этот человек сказал: так распорядился жрец.

Ань Уцзю слегка нахмурился.

— После того как статую вырезали, жрец велел поставить перед ней ширму. Он сказал, это нужно, чтобы бог принимал подношения, не отвлекаясь, — пересказал У Ю, сам уже сомневаясь в этом. — Мне это объяснение кажется надуманным. Не похоже на то, что Алтарь сам бы придумал это для сюжета.

— Скорее всего, это преднамеренный изъян, — раздался голос рядом.

Ань Уцзю обернулся. Это был Нань Шань.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе.

Ань Уцзю кивнул, указал на горло и покачал головой.

Нань Шань понял. Он ведь видел, как У Ю подвергся такому же наказанию.

Остальные игроки постепенно начали собираться в зале. Вскоре перед началом утреннего жертвоприношения голос Алтаря объявил: Ань Уцзю лишён права говорить за нарушение правил.

Меган, услышав это, едва заметно обрадовалась. Одного только слова Ань Уцзю порой было достаточно, чтобы переломить ход событий — теперь же это преимущество исчезло.

— А теперь, прежде чем мы начнём обсуждение утреннего жертвоприношения, — провозгласил святой голос, — позвольте огласить, кто погиб прошлой ночью.

Ань Уцзю уловил выражение на лице Меган — кажется, клинок в ту ночь опустился не на него.

— Игрок, погибший прошлой ночью: игрок номер одиннадцать, Ян Цэ, — объявил голос.

Хитрость Шэнь Ти сработала. Он обманул не только мирных игроков, но и последнюю открытую волчицу, заставив её собственноручно лишить жизни товарища.

Накануне Ян Цэ был крайне недоволен, когда Шэнь Ти внезапно объявил себя Горгулием, но сдержал раздражение. За ночь, казалось, он смирился и принял случившееся.

Сейчас он смотрел на Ань Уцзю с глазами, полными сожаления, в которых бурлило множество чувств.

Ань Уцзю ответил ему тем же взглядом — до тех пор, пока голос Алтаря не произнёс окончательный приговор.

— У погибшего нет последних слов. Средний жрец назначает порядок выступлений.

Ян Цэ был мёртв. Но никакой способности он не активировал. Это означало, что роль Охотника, которую ему приписал Шэнь Ти накануне, была ложью. Он вовсе не был Охотником.

Ань Уцзю, не колеблясь, начал круг высказываний справа от погибшего — с Меган, игрока под номером пять.

В этот момент Меган глубоко вдохнула. Её лицо — и без того бледное, а синие волосы только подчёркивали эту мертвенную белизну — ясно отражало тревогу. Ян Цэ мёртв, но игра всё ещё не закончена. Возможно, Хранитель могил действительно скрывался.

Понимая, что загнана в угол, Меган решила идти ва-банк, выложив свой последний козырь.

— Я не последняя волчица. Шэнь Ти действительно был Горгулием. Он встал тогда и сказал эти слова, явно собираясь потопить меня вместе с собой. Я не знаю, почему Прорицатель проверил меня в первую ночь. Я правда на стороне добра. Может быть, Эндрю увидел доброго человека и не захотел раскрывать это, поэтому и сделал вид, что проверяет мою роль? Иначе почему, умирая, он отдал жезл первому игроку? Он ведь слышал Ань Уцзю всего пару раз, но уже поверил, что тот — точно добрый. А если бы он ошибся? Это было бы куда более опасно для мирных!

На лице Ань Уцзю не отразилось ни единой эмоции, но внутри он слегка удивился. Речь Меган в этот раз действительно звучала убедительно — но слишком поздно. Если бы она начала утверждать это с самого момента, как он получил жезл, если бы сыграла ложную роль, особенно с учётом того, что у неё была «серебряная вода» Ведьмы, пусть и от волчьей ведьмы — возможно, она и не стала бы вскрытой волчицей.

— Не знаю, сможете ли вы ещё мне поверить, — продолжила Меган. — Но если бы я была волком, разве стала бы так прямо следовать указаниям Шэнь Ти вчера? Это было бы слишком очевидно. Сейчас я подозреваю игрока номер девять. Думаю, странно, что такая девочка, как Ноя, смогла попасть в Алтарь и пройти столько испытаний. Она не может просто «проплывать» через игру, оставаясь в тени. Это ненормально. Поэтому я считаю, что именно она — последний волк. Прорицатель мёртв, Ведьма мертва, Хранитель могил — возможно, тоже. После смерти Ян Цэ игра не закончилась, значит, остались важные роли. Может быть, три роли и один мирный. Ноя ни разу не проявляла себя как ролевая. В этом раунде я голосую против неё.

Меган и посмотрела на Ань Уцзю, выполняющего обязанности среднего жреца.

— Надеюсь, жрец прислушается к моим словам. Я на стороне добра. В этом раунде мой голос — против Нои. Всё.

Следующим был Нань Шань, как всегда с лёгкой, дружелюбной улыбкой. Правда, в отличие от Чжоу Ицзюэ, в его улыбке не чувствовалось хитрости — скорее, она казалась ненадёжной.

— Игрок номер пять действительно старается, — сказал он, сложив ладони. — Если бы я был на месте госпожи Меган, я бы, наверное, уже махнул рукой и признал поражение. А она до последнего играет так серьёзно. Восхищаюсь.

Хоть слова и звучали как похвала, лицо Меган потемнело.

— Но время — решающий фактор.

Он хотел было привести одну даосскую пословицу, но тут же осёкся — в религиозной игре это прозвучало бы уж слишком иронично.

— Больше мне сказать нечего. Я определённо голосую против госпожи Меган. У меня всё.

У Ю сказал ещё меньше. Коротко, холодно:

— Готово.

Очередь дошла до Нои. Её юное лицо озарила улыбка, будто она услышала крайне забавную шутку.

— Меган, а почему ты только сейчас ищешь козла отпущения?

Смех Нои разнёсся по пустому храму — звонкий и почти неземной.

— Я не жрец, — сказала она, глядя на Меган глазами, ясными, как стеклянные бусины. — Сейчас тебе должно быть очень страшно. Ты поверила Шэнь Ти, решила, что Ян Цэ — Охотник, и убила его. Но после его смерти он не активировал ни одной способности. А игра не закончилась. Увидев это, Меган, ты, наверное, в отчаянии. Так что я даже восхищаюсь твоей решимостью и упорством. Но, к сожалению, Шэнь Ти — не настоящий Горгулий.

Словно перочинным ножом, Ноя аккуратно вскрыла правду:

— Настоящий Горгулий, как мне кажется, был Ян Цэ. Тот самый, которого ты сама зарезала прошлой ночью.

У Меган задрожали зрачки. Брови сжались, в глазах отразилось недоверие.

— Тебя обманули, — сообщила Ноя с ленивой неспешностью. — Шэнь Ти с самого первого дня изображал Горгулия, чтобы заслужить твоё доверие. Как только он по речам вычислил настоящего Горгулия, он устроил всё так, чтобы его убили чужими руками.

Ноя продолжила, будто размышляя вслух:

— Ваша волчья команда действительно старалась. Вы сыграли сильно. Осмелились пойти на самоубийство уже в первую ночь — в такой опасной игре, где у вас всего три игрока. Вы знали, что Ведьма может не решиться спасать Горгулия, но всё равно пошли ва-банк, выманили противоядие. А самоубийца на следующее утро заявил, что он Прорицатель. Это заставило Ведьму раскрыться и стать на его сторону. Это открытие было впечатляющим. Жаль только, что настоящий Прорицатель успел вычислить волка и передал жезл в правильные руки. Ах да, — она вдруг поднесла ладонь к губам, будто делилась тайной. — Меган, хочешь, расскажу тебе страшилку?

У Меган задрожали руки. Она смотрела на лицо Нои — невинное, почти кукольное — и не могла поверить, что кто-то с такой внешностью может быть столь жесток.

Ноя прошептала:

— Я не думаю, что Хранитель могил — это брат Чжоу Ицзюэ. — Её глаза лукаво блеснули. — А кто это, я тебе не скажу…

— Он лишь притворился Хранителем могил, а настоящий хранитель молча принял это, зная, что тот принимает удар на себя. Из этого намёка ты должна понять, насколько высокого уровня игрок прятался под этой ролью. Команда волков убила двух игроков с особой ролью и Горгулия, получила огромное преимущество, но один ложный Хранитель могил уже раз обвёл их вокруг пальца, и один фальшивый Горгулий — снова.

Ноя улыбнулась и с лёгкой иронией выругалась — будто от имени Меган:

— Проклятые лгуны. Хуже, чем злодеи.

Меган склонила голову. Она была похожа на растение, утратившее жизнь.

Ань Уцзю почувствовал, что нет смысла добивать Меган — да и времени оставалось совсем мало. Ноя, всё так же улыбаясь, спрятала руки за спину:

— Раз уж средний жрец не может говорить, я скажу за брата Уцзю. Полагаю, игра на сегодня окончена, верно?

Речь Нои подошла к концу, и очередь дошла до Ань Уцзю.

Он не сказал ни слова — и не собирался. Просто поднял руку и указал на игрока под номером пять.

Ожидаемо, все проголосовали против Меган.

В её глазах блеснули слёзы, полные упрямства и горечи. Прежде чем она исчезла, Ань Уцзю подошёл и обнял её.

Меган не выдержала и обмякла в его объятиях.

— Игра окончена. Победа стороны добра, — прозвучал святой голос.

Из двенадцати игроков в живых остались лишь четверо. Пустой зал, как никогда, казался холодным.

Никто не говорил ни слова. Ноя, по-прежнему с руками за спиной, посмотрела на Нань Шаня:

— Брат Нань Шань, ты ведь и правда Охотник?

Нань Шань чуть удивился, но тут же улыбнулся:

— А ты как всегда проницательна. Откуда догадалась?

Даже У Ю был поражён:

— Ты — Охотник? Я был уверен, что это Ноя.

Ноя пожала плечами:

— Я поняла, что Охотник — Нань Шань, когда Шэнь Ти сказал, что он мирный.

Нань Шань рассмеялся и погладил её по голове:

— Раз ты зовёшь меня «брат», то и его тоже зови.

Ноя надула губы.

— Значит, всё? Игра действительно закончена? — спросил У Ю. — Брат Уцзю ведь вчера остановил ритуал жертвоприношения. Традицию отменили.

Но, вопреки ожиданиям, святой голос вновь заговорил:

— Вторая цель игры ещё не достигнута. Игроки, прошу продолжать. Так как все волки среди двенадцати жрецов уничтожены, у вас есть пятнадцать минут на завершение эпилога.

Краткое облегчение рассеялось, как дым.

— Если вторая цель не будет полностью выполнена за отведённое время, игра засчитается как поражение, и все участники доброй стороны станут NPC. Сторона волков будет считаться погибшей.

http://bllate.org/book/13290/1181342