Готовый перевод Survivor ship Bias / Ошибка выжившего: Глава 120. Венец славы

Глава 120. Венец славы

Люди не в силах избежать совершения зла.

Это глубокое изречение, кажется, подрубает корни прекрасного видения будущего, что носит в себе часть человечества. Эти реформаторы больше не могут целиком полагаться на нравственное воспитание, тем более что и оно, в сущности, неравноценно.

Если бы человеческое вмешательство могло сделать людей как можно добрее — на уровне нейронов, на уровне генов — устранив причины преступлений и взаимного вреда, только тогда этот несчастный мир, мир, сталкивающийся с великими испытаниями, смог бы возродиться — не в страданиях, а в красоте.

Ради этого они могут — и обязаны — принести в жертву кого-то, тех, кто станет краеугольным камнем технологического прогресса, пионерами, идущими впереди всего человечества.

Подобные крайние, почти извращённые эксперименты прежде проводились в широких масштабах лишь захватчиками и колонизаторами, открыто враждебными человеку.

Есть ли большая разница между Ань Уцзю и теми, кого в годы войны заражали бактериями и вирусами, замораживали конечности, а потом обливали их кипятком, кого рассекали заживо или заставляли менять руки и ноги местами?

С десяти до двадцати — половина его жизни прошла в нескончаемой боли и под надзором. Под их экспериментами по «очищению души» разрушался и его мозг, и с каждым наказанием зло в его человеческой природе всё больше сжималось.

Подавляй, подавляй, подавляй.

Никаких дурных мыслей.

Вот какой человек им нужен. Если он выживет, если станет всемирно известным — эту технологию можно будет продвигать.

Им не нужно строить новый утопический мир — достаточно устранить зло в человеке, и утопия сама вернётся на эту планету.

В метели Шэнь Ти держал Ань Уцзю на руках. Он хотел спрятать его в своём плаще, заслонить от всего, что причиняет боль.

Он не хотел, чтобы Ань Уцзю помнил хоть что-то из прошлого — хотя знал: это невозможно.

— Если тебе не нравится это имя, я больше не буду звать тебя Уцзю, — сказал он.

Ань Уцзю положил лоб на плечо Шэнь Ти и тихонько усмехнулся:

— Я привык. Оно меня не тяготит.

Но Шэнь Ти словно не услышал. Начал подбирать прозвища на своё усмотрение:

— Дорогой… малыш…

— Хватит, — Ань Уцзю поднял голову, глядя на него с беспомощным выражением. — Ни одно не годится. Я не выдержу.

Шэнь Ти вдруг рассмеялся. Его красные серьги звякнули, совпав с хрустом снега под ногами.

— А если Ань-Ань? — Он схватил его за руку и слегка потряс.

Ан Уцзю на миг остолбенел.

— Ань-Ань, — позвал снова Шэнь Ти. — Наверное, мама с папой тоже так тебя звали.

В сердце Ань Уцзю поднялось странное чувство. Он отвёл взгляд, не соглашаясь, но и не отрекаясь — просто сменил тему:

— Они уже далеко ушли. Пойдём быстрее.

— Молчание — знак согласия, — лениво откликнулся Шэнь Ти, плетясь сзади, всё ещё держа его за руку.

Холодный ветер резал лицо, как мягкий нож. Ань Уцзю шагал к людской толпе, стараясь очистить разум.

Вспомнив всё это, он вдруг ощутил, как в сердце прорастает безумная мысль — тёмное, подспудное течение. Ему хотелось сопротивляться. Ему хотелось убивать тех, кто обращался с ним как с орудием — убить зачинщика, который столкнул его судьбу в пропасть.

Но Ань Уцзю хорошо знал — он не сможет этого сделать.

Эти мрачные порывы были всего лишь откатами от долгого подавления. Он понимал: культ хотел, чтобы он сошёл с ума. Им нужны были его крайние чувства после убийства — как пища, как удобрение.

Подумав об этом, Ань Уцзю снова обрёл спокойствие.

Он не позволит использовать себя вечно.

В это время У Ю заметил, что впереди всё ещё раздают те самые куски коры с надписями. На вид — вещь ценная, и он специально подошёл, чтобы спросить у раздатчика:

— Кто это написал?

Тот ответил с уважением, но строго:

— Господин жрец, хотя вы и обладаете высоким положением, перед волей Божьей вы равны всем гражданам. Эти слова были записаны старейшим из старейшин города, по просьбе Верховного жреца, чтобы учение Бога проникло в сердце каждого.

У Ю почувствовал, что тут что-то не так. Если бы это были просто игровые предметы, не стали бы оставлять пустоты — как будто намекают: чего-то не хватает, не хватает ключа.

Он уже собрался задать следующий вопрос, как вдруг услышал сзади приближающийся голос. Это был Ань Уцзю.

— Где сейчас живёт этот старейшина?

Раздатчик указал в сторону города:

— Дом с красной крышей и красными стенами на западе — его жилище.

Ань Уцзю поблагодарил и проводил его взглядом. Вдали кто-то катил бочки с вином на деревянных телегах, люди стояли с каменными чашами, в которые под снежным светом стекало светло-коричневое вино.

— Выглядит отвратительно, — заметил У Ю издалека.

Шэнь Ти бесцеремонно спросил:

— Ты вообще пробовал когда-нибудь вино, малыш?

У Ю не обернулся, а просто сделал в его сторону интернациональный дружеский жест.

Нань Шань тем временем наблюдал за выражениями лиц тех, кто пил. Все выглядели счастливыми, довольными, щёки пылали румянцем.

Но что-то в этом показалось ему странным. Он наклонил голову — и увидел, что и Ань Уцзю хмурится.

— Ты тоже чувствуешь подвох?

Ань Уцзю кивнул:

— С самого первого дня жители упоминали о празднике. Сегодня третий день, день самого торжества. Они говорили об этом так заранее, что я решил: нам предстоит что-то сделать — собрать предметы, подготовить ритуалы. Но пока что мы только участники. Наблюдатели.

Шэнь Ти добавил:

— Тогда муж Ясии специально сказал, что вождь принесёт еду. Сегодня он и правда принёс немного, но этого мало. Голодом здесь вроде никто не страдает. Зачем акцентировать внимание на этом? Похоже, «Священный алтарь» хочет, чтобы мы сами прочувствовали суть проблемы — и сами её поняли.

Ань Уцзю думал о том же. И как раз, услышав имя Ясии, он заметил её: она стояла в светлом платке перед мужем и пила. В тот же миг она обернулась и увидела Ань Уцзю и Шэнь Ти.

Как и ожидалось, Ясия с радостью подошла, держа в руках чашу с вином, пригласила их выпить. Ань Уцзю вежливо отказался.

— Господин жрец, как вам обсидиановый нож, что я передала в прошлый раз? — с уважением спросила она. — Подходит ли он вам?

Ань Уцзю вспомнил этот нож — и вместе с ним всплыло в памяти кровавое видение ритуала на закате.

— Подходит, — ответил Шэнь Ти, не сводя глаз с лица Ясии. — Просто я не привык так долго проводить жертвоприношения. Грудную клетку человека, знаете ли, очень трудно вскрывать.

Он говорил о жутком совершенно будничным тоном — и Ясию это ничуть не испугало. Напротив, она решила, что Шэнь Ти просто скромничает.

— Как же так? Жрец, вы же лучше всех владеете телом человека. Столько сердец было вами принесено в жертву — вы слишком скромны.

У Ю передёрнуло. Его накрыло тошнотворной волной.

— Почему именно сердце?

Ясия удивлённо распахнула глаза, но, несмотря на это, ответила с почтением — будто этот вопрос был испытанием.

— Потому что каждое наше сердце дано богами, это обитель души, частица света и тепла солнца. Без богов наши сердца бы не стучали. Именно они дали нам жизнь. Принести сердце в жертву богам — это высшая честь!

В её голосе звучала непоколебимая вера — очевидно, это была догма, вбитая с раннего возраста. Стоило взглянуть на выражение её лица, на чуть склонённую голову — и всё становилось ясно: Ясия, как и остальные горожане, была до глубины души набожна.

— Совершенно верно, — с улыбкой сказал Шэнь Ти. Лишь тогда Ясия подняла голову — на лице её проступило облегчение.

Тем временем вино всё больше разогревало кровь граждан. Вокруг каменных истуканов разных размеров люди начали водить странные пляски.

Ань Уцзю заметил Ною и Чжоу Ицзюэ — они шли впереди, и теперь их у костра пытались увлечь за собой радостные горожане. Он уже хотел вмешаться, остановить это, как вдруг другая группа горожан подбежала к ним, чтобы увлечь их в праздник.

Они пытались отказаться, но двое крепких парней просто подняли У Ю на руки.

— Отпустите меня!

Нань Шань было приготовился вступить в драку, но Шэнь Ти удержал его:

— Ничего не будет. Просто иди с ними.

И вправду — те поставили У Ю у костра и потащили в хоровод.

— Прости, — тихо сказал Нань Шань, — я сорвался.

— Всё нормально.

Шэнь Ти притворно начал танцевать вместе с остальными, но всё время наблюдал за Ань Уцзю. Он обронил Нань Шаню:

— Если бы они дотронулись до Ань Уцзю — вряд ли кто-то из них сейчас тут плясал бы.

Нань Шань, взглянув на его профиль, вдруг вспомнил, что Шэнь Ти тоже опасный человек. Просто обычно он прячется за личиной ненадёжности — как и он сам.

А тем временем вождь уже стоял на ступенях храма, глядя на собравшихся внизу горожан. Он поднял каменный топор в руке и закричал на древнем языке.

Благодаря «Священному алтарю» игроки понимали его речь напрямую.

— Поднимите чаши!

Горожане ответили вождю, высоко подняв каменные кубки.

— Венец Славы окончен. Все павшие воины — в высшей чести, их души теперь с Богом Солнца!

Они выпили вино до дна, затем закричали в один голос:

— Души с Богом Солнца!

Вождь поднял голову к небу:

— Бог Солнца, даруй нам свет и тепло, разгони бедствие Кровавой луны, растопи лёд и снег, верни земле весну. Мы принесём в жертву добычу Венца Славы — и самих себя!

Ань Уцзю стоял внизу, тихо слушая.

Венец Славы?

Звучит красиво. Но, кажется, речь идёт о какой-то войне.

— Бог Дождя, молим тебя прекратить наказание, — произнёс вождь, выливая чашу вина на снег. — В этот раз мы принесём в жертву в несколько раз больше, чем в прошлый. Прости граждан Водного города и даруй прекращение снега и льда!

Он молился с неподдельной преданностью. Ань Уцзю почувствовал, что сейчас что-то прояснится — но тут за спиной появились стражники и схватили их за руки.

— Жрецы, пожалуйста, проследуйте в Башню Бога для молитвы и выбора сегодняшних жертвенных кандидатов!

Так внезапно?

Стоило вождю завершить речь, как стража увела всех восьмерых жрецов. Это было куда больше похоже на принуждение, чем на приглашение.

Так называемая Башня Бога оказалась каменной башней, в которой жил Верховный жрец. Их сопровождали десятки охранников и плотно захлопнули дверь за ними.

Каменная дверь с грохотом сомкнулась. Все восемь человек переглянулись.

— Зачем нас так срочно сюда привели? — с недоумением спросила Мэган. — Разве не в храме должно было быть собрание?

— Сначала поднимемся, — предложил Чжоу Ицзюэ и первым пошёл по винтовой лестнице. Остальные двинулись за ним.

Пока они поднимались, Ань Уцзю скользнул взглядом к окну. Сначала он хотел проверить, остались ли стражники, но вместо этого заметил дом с красной крышей и стенами — тот самый, о котором говорил раздатчик коры. Отсюда он был совсем недалеко.

Снаружи по-прежнему звучали песни и смех, шум праздника, а они тем временем вошли в круглый зал на втором этаже и стали ждать появления святого голоса.

— Добрый день всем.

Как и ожидалось, святой голос явился.

На полу один за другим загорелись числа — от 1 до 12, в форме круга.

— Пожалуйста, встаньте за соответствующие номера и приготовьтесь к утренней жертвенной речи.

Ань Уцзю молча занял место под номером 1. В его голове крутились мысли о городе, изъеденном религией, и о его обрядах.

Он вспоминал фрески на потолке храма, далёкие «крики», слова Ясии и её мужа, вечные странствия вождя, женщину, появившуюся посреди снега… И, конечно, упомянутый только что Венец Славы.

Всё странное, что происходило в этом инстансе, всплыло в памяти Ань Уцзю — и в его голове постепенно начала вырисовываться чёткая картина.

Мэган всё ещё не понимала:

— Зачем они нас сюда привели? — нахмурилась она. — Мы же всегда собирались в храме.

Святой голос не ответил. Но Ань Уцзю подумал, что уже догадался.

Их не пустили в храм, потому что пирамидальное здание теперь служило другой цели.

Например, жертвы.

— Прежде чем мы перейдём к речам, позвольте огласить число погибших прошлой ночью.

Святой голос замолчал.

Во время этой паузы Ань Уцзю посмотрел на Чжоу Ицзюэ. Тот выглядел совершенно спокойно, даже с улыбкой — его лисьи, прищуренные глаза лукаво сверкали.

— Игрок, погибший прошлой ночью, — игрок номер четыре, Чжоу Ицзюэ. Последних слов не оставил.

Как только Святой голос закончил, Чжоу Ицзюэ рухнул — изо рта, носа и груди хлынула кровь, постепенно заливая весь пол.

— Теперь средний жрец укажет, с какой стороны от погибшего начнётся обсуждение — слева или справа.

Ань Уцзю указал направо.

Первой заговорила Меган. Её уже разоблачили как волка, и она знала, что на этот раз её точно выведут. Поэтому сегодня она была даже спокойнее, чем обычно.

— Чжоу Ицзюэ мёртв. Я не удивлена — он был единственным, кто отважился открыться как Хранитель могил и попытался скорректировать наше восприятие. Ведьма больше не с нами, так что он был обречён. Думаю, теперь добрым станет совсем трудно победить, — сказала она, оглядывая остальных. — Ну… остался только Охотник. Ему не стоит раскрывать себя, скорее всего волков осталось двое. Если Охотник выйдет — игра закончится.

Она сказала немного, но нарочито бросила взгляд на Шэнь Ти.

— Всё.

Следующим говорил Нань Шань.

— Сегодняшней жертвой должна стать Меган, — сказал он спокойно. — Прорицатель раскрыл её как волка ещё в первую ночь, так что голосовать за неё — очевидный выбор. Охотнику действительно не стоит выходить, ситуация уже ясна. Нет смысла раскрывать ещё одного игрока с особой ролью — это только вручит нож в лапы волкам. Я голосую за Меган. Всё.

Говорил он кратко, но чётко.

Ань Уцзю посмотрел на Шэнь Ти.

Шэнь Ти, как всегда, был ленив и несерьёзен. Вместо того чтобы начать говорить, он просто улыбнулся Меган.

— Да брось, волк, которого уже вычислили, — тут уж говорить нечего. А ты всё ещё надеешься выкрутиться словами. — Его чарующие зелёные глаза с усмешкой смотрели на неё. — Нет смысла. Сегодня можно голосовать только за тебя.

Закончив, он лениво откинулся на стену, будто задумался, потирая подбородок.

— Хм, дайте подумать…

— Минутку, — Шэнь Ти поднял взгляд. — Хотя, на самом деле, не важно, за кого голосовать. А как насчёт того, чтобы проголосовать за меня? — Он ткнул в себя пальцем, глядя на всех с озорным блеском в глазах.

Присутствующие на миг растерялись.

— Голосуйте за меня.

Шэнь Ти поднял обе руки в притворно-сдающемся жесте, с улыбкой.

— Хватит притворства. Пора признаться. Я — Гаргулий.

У У Ю округлились глаза.

Что?

Нань Шань не удивился — с самого первого дня он чувствовал, что в речах Шэнь Ти что-то не так.

Шэнь Ти продолжил, наклонив голову:

— На самом деле, голосовать всё равно лучше за Меган. Как только её не станет — я смогу кого-нибудь убить этой ночью. Такой редкий шанс побыть злодеем, а то, что в первые ночи убивать было нельзя — просто разочарование.

Он нахмурился, не обращая ни малейшего внимания на сторону добра и ведя откровенный разговор с другим раскрытым волком:

— Впрочем, меня уже раскрыли. Последний особый игрок — игрок номер одиннадцать. Я слушал, что он говорил вчера — совсем не как мирный. Ну и вот, не ошибся. Я давал намёки с самого первого круга, вплоть до вчерашнего. Ты их уловила — и это круто. Я волновался, что ночью ты меня грохнешь, а это было бы жалко — такая роль, и зря. Голосуй за меня, а ночью убей одиннадцатого — и игра закончена. Или самоуничтожься, и мы сразу перейдём к ночи. Я сам его прикончу.

Он улыбнулся Меган.

— Всё зависит от тебя. Как тебе идея?

http://bllate.org/book/13290/1181339