Готовый перевод Deadman switch / Переключатель мертвеца [❤️] [Завершено✅]: Глава 70. Распространение вируса

— Я не знал, по какой причине он нас не убил. Но у меня было предчувствие.

Солдат закончил разговор.

Я окликнул его едва слышным голосом.

— Извините.

— Да, да! Рядовой Кан Бёнчхан!

Он не заметил, что я проснулся, и, услышав мой голос, вздрогнул и быстро ответил. Он был образцом рядового, который мог назвать свое имя и звание даже во сне.

— Тсс, — я поднял свою невероятно тяжелую руку и приложил указательный палец к губам.

Он вздрогнул и закрыл рот.

— Эти бинты… они из тех, что продавались в магазинах? Или вы сами их изготовили?

— Да. Это всего лишь первая помощь, но я их тоже продезинфицировал.

— Спасибо, — кивнул я.

Его глаза были налиты кровью, то ли от шока из-за произошедшего ранее, то ли по другой причине. Он вытер глаза рукавом своей униформы.

— Я был призван в армию, ничего не зная. Они сказали, что это чрезвычайная ситуация, эквивалентная военному времени, и мы должны немедленно развернуться.

Он внезапно заговорил о чем-то другом. Я молча слушал.

— Место, куда мы прибыли, было университетом. Устроили ли студенты масштабную акцию протеста? Была ли массовая стрельба в кампусе? Или это вооруженные северокорейские лазутчики спустились с гор? Вот такие мысли у меня были.

После короткой паузы он продолжил:

— Они сказали нам стрелять во всех, кто выходит из главных ворот. Они сказали не сомневаться, потому что это уже не люди, и они не умеют мыслить. Они сказали нам, чтобы мы рассматривали их как серьезную угрозу национальной безопасности, не отличающуюся от поимки коммунистов.

Я не рассердился. Солдаты младшего состава ничего не знали; они лишь выполняли приказы. Но я разочаровался в начальстве, которое отдавало такие жестокие приказы, прекрасно понимая, что в кампусе есть живые люди.

— Это было странно. Те, кто выходил, выглядели как люди, независимо от того, как на это посмотреть. Некоторые вели себя странно, как одержимые, но другие казались совершенно нормальными. Но начальство настаивало на немедленном уничтожении. Расстреляйте их всех без колебаний. Я не понимал, почему мы должны стрелять в них, тем более что они — обычные студенты колледжа. Студенты моего возраста выбегали из здания и кричали. Как мы могли стрелять в них, как мы могли… — его голос сорвался, он не смог закончить фразу.

Парень поднял голову и встретился со мной взглядом, его покрасневшие глаза наполнились слезами.

— Что это за правда? Что это за монстры? Что это за вирус? Вы — невинный гражданин. Почему же вы оказались в ловушке в кампусе? Почему нам приказано расстрелять вас?

Я не мог дать однозначный ответ. Мне хотелось знать не меньше, чем ему.

В моем сознании всплыли яркие образы людей, отчаянно борющихся за жизнь в общежитиях, библиотеке и главном здании. Добрые и злые, эгоистичные и бескорыстные люди. Что плохого они или мы совершили, чтобы заслужить такую катастрофу?

Мы почувствовали приближение нескольких человек из-под холма и одновременно обернулись, чтобы посмотреть. На этот раз это не зомби. Через кусты продирались вооруженные солдаты.

— Не стреляйте! — солдат, сидевший рядом со мной, резко встал и энергично замахал руками, – Не стреляйте! Они выжили!

Он взглянул на след от укуса на моей руке и на мои глаза, в которых не было никаких признаков превращения в зомби. Он снова крикнул остальным:

— Мы должны спасти их!

Голоса солдат, переговаривавшихся друг с другом, звучали отдаленно. Силы быстро покидали меня. Я терял сознание, словно погружаясь в глубокую воду, прислушиваясь к слабому и прерывистому дыханию старшего, лежащего рядом со мной.

***

Последующие воспоминания были туманными. Каждый раз, когда я приходил в сознание, окружающая обстановка менялась. От движущейся машины до носилок и больничной палаты. Я не чувствовал ничего, кроме озноба, головокружения и боли. В какой-то момент мне надели кислородную маску.

Рядом с кроватью ритмично пищал монитор.

Мне показалось, что я проспал без сновидений целую вечность, как это бывало, когда я падал в обморок после бессонной ночи, проведенной в общежитии, чтобы закончить домашние задания. Когда я, наконец, проснулся, моя семья собралась вокруг кровати. На мгновение я их не узнал. Мне показалось, что с тех пор, как я видел их в последний раз, прошла вечность.

Как только они увидели меня, они разрыдались. Мои мать и отец, даже младшая сестра, с которой я всегда ссорился, все плакали, говоря, что думали, будто я умер.

Позиция правительства заключалась в том, что, несмотря на продолжающиеся спасательные работы, выживших не было.

— О, Хохён. Мое дорогое дитя, мой драгоценный сынок…

Бабушка держала мою безвольную руку, лежащую поверх одеяла, и долго плакала. Ее маленькая морщинистая ручка сжимала мою, покрытую мелкими порезами и синяками. Я хотел сказать, что со мной все в порядке, и спросить, сильно ли они волновались. Но я не слышал собственного голоса. Возможно, действие анестезии еще не прошло, или, может быть, это были опиоидные обезболивающие, которые вводили через капельницу.

Мой разум был затуманен. Кислородная маска запотевала от моего дыхания. Я улыбнулся, попытался пошевелить пальцами и взять бабушку за руку в ответ. Рыдания стали громче. Больничная палата долгое время была наполнена плачем.

Все время я оставался в отдельной палате. Правительство оплатило все расходы больницы, объяснив моей семье, что это была помощь пострадавшим в результате несчастного случая.

Но я знал, что это не так. Это своего рода карантин.

Я прошел большое количество тщательных обследований, и еще до того, как мое тело полностью восстановилось, у меня взяли бесчисленное количество анализов крови. Мои руки, запястья и тыльная сторона ладоней были испещрены следами от уколов. Я ожидал этого с момента спасения. Если что-то в моем организме могло помочь создать вакцину и спасти других от ужасной смерти, я был готов отдать столько крови, сколько потребуется.

Все мое тело было обернуто марлей, а рана от пули на икре была тщательно зашита и перевязана. Они повторно простерилизовали рану на бедре, оставшуюся после того, как меня пырнули ножом в центральной библиотеке.

— Что с Ёнвоном?

Как только с меня сняли провода и кислородную маску, и я достаточно пришел в себя, это было первое, что я спросил.

Мои родители, казалось, были сбиты с толку моим резким вопросом.

— Ёнвон?

— Ёнвон. Ки Ёнвон. Его спасли вместе со мной.

Я уставился на них, забыв дышать. Что, если они скажут, что не знают его, что, кроме меня, больше никого не осталось в живых? Что, если звук его дыхания рядом со мной в заснеженных горах был галлюцинацией? Негативные мысли кружились в моем затуманенном сознании.

— Ну…

Наконец, мои родители заговорили. Я получил ответ на свой вопрос.

В дни проведения «тщательных обследований» посещение было запрещено. Моя семья, которая постоянно была рядом со мной, впервые за долгое время уехала домой. Оставшись один, я праздно проводил время, пока мой взгляд не упал на телевизор, висевший на стене.

До сих пор моя семья избегала смотреть телевизор, как будто по какому-то негласному соглашению. Они даже не возились со своими телефонами в пустой больничной палате. Почти в трансе я взял пульт и включил телевизор.

На экране транслировался новостной канал. Опрятно одетый ведущий говорил с серьезным выражением лица. Я тупо уставился на экран, не вслушиваясь в то, что он говорит. Мое внимание привлекли только заголовки, которые постоянно менялись. Знакомые слова появлялись одно за другим.

«Подозрения в преднамеренном отключении связи в университете Пэкиль: чтобы предотвратить хаос?»

«От получения сообщений до отказа спасателей… Что делало правительство в «Золотой час тишины»?»

«Споры о сокрытии информации военными: борьба за правду из-за приказов стрелять».

«Противоречивые высказывания представителя Патриотической партии мира Хван Гиёна: Катастрофа в университете Пэкиль — это инсценированный инцидент, организованный сторонниками Севера; семьям пострадавших выплатили компенсацию».

«Ян Ынгсик, президент университета Пэкиль, объявляет об отставке: «Я чувствую большую ответственность».… Я буду извиняться перед учениками всю свою жизнь»».

В изумлении я переключил канал. На сей раз это было ток-шоу о текущих событиях. Участники дискуссии яростно спорили, а на экране был виден логотип нашего колледжа. Ниже прокручивались заголовки новостей.

«Ким, оставшийся в живых, свидетельствует: в эфире говорилось, что в этом нет ничего страшного, и мы можем продолжать жить своей обычной жизнью».

«Петиция о расследовании катастрофы в университете Пэкиль набрала около 500 000 участников».

«В университете установлен мемориальный алтарь, посвященный утечке вируса… Постоянные излияния соболезнований».

Щелчок. Экран погас. Я бросил пульт на подушку рядом с собой, спустил ноги с кровати. Сунув узкие босые ступни в тапки, я встал. Боль отдавалась в забинтованной икре. Но это лучше, чем тащиться по заснеженным горам, истекая кровью.

Я пересек просторную отдельную палату и вышел в коридор, полный решимости найти его, который, должно быть, находится в другой палате.

Я вошел в палату, ничем не отличающуюся от моей. Там было спокойно. Несмотря на то, что лампы дневного света выключены, занавески цвета слоновой кости пропускали солнечный свет, который мягко освещал стены и пол. На шкафчике стояли большой букет и корзина с фруктами, из увлажнителя воздуха шел непрерывный белый пар.

Волоча раненую ногу, я медленно приблизился. Я увидел табличку с именем на кровати.

«Ки Ёнвон. Мужчина. 25 лет»

Имя, напечатанное черным шрифтом, было знакомым, но казалось странным. Возможно, это потому, что я, наконец, осознал, что человек, которого я встретил в той сюрреалистической ситуации, существовал, что он был жив.

Ёнвон мирно спал под светлым больничным одеялом. На его лице не было ни следа боли и отчаяния, которые мы пережили. В тот момент казалось, что трубка для внутривенного вливания в его руке и бинты были не заметны.

Я не стал разбудить его, повернулся и, прихрамывая, подошел к окну. Слегка отдернул занавеску. Яркий солнечный свет ворвался внутрь, отбрасывая полосу на кровать, где он лежал.

Ободрённый, я полностью раздвинул шторы. После долгого пребывания в больничной палате внезапный естественный свет ослепил меня. Я забыл о нарастающей боли в ноге, на которую опирался, и спокойно выглянул в окно.

Перед больницей открылась панорама. Машины непрерывно подъезжали и отъезжали. Такси высаживали и забирали пассажиров. Люди в белых халатах с бейджиками ходили вокруг. Сиделки вывозили на прогулки пациентов в инвалидных колясках. Снег на клумбах и во дворе почти растаял.

Мир двигался вперед, такой же оживленный и неизменный, каким был до этого. Время текло незаметно для нас, даже когда мы были заперты в кампусе, который превратился в сущий ад.

Моя семья не рассказала мне, что произошло, и как развивалась ситуация. Вероятно, родные не хотели усугублять мою травму. Но, сопоставив сообщения в новостях по телевизору с тем, что я видел и слышал, мне удалось составить приблизительную картину.

Сразу после распространения вируса те, кто получил информацию, в спешке бежали. Некоторые студенты, которые быстро разобрались в ситуации, сделали то же самое. Те, кто ждал автобус, застряли, но те, у кого был свой транспорт, смогли покинуть территорию. Однако, оказалось, что один из них оказался зараженным. Студент, катавшийся на скутере, упал посреди дороги перед главными воротами и вскоре мутировал.

Мгновенно воцарился хаос. К счастью, был только один инфицированный человек, и он мутировал до того, как добрался до города. Прибывшие спасательные команды пожертвовали своими жизнями, чтобы поймать его. В ходе операции было много жертв.

Если человек мутировал, его нельзя вылечить. Единственным способом предотвратить распространение инфекции был отлов и изоляция инфицированного. Но даже в этом случае существовал риск распространения вируса. Не было данных о том, распространяется ли он по воздуху или по воде, может ли он заразить животных, как он будет развиваться со временем. Правительство пришло к выводу, что не может контролировать вирус, и закрыло кампус.

http://bllate.org/book/13176/1172804