Готовый перевод He Always Asks Me Life-and-Death Questions / Он всегда задает мне вопросы о жизни и смерти [❤️] [Завершено✅]: Глава 27.2 Прошлое — это всего лишь пролог.

Гэн Цзиньжоу захотелось плакать.

Издалека донесся голос Ло Цинъюня:

— Вы уверены, что Центральный Город позволит ему спокойно уйти на покой? После того задания, где погибли шесть наблюдателей, владеющих навыками использования Вермильонной птицы, даже не смогли забрать их останки.

Глаза Гэн Цзиньжоу задрожали… Тан Мо занимал седьмое место.

Ло Цинъюнь вернулся в свой кабинет и позвонил в исследовательский институт.

— Профессор Чжао, мне нужно попросить вас об одном одолжении.

— А, Цинъюнь! Это такая редкость, что ты просишь меня о помощи! В чем дело?

— Я помню, что в исследовательском проекте, за который вы отвечали, разработали новый тип нейротоксинового анальгетика, я хотел бы им воспользоваться, — сказал Ло Цинъюнь.

— Цинъюнь, ты ранен? — Профессор Чжао забеспокоился.

— Я не ранен, это для… очень важного человека.

Профессор Чжао с сожалением сказал:

— Из Центрального города только сегодня утром пришло уведомление о том, что им необходим этот новый анальгетик. Я даже удивился, зачем Центральному городу понадобился этот анальгетик? Не так уж много людей им пользуются.

— Ничего страшного, я придумаю другой способ.

Ло Цинъюнь достал из кармана портсигар, открыл его и прикурил сигарету, его горло словно пропустило через себя крепкий алкоголь.

Он подсознательно искал источник этой боли, запрятанный глубоко, настолько глубоко, что клетки всего его тела дрожали при дыхании.

Конечно, когда-то его пронизывали нити нервных окончаний минойских насекомых, чешуйчатая птица лишала его плоти и крови, а нож наблюдателя вонзался ему в грудь, но он никогда не чувствовал боли. Однако теперь… он чувствовал боль.

В этот момент он вспомнил образ Тан Мо в транспортном самолете, когда тот опустил голову и просил прикурить сигарету для него.

Тогда Ло Цинъюнь просто подумал, что у него очень красивая улыбка, но сейчас он подумал, что, возможно, это было облегчение от того, что Тан Мо наконец-то получил то, что хотел.

Потому что Тан Мо…больше не придавал никакое значение его существованию.

— Я не думаю… что смогу просто отпустить тебя.

Прошлое — это всего лишь пролог.

***

Гао Чжи, Тан Мо и другие отправились в караоке. Цзян Чуньлэй выбирал место по нескольким критериям: чтобы пиво было дешевым и не разбавленным, список песен охватывал столетие, диван был достаточно просторным, и наличие пяти микрофонов в отдельной комнате, чтобы каждый из них мог вдоволь попеть и никто из них не был бы микрофонным тираном.

Тан Мо был сегодня очень взволнован, поэтому сразу же заказал пиво. Лао Чан даже взглянул на Гао Чжи. Капитан кивнул, а затем осмелился попросить официанта принести пиво.

На глазах у официанта Лао Чан схватил за лапку маленького немецкого таракана и протянул его официанту:

— Брат, у вас все плохо с санитарными нормами! Сделай нам скидку!

Официант смутился:

— Таких тараканов можно найти и в другом караоке.

У Юйшэн отшвырнул маленького таракана в сторону:

— Почему я ни разу не видел, чтобы ты был таким чистоплотным в квартире? Разве это не просто маленький немецкий таракан? Это же не минойское насекомое.

Лао Чан произнес с серьезным тоном:

— Минойские насекомые, превратившиеся в маленьких немецких тараканов, доставляют хлопоты! Существует скрытая опасность, что эти тараканы заражены!

— Не волнуйся, если минойский насекомые и вправду окажутся здесь, то все они будут засунуты ему в рот и съедены им одним! — Тан Мо улыбнулся и подмигнул официанту.

Официант поспешно удалился.

Пять человек сидели в один ряд и с очень внушительным видом осушали пиво прямо с горла бутылки.

В конце концов, как можно не увлажнить горло перед караоке?

В тот момент, когда Тан Мо набирал в рот последний глоток пива, на его коммуникатор пришло сообщение. Нажав на уведомление, чтобы его прочитать, Тан Мо неожиданно выплюнул все содержимое из его рта.

— Кхе-кхе-кхе…

На его глаза навернулись слезы.

— Что случилось? — спросил Гао Чжи, похлопывая Тан Мо по спине.

— Серая Башня не приняла мое заявление о выходе в отставку, — Тан Мо опустил взгляд, вытирая пиво с лица: — Мне дали всего месяц отпуска… Блять… Я должен найти эту старую суку Гэн Цзиньжоу!

Гао Чжи нахмурил брови.

Вся атмосфера в караоке стала гнетущей.

Кто бы мог подумать, что лао Чан вдруг вскочит и радостно воскликнет:

— Да неужели! Я на службе уже десять лет и еще не собираюсь идти на пенсию, а ты уже собираешься идти домой и наслаждаться жизнью! Ни за что!

У Юйшэн тоже улыбнулся:

— Сентиментальность ни к чему.

Чан Хэн и У Юйшэн обменялись взглядами: в наше время было нелегко вырастить наблюдателя, тем более такого высокоуровневого, как Тан Мо.

Дефицитный ресурс, который не стоит прятать.

— В этом мире не бывает бесконечных банкетов*… — вклинился Чзян Чуньлэй.

*П.п.: Отсылка к тому, что воссоединение относительно и в конечном итоге необходимо расставаться. В то же время это и китайская пословица, которая «говорит», что не следует грустить и буквально означает, что не бывает бесконечного банкета и что даже если мы люди проживут вместе тысячу лет, наступит время, когда им придется расстаться.

— Отвали! — У Тан Мо было очень плохое предчувствие: — Больше никакой выпивки! Я сейчас же отправлюсь в Серую Башню!

Однако Гао Чжи удержал Тан Мо:

— Но я ведь ухожу в отставку. Не могли бы вы, ребята, выпить со мной как следует?

Свет в их комнате померк, взгляд Гао Чжи стал мягким и отстраненным, Тан Мо сделал секундную паузу, взял еще одну бутылку пива и чокнулся с Гао Чжи:

— Лао Гао, пусть каждый год будет как сегодняшний день*!

*П.п.: Это поздравление – благословление, обычно использующееся в местах с кантонским диалектом, таких как Гуандун и Гонконг. Оно используется на свадьбах, днях рождения и других торжественных случаях. Означает: Будь таким же счастливым как сегодня каждый день каждого года.

Тан Мо имел ввиду, хорошо, что они все живы и здоровы.

Гао Чжи улыбнулся и приложился к бутылке, но в глубине его сердца зародилось чувство тревоги.

В это время из толпы раздался знакомый ритм, Чан Хэн и У Юйшэн растерялись, а Тан Мо вскочил на ноги:

— Моя песня! Это моя песня!

— Какая песня? — Чзян Чуньлэй прищурил глаза: — «Красное солнце»? Что это за песня?

— Неважно, что нынешнее поколение молодых людей не слышали об этой полувековой классике, у них будет много возможностей позже, но это сейчас тебе пригодится! — Чан Хэн бросил Чзян Чуньлэю пару звуконепроницаемых берушей.

Гао Чжи, Чан Хэн и У Юйшэн с откровенными лицами аплодировали и кричали, но их уши были заткнуты.

— Даже если судьба блуждает! Даже у судьбы бывают неожиданные повороты! Даже судьба угрожает тебе!

Тан Мо держал микрофон в руке и выглядел очень погруженным в пение. Цзян Чуньлэй был настолько заинтересован певческими способностями Тан Мо, что рискнул послушать только одно предложение. Даже если он никогда не слышал оригинального певца, он понимал, что Тан Мо определенно пел невпопад. А уж про истеричное шипение Тан Мо, сорванный голос и говорить ничего не нужно. Чзян Чуньлэй хотел бы вызвать для него скорую, но этот парень, напротив, пел в приподнятом настроении и не обращал на него никакого внимания.

В этот момент коммуникаторы У Юйшэна, Чан Хэна и Чзян Чуньлэя завибрировали, получив сообщение из Серой Башни.

Чан Хэн и У Юйшэн обменялись взглядами «похоже отдохнуть не получится» и нажали на сообщение.

Это был документ, содержание которого было ясным и кратким, а также абсолютно весомым.

Если опустить почти пятьдесят величественных слов в передней части документа, его содержание юыло сосредоточено на слиянии первого подразделения со вторым, а это значит, что отныне капитаном У Юйшэна, Чан Хэна и Чзян Чуньлэя будет Ло Цинъюнь.

В документе не сказано, что его запрещено распространять, и нет знака «конфиденциально», поэтому У Юйшэн прямо обратился к Гао Чжи.

Гао Чжи нахмурил брови и слегка покачал головой:

— Позвольте ему закончить.

Гао Чжи опустил голову: в списке слияния двух подразделений не было Тан Мо, Гэн Цзиньжоу не стал бы усложнять жизнь Тан Мо, поэтому единственным, кто мог отклонить заявление об отставке, мог быть только Центральный город.

Закончив «Красное солнце», Тан Мо выбрал еще одну старую песню.

— Нежный мой ～ как сладко ты улыбаешься ～ словно цветок, распускающийся на весеннем ветерке.

Тан Мо недостаточно было просто петь, он еще хотел повернуться и дать им всем «пять».

Однако теперь, все, кроме Тан Мо, строили догадки о том, как у них все будет устроено: Тан Мо вернется из отпуска, и, скорее всего, станет заместителем Ло Цинъюня.

Только Гао Чжи чувствовал, что здесь что-то не так.

Выпивая примерно до четырех утра, Тан Мо ревел до тех пор, пока у него не пересохло горло, выпив еще несколько бутылок, он свернулся калачиком на диване.

У Гао Чжи всегда был регулярный график, поэтому он уже давно спал, склонив голову набок. Тан Мо подсознательно двинулся к Гао Чжи, положив голову ему на колени, прежде чем удовлетворенно заснуть.

Чан Хэн сидел под диваном, сжимая в руке бутылку пива. У Юйшэн и Чзян Чуньлэй тоже спали, прижавшись головой к голове.

А вот Ло Цинъюнь в квартире не спал: он стоял у подоконника, а пачка сигарет, лежавшая в кармане его брюк, уже практически опустошилась.

http://bllate.org/book/13173/1171929