— Студия сейчас свободна, — режиссер глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Вы можете рисовать там.
Ли Сянфу покачал головой:
— Мне нужно больше места.
По итогу для него наскоро соорудили сцену. Ли Сянфу, однако, пока не спешил начинать. Он посмотрел на свои часы и сказал:
— Пожалуйста, подождите еще немного. Продавец, у которого я заказал товар, будет здесь через пять минут.
Режиссеру эта просьба показалось возмутительной: словно враг, который осмеливается перезаряжать оружие, стоя прямо перед тобой.
Но в присутствии Цинь Цзиня он не решался выражать недовольство.
Продавец прибыл на десять минут позже условленного времени, и к этому времени лицо режиссера было мрачнее тучи.
Оставив товары, продавец поспешно удалился. На полу лежал свиток, изготовленный специально для Ли Сянфу. Он достигал более десяти метров в длину. Рядом со свитком стояли пять огромных фарфоровых чаш.
Измерив расстояние, Ли Сянфу поставил чаши по левой и правой сторонам края развернутого свитка и достал из рюкзака небольшой черный мешочек.
На землю высыпались чернильные краски. На дне мешочка лежал обрезок красной ткани. Сначала он выдавил краску в чаши, а затем туго обвязал ткань вокруг талии.
— Что вы... — в недоумении начал спрашивать режиссер, когда Ли Сянфу слегка приподнял подбородок, подключил динамик Bluetooth и встал в классическую позу для пасодобля. Когда его руки оказались параллельны телу, громкий и пронзительный звук трубы разнесся по всему помещению.
В этот стало понятно, что он собирается не просто рисовать, а еще и совместить это с танцем.
По мнению Ли Сянфу, самым прекрасным был именно классический танец. И все же управлять своими струящимися рукавами и менять цвета было очень и очень сложно, не говоря уже о том, что нужно было также контролировать силу нажатия ступней.
Танго и чечетка имели подходящий ритм, но в конце концов он выбрал танец корриды. Во-первых, он увлекался им в университете, а во-вторых, он смог отточить мастерство в другом мире. К тому же, кружащаяся юбка создавала особый сценический эффект.
Вступление было достаточно неспешным и состояло из чередования звука трубы и односложного «ах». В сочетании с бледной кожей Ли Сянфу, это даже создавало атмосферу саспенса.
Режиссер молча отвинтил крышку термоса.
Он ничего не говорил и просто пил чай, чтобы справиться с шоком.
*Ту-ту-ту-ту-ту-ту*
Ритм стремительно изменился, и Ли Сянфу внезапно стал похож на бабочку, двигающуюся с потрясающей изящностью. В определенные моменты он окунал свои танцевальные туфли в краски и продолжал рисунок на белом свитке.
— Ах… — запел неземной голос, и тогда Ли Сянфу поднял голову, открывая свою красивую шею.
Танец обрел драматичные нотки, словно он был прекрасным белым лебедем, ожидающим горькой участи.
Ассистент режиссера заметил:
— Эту песню немного изменили.
— Да, я слышу, — лицо режиссера было бескровным.
Музыка и хореография были подобраны мастерски.
Завершать картину, оставаясь в ритме пасодобля было бы непросто, поэтому вторая половина была написана с уклоном в сторону современного танца.
Длинные ноги выполняли вращения и прыжки, демонстрируя гибкость танцора, и в это же время он спокойно завершал картину, перемещаясь между различными емкостями с краской.
Помощник режиссера тоже сделал глоток воды и был потрясен:
— Его ноги… как они не запутываются?
В некоторые моменты он двигался так быстро, что зрители не успевали за меняющейся картинкой.
Однако его движения оставались удивительно плавными. Он сделал несколько быстрых оборотов на носочках, и красная ткань тоже оказалась смочена в краске.
Помощник режиссера: «…»
Да этому парню было место на Олимпийских играх.
Цинь Цзинь стоял впереди, и никто не мог видеть выражения его лица. В это время выступление Ли Сянфу уже подходило к концу. Он снова высоко поднял голову, продемонстрировав изящную шею, и энергично взмахнул юбкой.
От такого красная ткань взметнулась в воздух, а когда она упала, то случайно оказалась на голове Цинь Цзиня.
Для того, чтобы облегчить покраску, юбка специально была раскроена довольно крупно. Режиссер и другие тоже наблюдали с близкого расстояния, но Цинь Цзинь, стоявший впереди, столкнулся с совершенно непредвиденной неприятностью.
Помощник режиссера вновь потерял дар речи, но подумал, что от Ли Сянфу просто невозможно оторвать глаз.
Песня закончилась резко и неожиданно, и Ли Сянфу поклонился, словно перед ним был целый зал зрителей.
Уже в поклоне он почувствовал воцарившееся напряжение. Интуитивно он бросил взгляд в сторону Цинь Цзиня и был ошеломлен сложившейся ситуацией. Ли Сянфу потянул ткань на себя, и на голове господина Циня из-за статического электричества поднялось несколько волосков.
Помощник режиссера разрядил атмосферу, громко пошутив:
— Я думаю, этот номер должен называться «Министр под юбкой»*.
П.п.: Название также может означать «верный слуга», «поданный»😊
Ли Сянфу: «…»
Да уж, удивительная способность подбирать слова.
К счастью, краска по большому счету успела пропитать только юбку, и та уже почти высохла. Но несмотря на это, на затылке Цинь Цзиня все же остался изогнутый след.
— Мне очень жаль, — извинился Ли Сянфу, размышляя, как исправить ошибку.
Цинь Цзинь был выше него, и в тот момент, когда он опустил голову, он отбросил тень:
— Вот так ты отплатил за доброту?
Ли Сянфу ненадолго задумался и предложил:
— Как насчет сауны?
Цинь Цзинь ответил не сразу.
Режиссер и ассистент уже не вслушивались в их диалог. Они сновали вокруг, заложив руки за спину, восхищаясь представлением и восклицая: «Потрясающе».
Хотя, честно говоря, когда Ли Сянфу только начал выступать, режиссер был настроен скептически.
Он видел уже множество людей с подобной идеей и даже недавно смотрел это в исполнении зарубежного артиста. Но у тех, кого он встречал раньше, была общая черта: по итогу сама картина хоть и была красочна, но все же редко была выполнена аккуратно и могла сойти за настоящее произведение искусства.
Да, их выступление выглядело хорошо и вызывало аплодисменты, но в нем не было ничего удивительного.
Работа Ли Сянфу же отличалась четким и неоспоримым качеством.
Он нарисовал только один цветок в момент цветения, но это вовсе не смотрелось скромно. Цвета лепестков и листьев были светлыми, мягкими и нежными, что резко контрастировало с красным одеянием художника.
Когда режиссер снова поднял глаза, выходя из задумчивости, его взгляд полностью изменился: это была гарантия рейтингов!
— Превосходно.
Ли Сянфу слегка улыбнулся:
— Правда?
Режиссер кивнул:
— Это первый раз, когда я вижу такое нестандартное представление.
Ли Сянфу приподнял бровь.
— Не поймите меня неправильно, я хвалю вас, — искренне сказал режиссер и пояснил: — Первая половина была жутковатой, пробуждающей душу. Скрещенные ноги в середине выступления напоминали завязанные банты, а в результате — картина, орхидея в пустой долине.
Ли Сянфу поправил:
— Это цветок кактуса Cereus.
Когда он говорил, то намеренно обратил внимание на выражение лица Цинь Цзиня.
Однако, Цинь Цзинь не был бы Цинь Цзинем, если бы его мысли и чувства было бы легко прочитать.
Стоя в углу свитка, Цинь Цзинь спокойно разглядывал работу снизу доверху, и казалось, ни одна деталь не укрылась от него.
Именно в это время Ли Сянфу уловил следы едва заметных изменений в его выражении лица.
Не подозревая об этой игре провокации и притворства, в которую они играли, режиссер улыбнулся, обнажая зубы:
— Нам нужно подготовить материалы для спектакля, верно?
Учитывая сценические эффекты, его материалы могли не подойти для официального выступления.
Ли Сянфу кивнул:
— Я составлю список конкретных материалов, которые мне нужны, и пришлю вам.
— Пожалуйста, сделайте это как можно скорее, — попросил режиссер, — запись шоу запланирована на воскресенье. Нам понадобится ряд декораций, в том числе для репетиций.
http://bllate.org/book/13141/1166050
