Готовый перевод When Two Alphas Meet, One’s an Omega / История альфы: как я стал омегой [❤️] [Завершено✅]: Глава 10.2 Лучший в мире Цзянь Сунъи — я буду его защищать!

Перед межшкольным экзаменом класс действительно вёл себя тише воды, ниже травы, и единственным происшествием стала речь Хуанфу И под флагом, которую он произнёс под давлением Цзянь Сунъи.

— Я был неправ! Совершенно неправ! Будучи альфой, я не должен был грубить омеге! Я обязан твёрдо придерживаться принципа гендерного равенства! Уважать каждого омегу!

Все внимали.

— Я также не должен был ругаться! Не должен был через слово вспоминать чужих родителей! Как ученик Южной школы, я обязан демонстрировать нашу воспитанность! Сначала стать достойным человеком, потом — талантом!

Что за чудо, просто музыка для ушей.

— И наконец, брат Сун… крут! — Хуанфу И едва не плакал, но остановиться не мог. — Брат Сун — самый красивый! Брат Сун — номер один в мире! Твои глаза, когда ты улыбаешься, словно апрельское утро, а когда молчишь — словно осенняя луна. Твои губы — как нежные лепестки роз, твоя кожа — как первый зимний снег, твоя фигура стройна и прекрасна, как сосна в лунном свете... Я никогда не видел столь прекрасного мужчину...

Эти неловкие, напыщенные фразы, набранные в количестве десяти тысяч иероглифов, он орал во весь голос под флагом во время ужина, с мегафоном в руках, с неподдельным энтузиазмом и надрывом, пока голос не стал хриплым.

Перед угрозами Цзянь Сунъи и Бай Хуая Хуанфу И пришлось сдаться.

В конце концов, хоть он и был немного оторвой, немного беспринципным и немного бесстыжим, но всё же оставался обычным старшеклассником. Если бы дело получило огласку и сорвало его планы на учёбу за границей, не только его будущее оказалось бы под вопросом, но и отец его прибил бы.

Поэтому, скрепя сердце, он выполнил условия извинений, которые придумал Цзянь Сунъи.

Но если уж погибать, то непременно подстелив что-нибудь под спину*. Трибуна находилась на единственном пути от северного корпуса к столовой и лавке — людской поток не иссякал. Он не верил, что Цзянь Сунъи осмелится опозориться здесь.

П.п.: *«死也要拉个垫背的» — китайская идиома, буквально означающая «даже умирая, подстелить что-то под спину», подставить другого, чтобы не страдать в одиночку. Аналоги в русском: «Если мне плохо, то и тебе достанется», «Сдохну — но и тебя прихвачу».

Однако пока Хуанфу И орал на трибуне, красный как рак, Цзянь Сунъи внизу облизывал мороженое и с интересом слушал, время от времени делая комментарии.

—  Не «выходить за рамки почтительности», а «говорить грубости» — ты хоть китайский язык на выпускных экзаменах сдал?

П.п.: *«出言不孙» vs «出言不逊». Оба выражения звучат одинаково (chū yán bù xùn), но: 不孙 — ошибочный вариант (букв. «не почтительный»), а 不逊 — правильный идиоматичный вариант («грубить»).

— Метафоры неплохи, эпитеты тоже разнообразные, без повторов. Плюс пять очков.

Хуанфу И помрачнел, но сделал вид, что не слышит.

— «Нежные лепестки роз» — не годится, не люблю, когда звучит слишком по-девчачьи. Придумай что-нибудь другое.

Это замечание заставило Хуанфу И дёрнуться.

— И это всё? Просто «прекрасный»?

Хуанфу И: «...»

Хоть каплю совести имей, а!

В завершение Цзянь Сунъи подвел итог:

— Вот что. Последний абзац, начиная с «брат Сун — крут», повтори. И с чувством.

Хуанфу И: «...»

Да чтоб тебя!..

Глубокий вдох. Не злиться. Злость — враг здоровья.

— Брат Сун — крут! Брат Сун — самый красивый! Брат Сун — номер один в мире! Твои глаза, когда ты улыбаешься...

Цзянь Сунъи внимательно слушал, одобрительно кивая, а заодно перехватил случайно проходившего мимо Бай Хуая:

— Раз уж ты здесь, остановись и послушай, что говорит народ.

Чжоу Ло, ответственный за запись: «...»

Почему-то ему казалось, что сегодня брат Сун ведёт себя как трёхлетка.

А уж почему этот важный господин с видом «я холоден и недоступен» действительно остановился и стал слушать — так это вообще загадка.

Спрашивать он не осмелился.

* * *

Совместный экзамен для пяти школ — это совместный экзамен лучших школ Южного города. Остальные четыре школы — первая, седьмая, четвёртая и девятая.

Раньше все первые места на государственных экзаменах доставались этим школам, но в последние годы в списках стала появляться Южная школа, став единственной частной школой среди них.

Этот экзамен полностью имитировал гаокао, и для создания атмосферы все ученики пяти школ были пронумерованы и распределены по случайным местам.

Цзянь Сунъи повезло — он остался в Южной школе.

А вот Бай Хуаю повезло меньше — его отправили в первую школу.

— Не четвёртая, не седьмая, не девятая — хуже не придумаешь, именно первая.

Утром в день экзамена Бай Хуай отправился на машине в первую школу, не встретившись с Цзянь Сунъи.

Цзянь Сунъи считал, что Бай Хуай уже взрослый, да и мастерски умеет держать марку, так что даже если вернётся в старые стены, ничего страшного не случится.

Но после экзамена по китайскому его всё равно что-то грызло.

Тот случай в прошлом был не виной Бай Хуая, но для него самого он, возможно, так и остался незаживающей раной.

Со стороны этот человек казался холодным, но на самом деле был тоньше многих. Вдруг он встретит кого-то из знакомых, наткнётся на что-то, напоминающее о прошлом, вспомнит неприятное и это повлияет на его результаты? Если он не войдет в пятёрку лучших и получит выговор, как Цзянь Сунъи потом посмотрит в глаза дедушке Баю?

Его вовсе не заботили тонкие душевные переживания Бай Хуая, он просто не хотел, чтобы тот из-за него схлопотал наказание.

Убедив себя, Цзянь Сунъи достал телефон и отправил Бай Хуаю сообщение в WeChat: [Я сегодня хорошо написал китайский. Смотри, как бы тебе потом не пришлось при всех звать меня папой — стыдно будет.]

Бай Хуай получил это сообщение, когда мыл руки. Школа, где экзамен закончился полчаса назад, была почти пуста, в туалете стояла тишина, только вода из крана лилась с шумом, отдаваясь легким эхом в помещении.

Он скосил глаза на загоревшийся экран телефона у раковины и усмехнулся.

Даже через 4G было понятно, какие мысли вертелись в голове у этого упрямца.

Закрыв кран, он стряхнул воду с рук и уже потянулся за бумажным полотенцем, как вдруг в зеркале мелькнула тень. Улыбка мгновенно исчезла.

В дверях стоял человек, наполовину скрытый тенью от стены, неподвижный, как призрак.

Он долго смотрел на отражение Бай Хуая в зеркале и, наконец, произнёс глухим голосом:

— Ты вернулся.

http://bllate.org/book/13134/1164780