— Ладно, — Цзе Линь позволил Чи Цину оставить ладонь на своей правой руке, и перед тем, как нажать на газ, предупредил: — Только не дёргайся. В случае аварии — это, чур, не моя вина.
По дороге Чи Цин больше не говорил и не шевелил рукой.
Он думал только об одном: «Что делать сегодня вечером?»
«Осталось ли дома снотворное?»
«В жилом комплексе, кажется, нет семей, которые бы недавно поссорились и любили выяснять отношения посреди ночи».
* * *
Чи Цин всегда был предельно осторожен в еде, многократно проверял состав продуктов, опасаясь даже намёка на что-то, связанное с алкоголем. Но, как говорится, человек предполагает, а небеса располагают.
Перед тем как машина въехала в ЖК «Юйтин», Цзе Линь вдруг вспомнил разговор в клинике, прерванный доктором У, и спросил:
— Ты хотел что-то сказать?
— Что? — переспросил Чи Цин.
— Разве не было дела, о котором ты собирался мне рассказать? — Цзе Линь медленно завёл машину на подземный паркинг. — Я услышал только что-то про помощника, а потом ты замолчал... Так о чём ты хотел сказать?
Чи Цин вспомнил. Он собирался разорвать их отношения следователя и его помощника.
Но планы имеют свойство меняться.
— Ничего, — наконец произнёс Чи Цин без тени эмоций, чеканя каждое слово. — Мне нравится быть помощником! — затем он добавил: — Наше лечение можно продолжать. Ты и доктор У правы: моё прежнее отношение к терапии было недостаточно серьёзным.
— Только это?
— Угу.
Цзе Линь не поверил:
— Но по твоему лицу совсем не видно, что тебе это нравится. Скорее уж...
Чи Цин, совершенно не осознавая себя, спросил:
— Скорее уж что?
— Скорее уж выглядит так, будто тебя взяли в заложники, — Цзе Линь расстегнул ремень безопасности. — Приехали. Выходите, господин помощник.
Хотя Чи Цин и хотел бы ещё немного побыть рядом с Цзе Линем, остатки здравого смысла подсказывали ему, что нельзя перегибать палку. Подозрения Цзе Линя ещё не развеялись, и если другие, возможно, поверят его бессвязным отговоркам, то он — не факт.
В лифте Цзе Линь взглянул на него:
— Тебе и в лифте плохо?
Чи Цин вовремя остановился:
— Уже лучше.
Лифт быстро достиг девятого этажа.
В тот момент, когда он отпустил руку Цзе Линя, звуки жилого комплекса ворвались в его разум, словно полчища невидимых призраков, просочившихся через щель медленно открывающихся дверей.
«Гаогао, опять ты воруешь кошачий корм? Куда бы я его ни спрятала, ты всё равно найдёшь!»
«Старик умер, а наследство целиком отдали младшему сыну. Старший разве не сын? Как можно любить одного больше другого! Когда он лежал в больнице, этого «любимчика» и рядом не было. Просто беда. Если бы знала, что ничего не достанется, кто бы стал надрываться, ухаживая за ним целый месяц?»
Чи Цин: «...»
Чи Цин по-прежнему не мог предсказать, сколько продлится этот приступ потери контроля. Зайдя в квартиру, он достал маркер из подставки для ручек возле календаря и обвёл «первый день февраля» чёрным кружком.
Он какое-то время смотрел на свежую страницу календаря, дожидаясь, пока голос, рассуждающий о наследстве, не умолкнет, после чего направился на кухню за водой.
Наполнив стакан, Чи Цин открыл аптечку в поисках снотворного.
Судя по прошлому опыту, в первые дни доза не должна быть слишком большой, иначе потом даже увеличенная порция не подействует. Разве что проглотить всю упаковку — тогда, конечно, можно закрыть глаза и не услышать ни единого звука.
Вот только открыть их снова вряд ли получится: слишком велик риск уснуть навсегда.
Приняв таблетку, Чи Цин сел на диван и включил ток-шоу о чувствах, которое так презирали Цзи Минжуй и Цзе Линь. Он пытался понять, почему люди на экране кричат, плачут и смеются, но два часа просмотра так и не принесли ожидаемого эффекта.
* * *
Всё дело в привыкании. С момента последнего приступа прошло слишком мало времени, да и в прошлом месяце он постоянно принимал таблетки, поэтому их действие становилось всё слабее.
Чи Цин разблокировал телефон, чтобы посмотреть время, и увидел сообщение от Цзе Линя, отправленное час назад: [Тебе получше?]
Чи Цин ответил: [Более-менее.]
Тот ответил мгновенно: [Может, сходишь к врачу?]
Но у него ведь и не было аллергии на алкоголь — что врач мог обнаружить?
[Не стоит.]
Отправив ответ, Чи Цин положил телефон на журнальный столик и собрался принять душ, чтобы лечь пораньше. Но когда он уже собирался снять рубашку, его пальцы наткнулись на что-то квадратное в кармане.
Он замедлил движения, достал предмет и вспомнил: это была записка, которую Цзе Линь сунул ему перед уходом из клиники.
«Что это за человек? Какое у тебя о нём впечатление?»
Чи Цин не знал ответа и не мог его угадать.
Но он хотя бы осознавал себя, поэтому предположил, что на бумажке должны быть слова вроде «с ним сложно», «чистюля», «чудак» — Цзи Минжуй часто мысленно описывал его именно так.
С этими мыслями Чи Цин машинально развернул записку.
На ней действительно было мало слов: даже после того, как он раскрыл её наполовину, она оставалась пустой. Лишь полностью развернув листок, он увидел написанное.
Всего пять иероглифов: «Очень особенный человек» (很特别的人).
Чи Цин замер.
Цзе Линь не использовал слова «аномальный», «странный» или «чудаковатый».
Он выбрал «особенный».
http://bllate.org/book/13133/1164590
