Место королевы располагалось в тени. Однако по мере моего приближения её лицо становилось всё светлее, словно она смотрела прямо на солнце.
— Ваше величество.
В следующее мгновение выражение лица королевы ожесточилось. Её пронзительный взгляд буквально прожигал мою щеку. Я расправил плечи и притворился, что не замечаю этого.
— Ваше величество, мне наконец-то удалось успешно проехаться верхом! Даже барон Баумкухен похвалил мои навыки. Я так хотел показать вам, как держусь в седле!
— О, принц, это восхитительно. Но что с твоим лицом…
— Можно я покажу вам прямо сейчас? Проскачу возле озера? Я привёл с собой лошадь! Вы даже не представляете, как прекрасно она скачет! Даже его величество не сможет не признать моих успехов!
Я буквально подпрыгивал от нетерпения, желая пощеголять. Королева лишь рассмеялась, будто сдаваясь под моим напором.
— Хорошо. Я очень хочу на это посмотреть. Покажете мне, принц?
— Да, ваше величество!
Я потрепал лошадь по шее, втайне молясь о том, чтобы не совершить ошибку. Малейший промах — и всё пойдёт прахом.
От того, как легко я вскочил в седло, фрейлины королевы ахнули: «О Боже!». Мои щёки тотчас же вспыхнули, однако я не мог позволить себе дрогнуть.
Лошадь побежала лёгкой рысью, но, почувствовав мой сигнал ногой, резко ускорилась. Ветер ударил в лицо. Даже напрягая ноги, я едва удерживал равновесие — тело подбрасывало в такт стремительному бегу.
У меня не было возможности взглянуть на выражение лица королевы. Огибая озеро, я вернулся к беседке и буквально соскользнул с лошади, слегка неуклюже приземлившись.
Моё дыхание сбилось, лицо горело. Фрейлины захлопали, смеясь и оживлённо перешёптываясь.
— Это было потрясающе, ваше высочество!
— Просто дух захватывает!
Их восторженные слова смущали. Стоило ли отвечать?
Я смотрел только на королеву. Её глаза сияли радостью, когда мне удалось поймать её взгляд.
— Ваше величество! Теперь ведь я тоже смогу поучаствовать в охоте?
Я лепетал, как взволнованный ребёнок. Королева прикрыла рот рукой, тихонько посмеиваясь.
— Конечно, принц Джеффри. Вы станете таким же великолепным охотником, как и его величество.
Нет, такое вряд ли случится.
Королеве следовало быть построже со своим ребёнком. Разве сейчас не самое время посоветовать ему прекратить нести чепуху и, как минимум, не потеряться в охотничьих угодьях?
Впрочем, это был не лучший момент для подобных мыслей. Я должен был радовать королеву.
Даже если бы она, указывая на моё лицо, спросила: «Как ты умудрился получить эту ссадину?» — я мог бы отшутиться: «Ах, когда я успел пораниться? Я был так увлечён тренировкой, что даже не заметил». Тогда она, пожалуй, закрыла бы на это глаза.
Мышцы моего лица напряглись, готовые предательски дрогнуть от волнения, но я заставил себя широко улыбнуться.
— Ждите с нетерпением! Свою первую добычу я преподнесу вам!
— Мне дорого уже одно твоё желание, принц. Но для матери нет большей радости, чем возвращение её ребёнка невредимым.
Я думал, она обрадуется. Видимо, я всё же выбрал неверный подход.
— Охотничьи угодья… Его величество даже не задумался, насколько ещё юн принц. Как же это бессердечно с его стороны!
Ее голос звучал мягко, словно она декламировала стихи.
— С самого детства лошади, собаки и звуки охотничьего рога были его спутниками. Теперь и тебе предстоит с ними познакомиться.
— Ваше величество…
Король здесь нисколько не выручал. Надо было выбрать другую тему — любую, кроме охоты.
Королева внимательно посмотрела на меня и спросила:
— Принц, помнишь ли ты первый подарок, полученный от его величества?
Как я мог это помнить? Я опустил голову, ожидая продолжения.
— Это был олень. Олень, добытый его величеством. Он сказал, что дарит его тебе, чтобы ты рос таким же крепким и быстрым, как этот благородный зверь. Почему вдруг он проявил такую заботу, обычно несвойственную ему? Может, его беспокоило, что из-за охоты пришлось перенести празднование твоего дня рождения? Его величество всегда негодовал, что твоё рождение выпало на осень — сезон охоты.
Королева улыбнулась.
— Я желаю, чтобы принц заслужил признание его величества, как искусный охотник. И при этом… я не хочу, чтобы ты полюбил это занятие. Разве я не эгоистичная мать?
— Нет, вовсе нет…
Я не знал, что сказать. Фрейлины королевы уже начали промокать края глаз платочками, а сама королева, окружённая плачущими служанками, тронула мою щеку тёплой ладонью — осторожно, избегая повреждённых мест.
Как если бы касалась чего-то хрупкого и драгоценного.
Ее глаза улыбались, но ресницы были влажными.
Я знал: королева не добрая. Я был уверен, что она страшная женщина.
Барон Баумкухен, обсуждая дела приюта, упоминал её.
Вполне возможно, что подобная ситуация в приюте сложилась не по её безразличию, а в рамках какого-то плана — и что за всем этим могла стоять именно она. Может, она участвовала и в других тёмных делах, о которых я даже не подозреваю. Но даже того, что мне уже известно, было более чем достаточно.
И всё же часть меня отказывалась верить, будто все беды этого мира — её вина.
В конце концов, барон Баумкухен попросту не знал королеву такой.
— Ваше величество, погода такая прекрасная — не прогуляться ли нам? Вам станет легче.
Мне вспомнились глаза королевы, до этого смотревшие в окно кареты. На её лице сохранялось выражение, словно она видела чужеземные пейзажи — отстранённое, почти незнакомое.
— Может, посетим рынок? Я буду вашим провожатым.
Я по-рыцарски протянул руку, и на лице королевы расцвела улыбка — не наигранная, а самая настоящая.
Звонко рассмеявшись, она вдруг показалась мне совсем юной девушкой. А ведь королева прибыла в королевство невестой в пятнадцать лет.
— Ты решил меня утешить, мой маленький рыцарь?
— Да. Пойдёмте, ваше величество. Я уверен, нам будет весело.
Королева положила свою руку поверх моей.
***
Прогулка членов королевской семьи по рынку вызвала невообразимый переполох. Солдаты оцепили торговые ряды, а люди, запертые со всех сторон, вынуждены были лишь стоять и ждать, пока мы с королевой проследуем мимо.
При виде напряженных поз солдат и их безупречной выправки у меня защемило сердце. Лавки не могли обслуживать других покупателей — их хозяева лишь беспомощно переминались с ноги на ногу, провожая нас взглядами.
Какое же это было бесцеремонное вторжение! Кто вообще придумал эту безумную идею — королевской чете прогуляться по рынку?
Проклиная в уме этого идиота, я принялся скупать всё подряд в каждой попавшейся лавке — так торговцы получат хоть какую-то компенсацию за неудобства.
Хотя, если честно, тем идиотом был я сам.
Это я предложил тайком выбраться из дворца.
Однако королева лишь строго вопросила: «Что? Тайком? На что вы рассчитываете, предлагая такой безрассудный поступок?» — и плану не суждено было сбыться.
После закрытия рынка мы вернулись во дворец, где я даже удостоился чести разделить с королевой вечернюю трапезу. Все покупки, кроме одной, отправились в мои покои.
Королева оставила себе лишь выбранное мною ожерелье.
Эта безделушка больше походила на детскую игрушку — с ракушкой по центру. Миловидная, но явно грубой работы. Однако королева лишь сказала: «Этого более чем достаточно», — и поблагодарила меня за подарок.
Я еле волочил ноги, возвращаясь в свои покои. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что вызванный Дотом врач до сих пор не ушёл, по-прежнему ожидая меня.
— Простите за долгое ожидание.
— О нет-нет, ваше высочество! Это честь для меня!
Врач диагностировал растяжение запястья и туго забинтовал его.
— Необходимо регулярно прикладывать холод и максимально ограничить использование руки.
— Я стану руками и ногами принца! — тут же воскликнул Дот.
Ещё больше? Дот и так продолжал излишне опекать Джеффри.
Если так пойдёт и дальше, я рискую оказаться в положении закутанного в пелёнки младенца.
Как ни старался я сохранять вид полного здравия перед королевой, уроки у барона Баумкухена пришлось на время отложить.
Дот добровольно взялся за дела, которые обычно не входили в его обязанности: обтёр Джеффри влажными полотенцами и переодел его.
Честно говоря, даже неспособность пользоваться одной рукой не помешала бы мне умыться самому, но это было так удобно, что я просто отдался на его попечение.
С тех пор, как я переместился в тело Джеффри, я постепенно становился всё ленивее и ленивее.
Настолько, что телесный комфорт почти заглушал душевное беспокойство.
Правильно ли это? Даже сердце, которое прежде часто трепетало, сегодня билось ровно и спокойно.
В тот миг, когда я начал погружаться в сон, занавески шевельнулись. Летняя жара заставила меня оставить окно распахнутым настежь. Лунный свет застилал зрение. Кто-то склонился надо мной.
— Ты в порядке, Джеффри?
Что?
Я распахнул глаза.
Эдвард стоял у моей кровати, словно призрак. Ещё немного — и он смог бы добиться остановки моего сердца.
Только его голубые глаза казались живыми, когда он смотрел на меня.
— Эдвард?
— Я пришёл, потому что беспокоился, — признался он.
Нет, дело не в беспокойстве... Как ты вообще сюда пробрался?
Меня всерьёз озаботила безопасность покоев Джеффри. Разве он не был принцем, заслуживающим соответствующего обращения?
http://bllate.org/book/13014/1146869
