Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 24

Шэн Шаою замер и открыл глаза.

В темноте глаза Хуа Юна горели особенно ярко, но это не был сияющий, живой свет солнца. Их бездонные глубины были подобны ночному небу, покрытому тяжёлыми тучами, где две грозовые тучи, сталкиваясь, в муке рождали яркую, мгновенную вспышку молнии.

Лицо Хуа Юна оставалось бесстрастным, а в его взгляде стояло леденящее безразличие, распространявшееся и на волю к жизни, – и от этого становилось не по себе. Его изящная ладонь мягко лежала на груди Шэн Шаою, но её тепло и мягкость обманывали: казалось, будто она сжимала в кулак его учащённо бьющееся сердце.

Прижавшись лицом к его груди и опустив глаза, Хуа Юн тихо сказал:

– У меня есть некоторые данные по применению генетических ножниц и список высших руководителей «X Holdings». Я отдам всё это вам. Вы не против?

За месяц отсутствия Хуа Юн, казалось, превратился в неуклюжего торговца. Он прямо, без утайки выложил напоказ Шэн Шаою всё, чем обладал и что утратил, словно говоря: «Вот всё, что у меня осталось. Скажи, тебе это ещё нужно?».

Но Шэн Шаою был не покупателем на рынке, чтобы стоять у прилавка и торговаться.

У него просто не было никакого желания вести с Хуа Юном эти деловые переговоры.

Что касается этой поникшей орхидеи, он лишь хотел оставить его себе, и никогда не помышлял об отказе.

Он боялся даже думать об этом.

Боялся, что стоит лишь произнести «не хочу», как Хуа Юн тут же кивнёт и скажет «хорошо».

И уже никогда не вернётся.

Шэн Шаою не хотел даже думать, какой ценой Хуа Юн раздобыл эти сведения и списки.

Он просто отгонял от себя подобные мысли.

Кроме того, у них были куда более важные и более неотложные вещи для разговора, которые нужно было обсудить.

Например, как сделать так, чтобы Хуа Юн снова ожил? Чтобы вновь захотел смеяться, вновь решил жить полноценной жизнью и однажды в будущем снова подарил ему ту самую робкую, но полную жизненных сил улыбку.

Шэн Шаою тосковал по его беззаботной, застенчивой улыбке.

– Вы хотите это? – снова прошептал Хуа Юн, пытаясь выскользнуть из его объятий. Боясь причинить ему боль, Шэн Шаою неохотно ослабил хватку.

Хуа Юн сел и протянул руку к лампе.

Яркий свет залил комнату, озарив его тонкую, болезненно белую кожу. Худое, гибкое тело плотно обтягивалось лёгким шёлковым халатом; открытая грудь была белоснежной, словно засвеченный снимок, – и Шэн Шаою на миг почудилось, что он действительно идёт на поправку. Прошло всего несколько часов, а страшные следы на его теле уже будто поблёкли.

Хуа Юн встретил его взгляд, отступил на несколько шагов и босыми ногами ступил на пол. Шэн Шаою нахмурился:

– Ты куда? – он взял Хуа Юна за тонкое запястье, притянул к себе, призывая не зацикливаться на таких мыслях, а как следует восстановить здоровье, ведь обо всём остальном можно подумать и потом.

Хуа Юн послушно кивнул, снова забрался в кровать и протянул руку, чтобы выключить свет.

Вспомнив, как Хуа Юн тянулся к выключателю, Шэн Шаою поймал себя на мысли, что за прошедший месяц он не слишком изменился. Разве что ещё больше исхудал, стал молчаливее, а черты изящного лица оттеняла теперь болезненная, почти призрачная бледность.

Развеселить орхидею не было большим подвигом: если он будет молчалив – нужно чаще его развлекать; если он редко будет улыбаться – рассказывать ему больше шуток.

Хуа Юна всегда было легко рассмешить. Раньше, когда Шэн Шаою изредка рассказывал ему шутки, тот хохотал до упаду, его глаза превращались в полумесяцы, а всё тело трепетало от смеха.

– Неужели так смешно? – удивлялся тогда Шэн Шаою.

– М-м… Господин Шэн, когда вы так серьёзно шутите, это просто очаровательно.

Так что у Шэн Шаою был богатый опыт в том, как рассмешить его. И пусть прошёл месяц, но этот опыт никуда не делся. К тому же он знал немало тонкостей переговоров и общения – разговорить чрезмерно молчаливого Омегу для него было несложной задачей.

С этой мыслью Шэн Шаою вдруг обрёл покой и, закрыв глаза, вдыхая тонкий аромат орхидеи, постепенно погрузился в сон.

На следующее утро Шэн Шаою купил Хуа Юну новый телефон и оформил для него сим-карту.

Вскоре после получения телефона, Хуа Юн отправил Шэн Шаою первое за последний месяц сообщение в WeChat.

В те дни, когда он пропал, Шэн Шаою писал ему каждый день.

Ранее двусторонний обмен сообщениями оказался погребён под градом односторонних сообщений. Они уходили в пустоту, словно камни на дно – без единого отклика. И каждый раз, перечитывая их, Шэн Шаою испытывал острую боль, словно прощаясь навсегда.

Глядя на долгожданное сообщение в окне чата, Шэн Шаою почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Открыв его, он обнаружил ссылку на облачное хранилище, содержащее обширную информацию о практическом применении генных ножниц – все основные секреты, которые «HS Group» никогда и никому не раскрывала.

Список высших руководителей «X Holdings» тянулся на много страниц, в нем были как китайские, так и английские имена. Но всех объединяло одно – они были Альфами.

В глазах у Шэн Шаою снова поплыло, сердце защемило так сильно, что он невольно тихо простонал.

Челюсти его были стиснуты, в носу защипало. Глядя на эту бесценную информацию, что не купишь ни за какие деньги, Шэн Шаою почувствовал, как его охватывает ярость и ревность, но он так и не осмелился спросить у Хуа Юна откуда она взялась, и чем он за неё заплатил.

И всё же с этими данными разработки «Шэнфан Биотех» в области применения генных ножниц пошли стремительно вперёд.

Время текло незаметно, и прежде чем они успели это заметить, наступил сентябрь. За окном по-прежнему стояла удушающая жара. Солнце висело в зените и жгло сад так беспощадно, что цветы и трава в клумбах безвольно поникли.

Хуа Юн стоял у окна, глядя вниз на яркие клумбы, погруженный в раздумья.

С момента своего возвращения он больше не появлялся в офисе HS. Шэн Шаою запретил ему выходить из дома в одиночку. Всякий раз, когда он все же решался выйти, если Шэн Шаою не мог сопровождать его, за ним неизменно следовала целая вереница крепких телохранителей-Бет.

На третий день после возвращения Хуа Юн переехал вместе с Шэн Шаою на виллу, находившуюся в получасе езды от их прежней квартиры, в дом Шэн Шаою.

Вскоре после переезда, однажды вечером Шэн Шаою вернулся домой с синяками на лице.

Хуа Юн молча стоял в прихожей и смотрел на него. Его ясные глаза были полны тревоги, но он лишь кусал губы, не проронив ни слова.

Шэн Шаою уловил это невысказанное беспокойство и понял, что Хуа Юн колеблется. Он хочет спросить, но не решается.

Он боялся, что, не удержавшись и спросив Шэн Шаою, как тот получил эти раны, придётся спрашивать и с кем он подрался. И тогда неминуемо прозвучит имя, которое он не хотел бы слышать и никогда больше не произносить.

И как только это имя будет произнесено, Хуа Юн сразу же всё поймет, и ему не нужно будет спрашивать Шэн Шаою: «Почему ты его ударил?»

Потому что они оба знали причину.

Они оба помнили ту катастрофу, о которой никто больше не хотел вспоминать, и которую они оба намеренно пытались забыть, притворившись, что этого никогда не было. Но притворство, что они всё забыли, само по себе было формой воспоминания.

– Ужинал? – Шэн Шаою подошел ближе, обхватил его лицо ладонями и поцеловал в щеку своими потрескавшимися губами.

Хуа Юн мгновенно напрягся.

Он отвернул голову и сделал шаг назад:

– Я уже ел.

– Что именно? – Шэн Шаою поймал его за руку, не позволив отдалиться, его взгляд был пламенным, но нежным: – Не слишком ли сильно включил кондиционер? Почему у тебя руки такие холодные?

Рука Хуа Юна вовсе не была холодной – это ладонь Шэн Шаою пылала жаром. Аромат горького апельсина, смешанный с ромом и феромонами, окутал пространство, словно напоминая Хуа Юну, что перед ним стоит Альфа S-ранга, у которого неумолимо приближается гон.

Хуа Юн чувствовал, как крепко держали его руку, а лицо опалял пламенеющий взгляд – словно его действительно горячо и беззаветно любят. Он глубоко вздохнул, ресницы трепетно вздрогнули, и он сам потянулся вперёд, нежно коснувшись губами ушибленного уголка губ Альфы.

– Больно? – тихо спросил он.

Шэн Шаою прижал его ладонь к своей груди:

– Не больно, – его слова будто говорили: драка не больно, но вот сердце болит.

Хуа Юн не мог не улыбнуться ему, и рука Альфы сжалась еще крепче:

– Почему сегодня так охотно улыбаешься?

Улыбка тотчас исчезла. Он перестал улыбаться, но в его глазах осталось нежное тепло:

– Господин Шэн выглядит довольно мило, когда ранен.

Шэн Шаою не знал, смеяться ему или плакать. Он поднёс его запястье к губам и поцеловал:

– Мило?

– Угу, очень.

Будто время повернуло вспять на несколько месяцев назад. Тогда Хуа Юн сидел на корточках перед духовкой, напряжённо следя за своими печеньями, а Шэн Шаою наклонился к нему и, сбивая с толку, украл поцелуй. Хуа Юн тогда возмущался:

– Господин Шэн слишком навязчив и совсем не послушный.

– Я навязчивый? – спросил он тогда.

Хуа Юн тихо засмеялся и ответил:

– Угу, очень, – а потом добавил: – господин Шэн, вы должны быть чуточку послушнее.

Этот момент был всего несколько месяцев назад, но ощущался уже как в прошлой жизни.

После того как Хуа Юн вернулся домой, Шэн Шаою больше никогда не спал отдельно от него. С той поры каждую ночь они засыпали в обнимку, делясь теплом и дыханием, а порой – и дурными снами.

Хуа Юн даже во сне был тихим, и лишь случайно Шэн Шаою обнаружил, что его мучают кошмары.

Однажды, проснувшись среди ночи, он почувствовал, что руки и ноги Хуа Юна холодны словно лёд, дыхание тяжёлое и прерывистое, а вся спина мокрая от пота.

Шэн Шаою встряхнул его, чтобы разбудить, и тот с криком подскочил:

– Нет… не надо!

Конечно, это «не надо» было обращено не к тому, что его разбудили. В нём звучала куда более глубокая мольба. Его широко распахнутые глаза казались полны отчаянья – в них не было ни капли сонливости, а лишь острая, режущая страхом трезвость.

Шэн Шаою прижал его к себе и вскоре почувствовал, как пижама медленно пропитывается слезами.

Омега в его объятиях уткнулся лицом ему в грудь, словно страус, прячущийся от ужаса, и охрипшим голосом спросил:

– Господин Шэн… смогу ли я когда-нибудь забыть?

Шэн Шаою не был в этом уверен, но успокаивающе гладя его по спине, тихо утешил:

– Обязательно сможешь.

Некоторые говорят, что только создавая хорошие воспоминания, можно замаскировать плохие. Однако память Хуа Юна, связанная с интимной близостью, была настолько ужасной – как чистый лист бумаги, на котором никогда не писали, а первый штрих был нанесен глубоким чёрным восковым карандашом. И сколько ярких красок ни наноси поверх, сквозь них неизменно проступит всё та же беспросветная чернота, безнадёжно пачкая даже те карандаши, что пытались её закрасить.

Шэн Шаою когда-то думал, что для него это будет не допустимо.

В выборе партнёров он никогда не шёл на компромисс, всегда избегая Омег, на которых остался чужой альфий след.

Ли Байцяо как-то заметил, что его щепетильность в таких вопросах доходит до абсурда – словно он какой-то феодальный пережиток, застрявший здесь из прошлого, который строг к другим, но снисходителен к себе. И если когда-нибудь Шэн Шаою захочет переспать с «нечистым» Омегой, то даже свиньи будут лазать по деревьям.

Но Шэн Шаою понял, что всё обстоит иначе.

По его прежним меркам Хуа Юн теперь едва ли мог считаться чистым.

Однако Шэн Шаою отказывался так думать, потому что только одна эта мысль пронзала его сердце как нож, и он задыхался от этой мучительной боли.

Он часто вспоминал ту первую ночь после возвращения Хуа Юна. С сомкнутыми губами тот сидел на кровати и умоляюще смотрел на него. Этот лёгкий, едва заметный взгляд, всякий раз внезапно возникая в памяти, заставлял сердце Шэн Шаою сжиматься от тревоги.

Хуа Юн навсегда останется чистым, очаровательным и желанным. Он достоин всего самого лучшего, что есть в мире.

В сердце Шэн Шаою этот изящный цветок был прекрасен и душой, и телом – самый чистый, самый непорочный, и любовь, которую он дарил, была столь же светлой. Однажды по неосторожности Шэн Шаою потерял его, но осквернить – осквернить его не удастся никому и никогда.

За день до наступления гона Шэн Шаою остро почувствовал перемены в теле. Неконтролируемый прилив жара пронзил его, усугубленный ароматом орхидеи в его доме, что сделало этот приступ более интенсивным, чем когда-либо прежде.

Завершив утреннее совещание, он покинул компанию, поручив Чэнь Пиньмину послать кого-нибудь за Омегой по имени Шу Синь и попросить её подождать его в аэропорту.

В тот вечер Хуа Юн так и не дождался возвращения Шэн Шаою.

В три часа ночи в пустой комнате юноша с ледяным спокойствием на лице, всё ещё не сомкнувший глаз, сидел на кровати, скрестив ноги. В его тонкой белой руке лежали старинные карманные часы с замысловатым узором. Изящные черты лица оттеняли глаза, холодные, как звёзды, а на губах на мгновение мелькнула леденящая, но пленительная улыбка.

– Господин Шэн, вы должны быть хорошим мальчиком, – тихо проговорил он.

Тусклый жёлтый свет лампы падал на его склонённое лицо. Белоснежные черты, исполненные печали и разочарования, были похожи на одинокое облако, затерянное на краю небес.

Он привык мириться с погонями, но всякий раз, когда он время от времени сам пускался в погоню, казалось, всегда проигрывал.

Он привык к тому, что им восхищаются, но стоило ему самому попытаться добиться кого-то — и, казалось, он всегда проигрывал.　

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/12997/1145187