Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 25

– Я подожду, пока господин Шэн вернётся, и тогда поем.

– Вы и завтракать ещё не садились, – сказал дворецкий. – Если будете продолжать голодать, боюсь, вы можете заболеть.

– Я не голоден.

– Но молодой хозяин уехал в командировку, он вернётся не раньше чем через несколько дней.

Рука Хуа Юна, державшая садовые ножницы, замерла.

– У господина Шэна начался гон?

Дворецкий, пожилой Бета, застыл, опустив взгляд, и ничего не ответил.

Хуа Юн лишь слегка улыбнулся, опустил в плетёную корзину свежесрезанные ветви и наклонился, чтобы взять лейку. Неторопливо полил орхидеи и гибискус, растущие в клумбе.

Дворецкий и два слуги стояли рядом, подавая ему инструменты и придерживая зонтик. Хотя Шэн Шаою отсутствовал, они обращались с Хуа Юном так же почтительно и с величайшим уважением, как с самим хозяином дома.

Ведь это был единственный Омега, которого Шэн Шаою привёл в свой дом.

Он выглядел очень молодо, но удивительно стойко переносил одиночество. Он почти не выходил из дома, говорил мало, обычно читал или занимался садом. Если и уходил, то лишь ради того, чтобы навестить свою больную сестру в больнице.

О его прошлом Шэн Шаою никогда не говорил. Дворецкий знал о Хуа Юне немного: только то, что у него есть тяжело больная сестра, находящаяся в самой дорогой частной клинике Цзянху.

Дворецкий предполагал, что Хуа Юн должен быть из знатной семьи. Не только потому, что его сестра занимала частную палату, но и потому, что этот поразительно красивый Омега, получая внимательное обслуживание, вел себя вежливо, но при этом непринужденно, и совершенно не проявлял скованности. Он явно имел манеры молодого господина, привыкшего к тому, что ему прислуживают.

По традиции Шэн Шаою должен был взять Шу Синь и отправиться с ней на какой-нибудь безлюдный остров. Однако по какой-то причине, непосредственно перед отъездом он вспомнил, как в прошлый раз глаза Хуа Юна наполнились слезами, когда он обнаружил на нем запах другой Омеги.

Шэн Шаою замешкался и, поколебавшись, в итоге поручил Чэнь Пиньмину, чтобы Шу Синь ждала его в подземном паркинге аэропорта.

Через неделю Шэн Шаою вернулся домой.

На этот раз Хуа Юн не заплакал, но и не произнёс не слова, лишь безучастно стоял у входа, глядя на него. Возможно, из-за нескольких дождей, прошедших в Цзянху после отъезда Шэн Шаою, холодный свет окутал молчаливую орхидею резкой, почти режущей красотой, подобно клинку, отливающему ледяным блеском, чьё лезвие было остро, как осенний иней.

Шэн Шаою видел, что Хуа Юн недоволен. И что бы он ни говорил, чем бы ни пытался развеселить его – даже шутками и щекоткой, некогда безотказным оружием, – всё было бесполезно.

Ночью, в полусне, Хуа Юн вдруг спросил:

– Вы ведь считаете меня грязным, да?

Шэн Шаою вздрогнул и проснулся, сердце подскочило к горлу. Стиснув зубы, он ответил:

– Боже мой, это же ты не позволяешь мне прикоснуться к тебе!

Чего ещё он от меня хочет? Если я не собираюсь поставить на нём вечную метку, я что, должен стать монахом?

Кровать была такой огромной, и Хуа Юн был так далеко от него. Они лежали рядом, но их руки и ноги не соприкасались. Даже укрывшись одним одеялом, они всё равно чувствовали пустоту в своих сердцах.

– Шэн Шаою, – впервые он назвал его по имени, и его голос прозвучал ровно и прямо. – Секс действительно обязателен? Объятий, поцелуев, совместного сна – разве всего этого недостаточно?

Да разве этого может быть достаточно ?????

Шэн Шаою чувствовал, что его терпение на исходе.

Ради Хуа Юна он уже вёл себя целомудреннее, чем когда-либо. Но объяснять лишнее, давать клятвы он не хотел – чтобы не оказалось, что, сам ещё не разобравшись, он уже связан обязательствами.

Любая другая Омега, попытавшаяся бы выдвинуть ему такие условия, давно бы вывела Шэн Шаою из себя. Однако это был Хуа Юн – непохожий на остальных.

Поэтому он терпеливо протянул руки, обнял его и мягко сказал, словно уговаривая:

– Не накручивай себя попусту.

Хуа Юн больше не сказал ни слова, повернулся и бросил на него взгляд – в его выражении лица и глазах читалась холодная отстранённость.

Этот взгляд больно кольнул Шэн Шаою в самое сердце. Его руки, обнимавшие Хуа Юна, ослабли и, долго прождав хоть малейшего смягчения, он в конце концов отвернулся и, накрывшись одеялом, притворился спящим.

Эмоциональные паттерны отношений родителей часто служат образцом для детей, с которыми они потом сверяют собственные чувства.

Печальный финал любовной истории его родителей отбил у Шэн Шаою всякую охоту строить стабильные отношения. Более того, даже если бы Хуа Юн преодолел психологическую травму от интимной близости, при нынешнем состоянии его здоровья Шэн Шаою всё равно не посмел бы поставить ему постоянную метку.

Однако, привыкший к разгульной жизни, он прекрасно понимал, что не сможет бесконечно довольствоваться чисто платоническими отношениями с Хуа Юном.

Но ради Хуа Юна он готов был временно обуздать свои желания и даже добровольно искать уединения, в одиночку переживая этот проклятый гон.

Шэн Шаою никогда прежде не любил и не умел любить, но теперь он учился – шаг за шагом. Он был готов попытаться понять и приспособиться к Хуа Юну, но не мог понять, почему Хуа Юн никак не хочет понять его?

Во тьме Хуа Юн, сжав губы, молча смотрел на широкую спину Альфы, который явно не желал разговаривать. Он знал, что несколько дней назад Шэн Шаою появлялся в аэропорту вместе с Шу Синь.

Мысль о том, что Шэн Шаою в период гона назначил встречу другой Омеге и уехал из дома, чтобы провести семь дней на острове, заставила его мягкие губы сжаться в прямую холодную линию.

В четыре часа утра в самом престижном районе Цзянху, где стояли только отдельные виллы, воздух наполнился ароматом цветов.

С юго-запада всю ночь дул ветер, и именно он доносил этот аромат, чуждый сезону, а источник благоухания находился в крупнейшем особняке посёлка.

В саду Шэн Шаою действительно было много цветов, но ни один из них не обладал таким необыкновенным ароматом. Сильный аромат орхидей исходил из главной спальни на третьем этаже виллы.

В спальне Шэн Шаою проснулся от нарастающего беспокойства, его ноздри обволакивал насыщенный, тревожащий душу аромат орхидеи. С замиранием сердца он протянул руку и нащупал чужую безвольно лежащую кисть.

– Хуа Юн, – позвал он.

Ответа не последовало.

Резкий запах орхидеи был столь густ, что от него по коже бежали мурашки. Лицо Шэн Шаою побледнело. Он в панике щёлкнул выключателем и увидел бледного Омегу в холодном поту, с плотно сжатыми губами и закрытыми глазами, без сознания лежавшего в постели.

– Хуа Юн, – на мгновение его разум опустел.

Но, к счастью, у него был опыт в таких ситуациях. Дрожащими руками он достал из ящика прикроватной тумбочки шприц, вскрыл ампулу с бледно-голубой жидкостью и, наполнив шприц лекарством, ввёл его.

Ладонь Хуа Юна была ледяной и влажной от липкого пота. На тыльной стороне руки слабо проступали бледно-голубые вены.

Шэн Шаою сжал его ладонь, перевернул кисть и медленно ввёл металлический наконечник иглы в вену. Хуа Юн был очень изнежен и боялся боли. Когда ему делали укол в сознании, он всегда инстинктивно отстранялся, а когда игла пронзала вену, он не мог сдержать томных, слабых стонов – влажных и тягучих, рождённых в его узких ноздрях, и лишь такой прямой и изящный нос мог издавать столь нежный, пленительный звук.

Но сегодня Хуа Юн лежал неподвижно, его бледная щека прижалась к подушке, длинные густые ресницы были безжизненно опущены, и в комнате стояла такая тишина, что даже дыхания его не было слышно.

После того, как Шэн Шаою сделал укол, он не смог удержаться и невольно протянул руку, коснувшись его бледного лица. В душе он очень пожалел о своей вспышке гнева. Если бы он не злился перед сном и по-прежнему обнимал его, то смог бы сразу заметить неладное. Их близость усугубила феромонное расстройство Хуа Юна, что привело к серьёзным осложнениям.

Врач предупреждал, что с такими пациентами, как Хуа Юн, члены семьи должны оставаться бдительными. Достаточно единственного раза, когда приступ останется незамеченным и помощь не будет оказана вовремя, и это может привести к летальному исходу.

Первый приступ у Хуа Юна случился в полдень на следующий день после их возвращения домой.

Он обедал, когда внезапно потерял сознание и упал.

Никогда в жизни Шэн Шаою не доводилось чувствовать настолько трагический запах орхидеи – словно последний отблеск перед угасанием. Упрямый и гордый Омега, словно на прощание, выплескивал все остатки феромонов, таившихся в его железах.

Шэн Шаою тогда пришел в ужас и сразу же отвёз его в больницу «Хэцы».

...

Поздно ночью в коридоре отделения неотложной помощи царила суматоха: люди то и дело сновали туда-сюда, и время от времени раздавались тихие рыдания, вызывавшие беспокойство у тех, кто их слышал.

– Он все еще в критическом состоянии, – врач, отвечающий за беседу с родственниками, принял выражение озабоченной серьёзности.

Шэн Шаою выбежал так поспешно, что даже не успел переодеть пижаму, а на ногах у него остались домашние тапочки.

Немногочисленные моменты жизненного краха в его жизни всегда были связаны с Хуа Юном.

Голубые занавески в реанимации были плотно задвинуты. На тонкой ткани колыхались и наслаивались тени врачей, а в ушах стоял гул чужих голосов и работы непонятных аппаратов. Этот шум вызывал беспокойство у Шэн Шаою, лишая покоя.

Неизвестно, сколько прошло времени, но наконец врачи начали выходить из отделения неотложной помощи небольшими группами.

– Жизненные показатели стабилизировались, но придётся задержаться в стационаре ещё на несколько дней, – сказал главный лечащий врач устало, но с облегчением. Его взгляд испытующе скользнул по Шэн Шаою, и он строго добавил: – Родственникам нельзя терять бдительность. И ещё – на время лечения интимные отношения абсолютно недопустимы! Вы оба еще молоды – вы же собираетесь завести детей в будущем, не так ли?

Шэн Шаою растерянно замер, не успев обдумать, и машинально ответил:

– Да.

– Хорошо, – врач строго предупредил его: – Как Альфа вы должны сохранять ясность ума и четко расставлять приоритеты! Цените и берегите своего Омегу. Если вы хотите, чтобы он когда-нибудь родил вам детей, вы должны сопротивляться искушению сейчас. Никаких импульсивных действий, понятно?

На лице Шэн Шаою промелькнула едва заметная боль. Подумав минуту, не найдя аргументов для спора и не желая вскрывать старые раны, он мог только кивнуть в знак согласия:

– Понял. Впредь буду осторожнее.

По правде говоря, он ежедневно сдерживал себя до того, что его вены пульсировали, как будто готовые лопнуть, но он ни разу не пересек эту черту.

Но доктор обвинял его, и его Омега тоже обвинял его.

Они заставили Шэн Шаою, который считал себя вершиной генетической эволюции человека, почувствовать себя потерянным, как будто он был самым никчёмным Альфой в мире, совершенно неспособным позаботиться о своем партнере.

Шэн Шаою действительно обидел многих молодых и красивых Омег, в том числе и Шу Синь.

В тот день в аэропорту он не взял ее с собой. Вместо этого он дал ей крупную сумму денег и квартиру в центре города, прямо предложив расстаться.

Шу Синь приняла и деньги, и квартиру, но всё равно горько рыдала. Однако слёзы не произвели на Шэн Шаою никакого впечатления. Он почти сразу подумал, что Хуа Юн на её месте тоже бы заплакал – не факт, что стал бы уговаривать его остаться, но уж точно не взял бы денег.

Если бы Шэн Шаою попытался силой всучить ему деньги, упрямая орхидея лишь разрыдался бы ещё сильнее и, возможно, отвесил бы ему пощёчину.

Похоже, Шэн Шаою уже бессознательно начал воспринимать Хуа Юна как спутника жизни и использовал его в качестве стандарта для оценки других сопровождающих его Омег, каждый раз убеждаясь, что ни один из них не идёт с ним ни в какое сравнение.

Его раздражительность во время гона сделала Шэн Шаою еще менее терпеливым по отношению к плачущей Омеге. Он бросил пару слов, поручив Чэнь Пиньмину уладить все последствия, и, не оглядываясь, поднялся в свой частный самолёт, летевший на остров.

Ради Хуа Юна Шэн Шаою начал уже сам верить, что превращается в настоящего святого любовника.

Последующую мучительную неделю он провёл в одиночестве, используя лишь куклу-имитатор с феромонами Омеги, чтобы пережить этот проклятый гон.

...

На следующий день после обеда Хуа Юн пришел в сознание.

Когда он проснулся, Шэн Шаою не было рядом. Вместо него в палате сидел другой высокий Альфа S-ранга.

Не увидев Шэн Шаою, Хуа Юн недовольно нахмурился; на его лице, бледном от болезни, ясно проступила тень раздражения:

– Зачем пришёл?

– Если бы не пришел я, сюда бы заявился Чан Юй? – Шэнь Вэньлан отложил телефон и повернулся к нему. – Встреть он здесь Шэн Шаою – объяснить это было бы куда сложнее. Скажи лучше, что с тобой?

– Заболел, – Хуа Юн поднял руку, демонстрируя кисть с иглой для капельницы, и сухо спросил: – Разве не видно?

На нём была полосатая бело-голубая больничная пижама; усталый взгляд и болезненная хрупкость делали его похожим на утончённого, но надломленного красавца.

Шэнь Вэньлан стиснул зубы:

– Я спрашиваю, как ты себя до такого довёл.

Пакет с раствором уже почти опустел. Хуа Юн небрежно вынул иглу, прижал ваткой место укола и спокойно сказал:

– Я увеличил дозу корректора феромонов.

– Ты с ума сошёл?!

– М-м, – поднял голову Хуа Юн. – Господин Шэн во время гона уехал с другой Омегой на остров. На семь дней.

– Он всегда был похотливым подонком! – вспомнив ту бешеную собаку, которая едва не перегрызла ему горло, Шэнь Вэньлан скрипнул зубами от ненависти.

– Он же тебя всего лишь пару раз ударил? – небрежно пожал плечами Хуа Юн. – Конечности целы, так почему ты так мелочен, Альфа?

– А ты что, великодушный? Тогда с какой стати тебя волнует, с какой Омегой он спит?

– Это другое.

В дверь раздался ровный стук. Хуа Юн поднял глаза, и сразу изменился в лице.

За дверью раздался голос охранника:

– Господин Хуа, вы проснулись?

Он, должно быть, услышал шум внутри, но не решился войти без разрешения.

Голос Хуа Юна слегка повысился, хотя все еще оставался слабым:

– Я не сплю. Не входите.

– Понял, – охранник помолчал и добавил: – Тогда через десять минут я приглашу врача, чтобы он вас осмотрел. Хорошо?

– Хорошо, – отозвался Хуа Юн, затем повернул голову и спросил Шэнь Вэньлана: – Снаружи охрана, как ты сюда попал?

Шэнь Вэньлан мгновенно нахмурился. Он сжал челюсть, слегка поднял подбородок и глазами указал на окно.

– Ты залез через окно? – Хуа Юн вопросительно посмотрел на его безупречный костюм и начищенные до блеска туфли, и с притворным интересом заметил. – Это же четвёртый этаж… Кто бы мог подумать, что ты так обо мне беспокоишься?

– Я боялся, что ты сдохнешь и испортишь мне все планы, – раздражённо выпалил Шэнь Вэньлан. Он зло уставился на этого элегантного и красивого юношу перед собой и холодно процедил: – Шэн Шаою, похоже, тоже свихнулся из-за тебя. Он уже сорвал несколько моих почти заключённых проектов! Я упустил почти готовую добычу. Ты собираешься мне это компенсировать?

– Господин Шэн действительно очень силён, – при упоминании Шэн Шаою лицо Хуа Юна заметно смягчилось, он слегка улыбнулся, и только потом продолжил: – Но ведь он всегда был сильным, это не новость. Да и потом… Какое это имеет отношение ко мне? Кроме того, добыча, которая действительно предназначена тебе, не улетит. Вэньлан, это ты плохо ухватился за возможность. Разве можно винить кого-то ещё? С какой стати я должен платить? Только потому, что выбрал Альфу способней, чем ты?

– Хорош трепаться! – Шэнь Вэньлана до тошноты разозлила эта бесстыжая парочка. – В открытом тендере он посмел сговориться с другими участниками и предлагать цены почти по себестоимости, назло мне! Это недобросовестная конкуренция! Если ты согласишься, я прямо сейчас соберу доказательства и засужу его!

– Так не пойдёт, – покачал головой Хуа Юн. – Я не могу позволить своему Альфе огорчаться из-за денег. Вот что мы сделаем. Все убытки компании я покрою лично. Но впредь, когда увидишь господина Шэна, просто держись от него подальше.

Хуа Юну не нужно было напоминать ему о том, что нужно держаться подальше от Шэн Шаою.

С тех пор, как в тот день Шэн Шаою избил его на светском вечере, Шэнь Вэньлан избегал этого бешеного пса как чумы.

– Кроме того, тебе и твоей команде нужно скорректировать стратегию участия в тендерах, чтобы в будущем, даже столкнувшись со сговором, вы могли решить проблему мгновенно. Бесполезно быть умником задним числом – это лишь пустая трата времени. Если не можешь заполучить то, что хочешь, значит, ты просто некомпетентен.

Шэнь Вэньлан не нашёл, что ответить. Логика обычных людей была совершенно иной, чем у этого, казалось бы, хрупкого и безобидного юноши. Потому что всё, чего Хуа Юн хотел, он непременно добивался.

Его мобильный телефон завибрировал. Хуа Юн взял его тонкими белыми пальцами, пару раз коснулся экрана и, подняв глаза, спокойно сказал:

– Господин Шэн скоро вернётся. У тебя ещё есть что-то по делу? Если нет – уходи.

Шэнь Вэньлан приехал исключительно для того, чтобы убедиться, что Хуа Юн жив и относительно цел. И ради собственного здоровья – и сердечно-сосудистого, и душевного – он не собирался задерживаться здесь ни на минуту дольше.

Он поднялся, открыл окно и ловко перемахнул наружу.

Альфы S-ранга обладали превосходными физическими способностями: их сила, выносливость и даже прыгучесть были значительно выше, чем у обычных людей. Для таких Альф, как Шэнь Вэньлан, взобраться на четвёртый этаж было пустяком, и даже спрыгнуть с него не составляло труда.

Шэнь Вэньлан взмахнул рукой, повиснув на карнизе, и уже собирался спуститься, когда нога соскользнула с непрочного крепления кондиционера. Почти потеряв опору, он чуть было не рухнул вниз.

Он приготовился к жёсткому приземлению, но чья-то рука неожиданно крепко ухватила его за руку.

Подняв голову, он встретился взглядом с бледным и изящным лицом Хуа Юна.

Пара прозрачных, словно бусины, глаз смотрели с намёком на улыбку.

Из окна тянулась тонкая белая рука в больничной пижаме. С виду в ней не было силы, но пальцы крепко держали запястье Альфы. Юноша, хрупкий и изящный, медленно произнес:

– Вэньлан, какой же ты бесполезный, – голос его звучал мягко, почти нежно, словно это была ласка влюблённого, но лицо оставалось спокойным и холодным.

Хуа Юн двумя пальцами поднял подбородок Шэнь Вэньлана и заставил посмотреть себе в глаза:

– Я спас тебя. А потому больше не смей поднимать руку на господина Шэна. В прошлый раз ему потребовалось полмесяца, чтобы прийти в себя. Мне это не нравится.

А он меня что, не избил? Я тоже едва оправился за полмесяца! Почему об этом никто не говорит?! – взорвался от ярости Шэнь Вэньлан.

Шэнь Вэньлан пришёл в ярость, пытаясь вырвать руку из его захвата, и возмутился:

– В следующий раз, когда влюбишься, не смей обращаться ко мне за помощью. Мне это не нравится!

– Нет, – Хуа Юн, чьё тонкое запястье казалось таким хрупким, что могло переломиться от малейшего давления, обладал будто стальной хваткой, сжимая руку Шэнь Вэньлана. – Ты обязан мне помочь. А я и впредь буду помогать тебе.

Шэнь Вэньлан почувствовал, что его рука может сломаться от напряжения. Боль стала резкой, мышцы напряглись до предела. Он стиснул зубы:

– Мне твоя помощь не нужна!

Хуа Юн невинно моргнул:

– Правда? Не нужна?

А по мне, так без моей помощи ты никогда не добьёшься своего секретаря Гао.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/12997/1145188