Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 23

«X Hotel» находился всего в двадцати минутах езды от квартиры, где жил Хуа Юн.

Однако для Шэн Шаою, стоящего у входа в подземный гараж, ожидание казалось вечностью. Никогда еще двадцать минут не тянулись так мучительно долго.

Ай Хэн как профессионал категорически возражал против того, чтобы Шэн Шаою сам ехал в отель, настояв с твердой решимостью, что клиент, который заплатил щедрую сумму, должен оставаться дома и ждать.

У Шэн Шаою не было иного выбора, кроме как отправить несколько бронированных машин с телохранителями ко входу «X Hotel», чтобы встретить их.

Всё это время он поддерживал связь с Ай Хэном.

Для посторонних глаз Шэн Шаою всегда оставался высокомерным и самодовольным, словно солнце, к которому невозможно приблизиться.

Но Ай Хэн видел, с какой осторожностью этот Альфа высшего ранга относился к любимому Омеге – словно к бесценному сокровищу, неожиданно обретённому вновь.

За всю дорогу Шэн Шаою произнёс множество слов, но, за исключением отвечавшего ему Ай Хэна, Хуа Юн на том конце провода не проронил ни единого слова.

Не в силах выносить вид бледного, до прозрачности, лица Омеги, Ай Хэн обратился к Шэн Шаою:

– Господин Шэн, помолчите пока. Кажется ему нехорошо.

Сердце Шэн Шаою снова стиснула боль, словно его положили на докрасна раскалённую сковороду, и теперь оно дымится и трещит, медленно превращаясь в уголь.

Ай Хэн с щемящей грустью смотрел на молчаливого Омегу, кутавшегося в халат, молча и плотно прижимавшего к себе свои худые руки. Белые, тонкие пальцы судорожно цеплялись за ткань халата, будто он пытался исчезнуть в собственной скорлупе. Словно надеясь, что стоит лишь плотнее прижать руки и закутаться поглубже – и следы пережитого кошмара станут невидимыми.

Меж тем, на переднем сиденье один из Альф-телохранителей, вдыхая аромат орхидеи, витавший в воздухе, снова и снова бросал украдкой в зеркало заднего вида воровские взгляды, его глаза при этом светились жадностью, хоть он и пытался её скрыть.

Несправедливо, что все несчастья, с которыми столкнулся этот Омега, были следствием его слишком яркой, невыносимо прекрасной внешности. С такой красотой невозможно было не привлечь чужих желаний, не стать объектом чужой алчности. Беззащитный ягнёнок, попавший в волчью стаю, мог рассчитывать лишь на один итог.

И этот Омега был именно тем лакомством, от которого у всех Альф невольно начинали течь слюнки.

Даже просто сидя в машине и кутаясь в легкий халат, он был прекрасен, словно ожившая картина, полная запретного влечения.

Его халат был прозрачным; даже плотно застегнутый, он все равно слегка просвечивал, и можно было смутно видеть ослепительно белую кожу под ним. Взгляд сидевшего впереди телохранителя то и дело возвращался к гладкой, нежной груди Омеги, алчно скользя по оставленным кнутом рубцам, по синякам и хрупким запястьям, стискивающим ворот халата, где зияли уродливые раны.

А его лицо, само по себе, было воплощением чистоты и сдержанности.

Но когда на его лице застыла надломленная хрупкость, в этом было нечто необъяснимо порочное. Такое лицо, будто плачущее о пощаде и смотрящее с пустотой и оцепенением, пробуждало садистские порывы, скрывающиеся в самых темных уголках души. Оно заставляло жаждать осквернить его невинность, разбить его хрупкость, стать свидетелем его гибели – как луны, падающей на землю, как цветка, раздавленного под ногами, как разбитого нефрита, как тонущую жемчужину.

Ай Хэн, достигший предела терпения от постоянных боковых взглядов телохранителя, жёстко пресёк их:

– Эй, дружище! Тебе знакомо такое понятие, как профессионализм? Тебе деньги кто платит, Альфа или твои грязные мысли? Закрой свои свиные глаза немедленно!

Хрупкий Омега рядом с ним снова невольно вздрогнул. Ай Хэн тут же смягчил голос и успокаивающе сказал:

– Если он будет так продолжать, я вырву ему глаза и растопчу их!

К счастью, прежде чем Ай Хэн успел совершить умышленное причинение вреда здоровью, автомобиль остановился на подземной парковке элитного жилого комплекса.

Шэн Шаою, ожидавший в холле подземного паркинга, тут же бросился к ним.

– Хуа Юн! Хуа Юн! – он редко терял самообладание, но теперь, еще до того как машина успела полностью остановиться, он уже колотил ладонями по стеклу, громко выкрикивая имя Омеги.

Тот поднял голову на звук. Его взгляд был рассеян и тускл, словно он увидел не реального Шэн Шаою, прижавшегося к окну, а зыбкий мираж из сна, слишком призрачный, чтобы в него поверить.

Ай Хэн с горечью подумал: Бедняга, наверное, он не раз видел во сне, как его спасают… А наяву слишком часто разочаровывался, слишком много раз оставаясь поруганным и растерзанным. И потому больше не смел ни ждать, ни верить.

– Пойдем, мы приехали, – мягко сказал Ай Хэн.

Шэн Шаою обошел машину и открыл дверцу со стороны Хуа Юна.

Хуа Юн, сжавшись, осторожно выбрался наружу. Едва он обрёл опору под ногами, как, подняв голову, увидел перед собой встревоженное лицо Шэн Шаою.

Этот Альфа, привыкший к тому, что мир сам ложился к его ногам, похоже, никогда прежде не испытывал чувства обретения после утраты. И теперь на его красивом, но осунувшемся лице боролись невыносимая боль и всепоглощающая, пронзительная радость.

Он крепко обнял хрупкую спину омеги, прижимая ладонь к его дрожащей уязвимой шее, и, сдавленно всхлипывая, прошептал:

– Всё кончилось, ты дома, слышишь? Дома... Не бойся, мой хороший, будь умницей, я с тобой...

Будь умницей.

Возможно, в каждую из тех ночей, когда его насильно принуждали к покорности, лишая даже возможности видеть лицо насильника, это слово «умница» звучало особенно грязно.

На лице Омеги проступила пустая, выматывающая боль, будто его разорвали на куски и тут же вонзили нож. Он забился в истерике, как перепуганный котёнок, пытаясь вырваться.

Объятия Шэн Шаою стали ещё крепче в ответ на отчаянное сопротивление. Его глаза, покрасневшие от долгих бессонных ночей, наполнились слезами.

Спустя месяц разлуки лицо Омеги, и прежде казавшееся хрупким, стало совсем крошечным. Оно умещалось в ладонях, словно невесомая снежинка с острыми краями, что вот-вот растает от прикосновения

– Не бойся, Хуа Юн, это я, Шэн Шаою! Посмотри на меня… Никто тебя не тронет, я же здесь!

Хуа Юн замер, остановив свои попытки вырваться, и растерянно распахнул глаза. Его губы, прокушенные до крови, горели алым. Сквозь мутный блеск слёз он безучастно смотрел на него, тихо выдохнув:

– Господин Шэн?

Слёзы едва не прорвались и у Шэн Шаою. Он, не думая о достоинстве, судорожно осыпал поцелуями бледные щеки Омеги:

– Это я, – лицо Альфы исказилось от боли и радости, покрасневшие глаза не отрывались от любимого, пропавшего на целый месяц. Острая боль пронзила его сердце, и из горла вырвался хриплый, сдавленный звук: – Хуа Юн, это я!

Маска безразличия на лице Омеги дала трещину, и сквозь эту трещину хлынула живая боль. В его помутневших глазах вспыхнула искра, словно в пересохшем источнике вдруг пробилась долгожданная вода, но то были прозрачные, сияющие, горькие и безнадёжные слёзы.

– Господин Шэн… – прошептал он, но голос его дрожал от недоверия.

В голосе его слышалась боль, похожая на ту, что испытывает крольчонок, с которого заживо сдирают шкурку.

Обнявший его Шэн Шаою страдал не меньше, его душа рвалась убивать. Однако Хуа Юн, дрожащими руками обвив его шею, сам прижал его к себе, не давая отстраниться. И этой слабой хватки оказалось достаточно, чтобы запереть Альфу S-ранга в клетке любви, откуда он уже никогда не захочет уйти, готовый разделить с ним всю боль.

Шэн Шаою желал лишь одного – скорее увести измученного Омегу домой, осмотреть каждую рану на его теле и в его сердце, а потом любыми средствами попытаться исцелить её.

Ай Хэн, понимая, что говорить о вознаграждении сейчас не время, благородно сказал:

– Господин Шэн, сначала займитесь неотложными делами. Свяжемся позже, когда будет удобно.

Шэн Шаою кивнул и велел водителю отвезти Ай Хэна обратно.

Ай Хэн внезапно окликнул его и с презрением указал на Альфу-телохранителя, который сидел на переднем сиденье во время обратной поездки:

– Господин Шэн, не стоит держать рядом такой сброд. Если бы вы знали, с каким похотливым видом он пялился на вашего Омегу всю дорогу! А если однажды у него взыграет скотская натура и он решит присвоить себе то, что должен охранять? Это ведь будет настоящая беда.

Можно быть настороже днём и ночью, но от домашнего вора защиты не было. Нанимать Альфу, который открыто жаждет твоего Омегу, в качестве телохранителя просто не стоит риска.

В конце концов, Ай Хэн получил от Шэн Шаою сто миллионов, так почему бы не оказать дополнительную услугу по безопасности? Разве можно устоять, когда его Омега одновременно так прекрасен и так беззащитен! Помочь ему стало настоящей потребностью души!

Названный телохранитель в тот же миг побледнел, с него градом сошёл холодный пот. Его затрясло, как в лихорадке, язык заплетался, он не находил слов. Шэн Шаою бросил на него холодный взгляд – и в следующую секунду Альфа, чей ранг был отнюдь не низким, судорожно дёрнулся, повалился на землю, пару раз скорчился в муках, а затем, захлебнувшись пеной, потерял сознание.

– Арон, спасибо. Все, что я сказал, остаётся в силе. После этой ночи можешь в любой момент прийти за своим вознаграждением.

...

Хотя Шэн Шаою уже слышал о страданиях своей орхидеи, но только увидев собственными глазами, он понял, что реальность оказалась несравненно страшнее и мучительнее, чем любые рассказы.

Всё тело Хуа Юна было покрыто следами похоти. Его нежное, хрупкое тело словно использовали и истязали до предела.

На тонком запястье, которое когда-то Шэн Шаою легко сжимал в ладони, играючи удерживая у себя в руках, теперь зиял глубокий, ужасный след укуса.

Оказалось, всё, что говорили те горничные из отеля, было правдой. Хуа Юн действительно пытался покончить с собой.

У Шэн Шаою закружилась голова.

Его самое дорогое сокровище, которого он касался всегда осторожно, боясь причинить боль, превратили в орудие для утоления грязных желаний. И эта плачущая, хрупкая, но упрямая орхидея отчаялся до такой степени, что подумал о смерти.

Его грудь, нижняя часть живота и спина были покрыты жестокими ссадинами и кровоподтеками. Их было так много, что даже здоровый Шэн Шаою почувствовал, как резкий спазм свел его внутренности.

Несмотря на свою хрупкость, у него был стальной стержень. Однажды он отказался сопровождать легкомысленного Шэн Шаою домой в «Тяньдихуэй», предпочтя вместо этого работать на нескольких работах, чем пойти по легкому пути и стать эскортником.

Он обладал самоуважением и любовью к себе, был полон силы и стойкости.

Чтобы вернуть Шэн Шаою деньги за оплаченные им медицинские расходы, он изо всех сил старался копить по десять-двадцать тысяч, но при этом наотрез отказывался принимать дорогие подарки, какими бы изысканными они ни были. Единственное, что он принимал и благоговейно хранил, были открытки, которые Шэн Шаою поручал отправлять своему секретарю с парой небрежных слов.

Каждую из этих открыток он бережно вклеивал в альбом, как величайшее сокровище. Шэн Шаою не раз видел, как он сидел, держа альбом в руках и перелистывал страницы, и на его спокойном лице появлялась легкая, но счастливая улыбка.

Кроме книг, Хуа Юн никогда не принимала никаких материальных подарков.

Он принимал только книги. И теперь Шэн Шаою понял – он проиграл. Проиграл, возможно, самое важное сражение в своей жизни.

Хуа Юн, давший Шэн Шаою познать вкус поражения, был не похож на тех Омег, что были с ним лишь из-за денег или его феромонов Альфы S- ранга.

Он любил только Шэн Шаою. Только его одного.

Но теперь этот любящий его Омега был сломлен чужой похотью. Он сидел рядом, на расстоянии вытянутой руки, такой близкий, что достаточно было обнять, – и в то же время бесконечно далёкий. В его пустых, мёртвых глазах больше не было того света, с которым он когда-то улыбался и тихо звал его «господин Шэн».

Цветок, расцветший на утёсе, не смог устоять перед грязной похотью Альф. Его сорвали силой, растоптали, заставили вкусить унижения, запятнали слюной и похотью.

Но всё же это был Хуа Юн, Омега, которого Шэн Шаою любил больше всех на свете.

В ту ночь он не посмел оставить его одного, и вместе с ним остался в главной спальне.

Хуа Юн принимал душ очень долго. Беспокоящийся Шэн Шаою дважды постучал в дверь ванной, и только после этого он вышел, закутавшись в чистый новый халат, окутанный свежестью после душа, и присел на кровать.

Даже после купания лицо Хуа Юна оставалось бледным, а его белоснежная кожа делала губы еще более яркими.

Постепенно успокоившись, сердце Шэн Шаою защемило от сложных эмоций. Родившись в привилегированной семье, он всегда высоко ценил себя, и даже смотрел свысока на нетронутый «свежий товар» в элитных развлекательных заведениях. Он презирал тела, продаваемые по фиксированным ценам, как нечистые, однажды насмешливо назвав этих Омег не более чем грязными «контейнерами».

Теперь, глядя на Ху Юна, который неизвестно сколько раз побывал таким «контейнером», Шэн Шаою чувствовал горечь во рту и невыразимую тревогу. Даже он сам не мог точно определить, что же он чувствовал сейчас на самом деле.

Хуа Юн, полусидевший на кровати, с присущей ему проницательностью уловил его внутреннюю борьбу и смиренно поднял на него глаза. В его чистом, ясном взгляде была какая-то обречённая печаль, как будто призывавшая Шэн Шаою отпустить его.

Этот взгляд был подобен ножу, пронзившему сердце Шэн Шаою. И в это мгновение он с леденящей ясностью осознал, что Хуа Юн был Омегой, глубоко запавшим в его сердце. И одного лишь этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что Хуа Юн, желал, чтобы Шэн Шаою оставил его, но при этом сам он не расстался с мыслями о самоубийстве.

Он был полон решимости умереть. Стоило Шэн Шаою отпустить его – и он немедленно привёл бы это в исполнение.

Сердце Шэн Шаою пылало в раскалённом масле и было готово сгореть. Его сердце было переполнено жалостью, болью, смятением и чувством вины...

Чувства были такие сильные и смешанные, что молодой Альфа не мог больше сдерживаться, он наклонился и нежно поцеловал бедного, измученного, едва дышащего Омегу.

Хуа Юн вздрогнул, а затем механически открыл рот, словно его успешно выдрессировали, превратив в послушную машину, созданную лишь для удовлетворения чужой похоти.

Эта отточенная, неосознанная реакция вонзилась прямо в сердце Шэн Шаою, причиняя невыносимую боль.

Он все больше начал осознавать, что кто-то действительно сломал эту некогда гордую орхидею.

Во время бессонных ночей Шэн Шаою другие Альфы, вероятно, оскверняли его бесчисленное количество раз.

В ту ночь Шэн Шаою держал Хуа Юна в своих объятиях, но так и не смог заснуть.

Он лежал с закрытыми глазами, и вдруг почувствовал лёгкое движение в руках, а затем услышал тихий голос:

– Господин Шэн, – спросил Хуа Юн, – вам нужны сведения о технологиях применения генетических ножниц?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/12997/1145186