Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 7. Шэнь Шаоюй вдруг ощутил странное желание — протянуть руку и обнять его

К концу вечера Ли Боцяо был уже мертвецки пьян. Покидая зал, он пошатывался и то ли намеренно, то ли случайно всё время норовил прильнуть к Хуа Юну. Тот пытался отстраниться, но уклониться не вышло — в итоге альфа всё же успел обвить его за талию, скользнув рукой по боку.

Шэн Шаоюй мгновенно перехватил омегу, крепко прижал к себе и, не скрывая раздражения, отпихнул пьяного Ли Боцяо локтем.

За вечер к их столу подходило слишком много людей с тостами. Хуа Юну, как спутнику Шэн Шаоюя, пришлось тоже выпить — всего две рюмки, но для него этого оказалось достаточно. Алкоголь вспыхнул жаром под кожей, смешался с резким запахом альфы рядом — и от этого голова закружилась ещё сильнее. Белая кожа щёк порозовела, на лице проступил мягкий румянец.

Он был одет слишком просто, и именно это делало его заметным: скромная одежда в сочетании с ослепительной красотой бросалась в глаза. Спутник Шэн Шаоюя стал главным предметом шёпотов — кто он, откуда, почему так не к месту и при этом так притягателен.

Шэн Шаоюй пил мало. Заметив, что Хуа Юн еле держится на ногах, он решил отвезти его домой сам.

В машине было жарко, отопление работало на полную. От этого Хуа Юн казался ещё более пьяным: лицо горело, взгляд блуждал. Через несколько минут он вдруг, будто вспомнив о чём-то важном, достал телефон и протянул его Шэн Шаоюю.

— Господин Шэн, — сказал он мягко, — это мой план погашения долга. Прошу взглянуть.

Он держал телефон осторожно, не сжимая — пальцы тонкие, почти прозрачные, суставы выступали, розоватые от тепла и выпитого алкоголя.

Шэн Шаоюй скользнул взглядом по его руке — белая, со светло-голубыми прожилками вен — и наклонился ближе, чтобы прочитать.

В заметках был составлен расчёт: шестьсот тысяч разделены на тридцать платежей. Ему потребовалось бы около трёх лет, чтобы полностью расплатиться.

Он молча смотрел на цифры.

Хуа Юн, заметив это молчание, неловко улыбнулся и поспешил объяснить:

— Я знаю, это долго. И процент невысокий... по-хорошему, без залога он должен быть выше, чем в банке. — Он сбивчиво говорил, сжимая пальцы на коленях, будто пряча дрожь. — Но... после того как я верну основную сумму, я посчитаю общую сумму процентов по четырёхкратной банковской ставке и продолжу возвращать проценты, пока не погашу всё.

Шэн Шаоюй поднял взгляд, скользнул им по серьёзному и искреннему лицу Хуа Юна, вернул ему телефон и равнодушно сказал:

— Вообще-то, есть способ побыстрее.

Пальцы Хуа Юна непроизвольно сжались. Он, конечно, понял, что имеет в виду Шэн Шаоюй, но сделал вид, что не понял:

— Простите, но моя зарплата невысокая. Без повышения это и есть самый быстрый способ.

Шэн Шаоюй усмехнулся. Почему-то в этот момент собственная улыбка показалась ему жестокой.

— Хуа Юн, — сказал он почти ласково. — Стань моим спутником. Если согласишься, эти деньги возвращать не нужно.

Омега немного помолчал — и, как Шэн Шаоюй и ожидал, отказал. Но в отличие от резкого и прямого отказа, как другим альфам, Хуа Юн, вероятно, учитывая его доброту, очень тактично ответил: 

— Простите, господин Шэн. Возможно, я расплачусь не сразу... но я обязательно всё верну.

Шэн Шаоюй смотрел на его усталое, чуть опьяневшее лицо — мягкое, но упрямое. И понял, что не хочет давить.

— Хорошо, — сказал он спокойно, хотя внутри чувствовал, как что-то неприятно сжалось.

Остаток пути прошёл в тишине.

Хуа Юн закрыл глаза, уткнулся щекой в холодное стекло. Из ворота свитера выглядывала тонкая шея, белая, с лёгким розовым оттенком — кожа такая, что хотелось коснуться, прикусить, оставить метку, пусть даже временную.

Он выглядел усталым, сонным, и в этой тихой беззащитности было что-то трогательное и непонятно влекущее. Шэн Шаоюй вдруг поймал себя на желании обнять его, хотя бы слегка — просто чтобы почувствовать под пальцами тепло.

Но прежде чем Шэн Шаоюй успел претворить мысль в действие и действительно протянуть руку, телефон несколько раз завибрировал.

Разблокировав экран, он увидел сообщения от нескольких знакомых друзей, которые спрашивали, откуда он взял сегодняшнего спутника — похожего на студента, до того красивого, что все завидуют.

Некоторые, включая Ли Боцяо и Чэн Чжэ, шутили вполголоса: Когда наиграешься — не забывай своих друзей, не отдавай трофей чужим.

Пусть Ли Боцяо был легкомысленным и распутным, он никогда раньше не пытался напрямую забрать кого-то из постели Шэн Шаоюя. В этот раз, похоже, он и впрямь заинтересовался этой орхидеей.

Шэн Шаоюй нахмурился. Он не знал, почему раздражение накрыло его так остро. Может, потому, что эта орхидея была слишком красива, и слишком ему по вкусу, он ещё даже не успел её сорвать, как уже кто-то выпрашивает, что и задело его.

Машина пересекла шумный центр города и свернула в старый квартал, где витрины и неоновые огни соседствовали с тёмными, облупленными домами.

Тут Хуа Юн очнулся — ресницы дрогнули, глаза приоткрылись.

Он моргнул, будто не сразу понимая, где находится, потом повернулся и тихо сказал:

— Господин Шэн, я приехал.

Снаружи начался мелкий дождь, барабанящий по стёклам и оставляющий прозрачные капли одну за другой.

— Проводить тебя? — предложил Шэн Шаоюй.

— Благодарю, не стоит, — мягко отказался Хуа Юн. — В переулке грязно, много луж, вы испачкаете обувь.

Он потянулся к ручке двери, открыл и вышел.

Это был район старых жилых зданий в шумном центре Цзянху, средний возраст построек превышал сорок лет. Оголённые провода рассекали небо на бесчисленные куски, узкие тротуары были заставлены урнами и бетонными столбиками. Панельные дома стояли в беспорядке, облезлые, чужие среди роскошного центра.

Хуа Юн вышел из машины, обернулся и, увидев мрачное лицо Шэн Шаоюя, в нерешительности замер на обочине, не зная, уходить ли сразу:

— Тогда... я пошёл?

Шэн Шаоюй коротко ответил:

— Угу.

Но Хуа Юн по-прежнему стоял на месте, не двигаясь. Влага с дождя блестела в его глазах, отражая огни ночного Цзянху — мягкие, роскошные, будто танцующие в зрачках.

— Господин Шэн, — позвал он негромко.

— Что такое?

Эта маленькая "орхидея", уставшая, но всё ещё удивительно мягкая и красивая, наклонилась. Белые пальцы, чуть согнутые, легко постучали по стеклу. Когда окно плавно опустилось, он тихо сказал:

— Когда у вас будет время, скажите мне. Я... хотел бы пригласить вас поужинать.

Шэн Шаоюй кивнул, его настроение значительно улучшилось:

— Хорошо. Возвращайся, а то дождь, промокнешь.

Хуа Юн ответил тем же мягким кивком, улыбнулся и почти шёпотом сказал:

— Ладно. Доброй ночи.

Вернувшись домой, Шэн Шаоюй долго не мог выкинуть из головы этот момент. Даже стоя под душем, он всё ещё видел перед собой спину Хуа Юн — худую, тихую, ускользающую.

Светлый свитер с высоким воротником был немного поношен, на манжетах виднелись малозаметные катышки — было видно, что их аккуратно сбривали машинкой, но из-за возраста вещи всё же проступали следы долгой носки. Из слегка потрёпанных манжет виднелась изящная косточка запястья омеги, что делало даже простую старую одежду привлекательной.

Хуа Юн не взял зонт, бежал под дождём и его стройная фигура постепенно растворялась на границе двух миров — облупленного мрака старых домов и сияющего неона вечернего города.

Шэн Шаоюй смотрел ему вслед и чувствовал, как что-то непонятное, неуловимое сжимает грудь.

Той ночью у него была лишь одна мысль: этот омега не должен жить в таком месте.

После начала работы Гао Ту почти не отдыхал. С тех пор как его перевели к Шэнь Вэньлану, сделав личным секретарём, выходных у него и вовсе по пальцам пересчитать, ежегодный отпуск всегда оставался неиспользованным.

Поэтому, когда в прошлый четверг секретарь Гао внезапно подал заявление на трёхдневный отпуск, который с выходными растянулся на целых пять дней, это вызвало немалое удивление.

Хотя секретарь Гао редко просил отгулы, начальник отдела кадров не решился подписывать сам — сначала пошёл к начальству за одобрением.

Начальник был прожжённым служакой и понимал, что Гао Ту — не обычный сотрудник. Пусть его грейд и невысок, но всё же он личный человек Шэнь Вэньлана, так что в любом деле лучше лишний раз спросить указаний у босса.

Шэнь, увидев заявление, подписал его без раздумий, но спустя секунду всё же уточнил:

— А причина какая?

Кадровик ответил с заметным смущением:

— В графе "причина" указано: сопровождение партнёра в период течки.

Правая бровь Шэнь Вэньлана дёрнулась. Он поднял взгляд, и лицо его мгновенно посуровело:

— Насколько я помню, секретарь Гао не состоит в браке.

— Не состоит, — смущённо улыбнулся начальник отдела кадров. — Но согласно "Закону о защите омег", в период течки при необходимости партнёр, проживающий совместно более двух лет, обязан оказывать сопровождение.

— Понятно, — отозвался Шэнь Вэньлан ровным голосом, не выдавая ни радости, ни гнева. — Всё ясно.

Без Гао Ту последние два рабочих дня стали настоящим испытанием для остального секретариата.

Хуа Юн только недавно устроился в компанию и ещё не успел освоиться. Шэнь Вэньлан относился к нему мягко и терпеливо, что сразу породило слухи: новичок у босса — не просто сотрудник. Поэтому коллеги старались обходить его стороной, поручая только лёгкую работу — отчёты, сводки, подготовку данных.

Еженедельное собрание HS Group должно было пройти в понедельник утром, и обычно документы к нему готовил именно Гао Ту. Но в этот раз обязанности легли на плечи Хуа Юна.

В субботу утром заместитель начальника секретариата с ужасом обнаружил, что тот самый флеш-накопитель с материалами для понедельничного совещания он по ошибке отдал Гао Ту вместе с отчётами для среды.

Пришлось, скрепя сердце, звонить секретарю Гао в отпуск.

Уход за омегой в период течки для беты, неспособного выделять успокаивающие феромоны, — дело непростое. Гао Ту ответил не сразу. Голос у него был усталый, осипший, в нём чувствовалась напряжённость — как у того, кто не спал несколько ночей.

— Что случилось? — хрипло спросил он.

Заместитель, чувствуя себя виноватым, честно объяснил ситуацию.

Гао Ту помолчал, потом вздохнул:

— Хорошо. Тогда я сам привезу ему.

В целях сохранения конфиденциальности все внутренние документы HS Group хранились только на зашифрованных корпоративных носителях и могли считываться только с помощью специальных USB-ключей. Копировать или пересылать файлы запрещалось. Поэтому решение секретаря ехать лично стало спасением — пусть и в ущерб собственному отпуску.

— Спасибо вам, секретарь Гао, — облегчённо сказал зам. — Только... — он запнулся. — Уверены, что можно оставить омегу одного во время течки? Это ведь... небезопасно?

Гао Ту невнятно промычал в ответ и с трудом поднялся с измятой постели.

— Если ненадолго, ничего страшного, — сказал он, садясь и приглушённо зевая.

Он взял со тумбочки электронный термометр. На экране вспыхнуло жёлтое предупреждение: 37,8°C.

Гао Ту с облегчением выдохнул. Лёгкий жар означал, что мучительный период подходил к концу и течка скоро закончится.

Он пошёл в ванную, смыл пот, вымыл волосы и, вытирая их полотенцем, вышел обратно, окружённый свежим, влажным запахом. Открыл окно, чтобы рассеять густой, тяжёлый аромат шалфея, наполнявший комнату. Холодный воздух немного прояснил его затуманенную голову.

Это была уже не первая течка, которую Гао Ту переживал в одиночестве.

Его родители развелись, когда ему было одиннадцать. Поскольку у матери не было постоянного дохода, она забрала с собой младшую сестру. А Гао Ту суд оставил с отцом — тем, кто играл и пил, кто давил на всех, пока не выжимал из них последнюю монету.

Разделение на вторичные половые признаки обычно происходит в детстве, в основном между шестью и семью годами. Но у Гао Ту это случилось поздно — только летом, перед самой осенью, когда ему исполнилось одиннадцать.

Расставание с матерью пришлось как раз на конец той течки. Мать шприцем ввела ему в вену ингибиторы феромонов и сунула ему большую пачку таблеток-подавителей, наставляя:

— Гао Ту, мама уходит. Ты только недавно стал омегой, я не успела научить тебя, как жить с этим... Но запомни главное: ни в коем случае нельзя позволить другим узнать, что ты омега.

Он тогда стоял в дверях, растерянный, не понимая, почему мама плачет. Осторожно коснулся её лица, смахивая слёзы.

— Мама, не плачь, — прошептал он.

Она только сильнее разрыдалась, прижимая его за плечи:

— Гао Ту, твой отец — животное! Ради денег он продаст и жену, и сына! Ты не должен позволить ему узнать, что ты омега, слышишь? Обещай маме! Скажи, что сохранишь это в секрете! Говори! Скажи же!

Её пальцы впивались ему в кожу, и от боли у него тоже на глаза выступили слёзы. Он отчаянно закивал:

— Я не скажу! Обещаю! Мама, не плачь...

Она обняла его так крепко, что дыхание перехватило. Голос её дрожал:

— Запомни, ты — Бета. Ты Бета, слышишь?

Сейчас, стоя у шкафа, он долго смотрел на две коробки — с инъекционным препаратом и с таблетками, в нерешительности, какую же взять.

В прошлый четверг он был у врача.

Из-за постоянного злоупотребления ингибиторами началась дисфункция феромонов — ранний симптом гормонального дисбаланса. Циклы стали непредсказуемыми: стоило переутомиться или не выспаться — и запах прорывался из желез, как из разбитого флакона духов.

Чтобы иметь возможность нормально работать, он самостоятельно увеличивал дозы. Пока однажды утром не потерял сознание прямо дома, пропустил будильник и впервые в жизни прогулял работу.

Лишь тогда Гао Ту осознал серьёзность проблемы и днём записался на приём в больницу.

Врач, его давняя знакомая — пожилая омега с мягкими руками и суровым голосом, — выслушала его молча, потом нахмурилась.

— Господин Гао, — сказала она строго, — вы должны немедленно прекратить инъекции. Ваш организм на пределе — течка вот-вот начнётся. Идите в отпуск, отдохните.

Он сидел на краю кушетки, беспокойно теребя пальцы.

— А если феромоны снова начнут выделяться? — спросил он тихо. — Есть ли способ... скрыть их без уколов?

Врач долго смотрела на него.

— Господин Гао, я считаю, вам следует обратиться к психологу, — наконец сказала она. — Вы не принимаете свою природу омеги. Вы ненавидите то, кем родились. Это — не медицинская, а психологическая проблема. Это из-за вашего партнёра? Он не переносит ваш запах? — Женщина слегка нахмурилась. — Простите, это лишь мои предположения. В конце концов, вы используете ингибиторы с пугающей частотой, и столь выраженные реакции возможны лишь при длительном близком контакте с партнёром. Но если всё действительно так, как я предполагаю, то ваша вторая половина подозревается в жестоком обращении...

— Н-нет, всё не так, — испуганно возразил Гао Ту. — У меня нет партнёра. Я один.

— Тогда это тем более неправильно, — голос врача стал жёстче. — Для одинокого, не рожавшего омеги, злоупотребление ингибиторами чрезвычайно опасно! В тяжёлых случаях гормональный дисбаланс может угрожать жизни!  И, к тому же, колоть их в период течки — пытка. Разве вам не больно?

Он моргнул, сбитый с толку, и еле слышно пробормотал:

— Я принимаю обезболивающие.

Она вскочила, так резко, что стул заскрипел.

— Самовольно использовать ингибиторы, нарушая предписания, — это одно! Но вы ещё и колете их во время течки, да при этом пьёте обезболивающие — вам что, жить надоело?!

Вспомнив, как врач дрожала от злости, он всё же потянулся к коробке с таблетками.

Это ведь всего лишь флешка — подумал он. Не придётся ведь долго находиться рядом с кем-то в тесном контакте. Наверное, одних таблеток хватит, чтобы скрыть феромоны.

http://bllate.org/book/12881/1132967