Готовый перевод An Ziqi's Ancient Life (Rebirth) / Перерождение Ань Цзыци в древности: Глава 8. Сказано вслух

— Хм, всего лишь временное помутнение сознания от слабости,— пробормотал лекарь Ли, одной рукой поглаживая бороду, другой — прощупывая пульс Ань Цзыци. — Тело ослаблено, но последствий недавнего падения в воду уже нет.

Он замолчал на секунду, потом вдруг поднял брови, откровенно изумлённый:

— Поздравляю вас, почтенные! Признаков ранней кончины у вашего сына… не осталось — этот знак исчез!

— Правда?.. Ох, спасибо небесам! — Госпожа Чжао всплеснула руками и тут же вытерла выступившие слёзы. 

Ань Лицзи тоже едва сдерживал радость.

— Благодарим вас, лекарь Ли, за спасение нашего сына, — они с женой поклонились низко и искренне.

— Спасибо, лекарь Ли, за спасение нашего брата! — две маленькие фигурки тоже чинно опустились в поклон, подражая родителям.

Лекарь Ли довольно прищурился, принимая их благодарности, и выписал новый рецепт.

— Прежнее лекарство больше не подойдёт. Поэтому отправляйтесь в аптеку. — Он вновь задумался и нахмурился. — Странно другое. Пульс у вашего сына крайне необычен. Ещё недавно я был уверен, что исцеление уже не в силах небес, но он внезапно пошёл на поправку. Честно говоря, за все годы моей практики я с подобным не сталкивался.

Сердце Ань Цзыци тревожно ёкнуло. Вот ведь старик не прост — чуткий, глазастый! Так и есть: прежний Ань Цзыци был уже на краю гибели, а когда пришёл он… всё и переменилось. Хорошо ещё, он научился управлять жизненной энергией в теле, иначе лекарь наверняка бы что-то заподозрил! Тем более что "пациент" ныне лежит будто бы в полном беспамятстве.

— И ещё… — лекарь снова вздохнул, уже почти восхищённо. — Способность его тела к восстановлению и вовсе поразительна. За всю жизнь не встречал столь удивительного организма!

— Должно быть, ваше снадобье оказалось столь действенным! — возразила госпожа Чжао. — Наш Цзыци самый обычный мальчик.

— Вряд ли, — покачал головой лекарь Ли. — Я практикую десятки лет, у нас в родне и придворные лекари были. Но такого… такого я не видел ни разу.

— Значит, брату просто повезло! — весело вставил Ань Цзыминь. — Наверное, какой-нибудь дух взял его под защиту!

— Возможно… — лекарь нехотя, но всё же согласился. — Как говорится, избежавший великой беды, обретёт великое счастье.

Он распрямил спину и хлопнул себя по поясу.

Ладно, пусть хорошенько отдыхает и исправно пьёт лекарство. Я пойду. Ученик, поднимай короб — домой.

— Лекарь Ли! — Ань Лицзи поспешил его остановить и вложил в ладонь серебряный слиток. — Это от моего отца. Пока что — в счёт долга. Остальное я обязательно соберу и сам вам принесу. Обещаю.

— Не торопись, — мягко сказал лекарь, убирая серебро в рукав. — Я знаю, что ты человек надёжный.

— А… насчёт моей матери… — Ань Лицзи замялся, почесав ухо, не зная, с чего начать.

Лекарь Ли прищурился так, что глаза едва видны стали:

— Я прописал вашей матушке отвар из боярышника. Сами сварите и дайте ей выпить. И скажу напрямик: лишь бы она больше не занималась тем своим… э-э… ремеслом, где грудью камни бьют. Тогда с ней не будет ни малейших проблем.

Под текстом чувствовалось куда больше: здоровее вашей матушки ещё поискать, силы — хоть отбавляй, так что пусть перестанет попусту чудить!

Ань Лицзи раскраснелся до ушей и промямлил что-то нечленораздельное, бессильно разводя руками.

— Спасибо вам, лекарь Ли! Цзыминь, проводи гостя, — поспешила госпожа Чжао, выручая мужа.

— Лекарь Ли, я вас провожу! — Ань Цзыминь вскинул круглое личико, сияя так, что нельзя было не улыбнуться.

— Хорошо-хорошо, — старик потрепал его по макушке и позволил мальчику увлечь себя за руку.

Госпожа Чжао ещё раз обернулась к лежащему Ань Цзыци, поправила ему одеяло — бережно, как будто теперь каждая складка могла что-нибудь значить, — и тихонько вздохнула.

— Муженёк… я сегодня так перепугалась, — выдохнула госпожа Чжао, и голос у неё всё ещё дрожал. — Видел, что творилось у матушки на лице? Будто её собственный внук — заклятый враг!

При мысли о пережитом она передёрнула плечами. Когда старая госпожа Ань набросилась на Ань Цзыци, она прямо на месте потеряла сознание. Очнувшись в западном крыле, она тут же с рыданиями бросилась к сыну. К счастью, с Ань Цзыци всё оказалось не так страшно.

— Эм… — Ань Лицзи заметно стушевался. С одной стороны — родная мать, с другой — собственный сын. Пусть мать и не баловала его лаской, но всё же вскормила и вырастила. А сын… с малых лет делил с ними все тяготы, сердце обливалось кровью при виде его лишений. Как тут выбрать сторону? Что сказать жене?

Он только беспомощно мотал головой.

— Муженёк, — госпожа Чжао вытерла уголки глаз и решилась, — может… может, нам и правда стоит жить отдельно? Не подумай, будто я против родителей… Просто я больше не в силах смотреть, как наши дети из-за нас влачат такую голодную жизнь!

Слова сорвались у неё сами собой — те, что она слишком долго держала внутри. Сказав, она побледнела: такая фраза для невестки — всё равно что бунт. Но, взглянув на бледное личико сына, она поняла: назад дороги нет.

— Что ты такое говоришь! — Ань Лицзи едва не вскочил. — Какие глупости на уме? Отец с матерью живы, старшие братья не отделились — а мы что, первые пойдём? Как мы можем на такое пойти!

— "Такое"? — голос госпожи Чжао дрогнул, но стал твёрже. — Мы в этих условиях скоро и дышать не сможем! Что дурного в разделе хозяйства?

Она обычно тихая, покладистая — но сейчас говорила как львица, вставшая на защиту детёнышей.

Ань Лицзи опешил. Её усталое, измождённое лицо, лежащий на постели Ань Цзыци, круглые глаза Ань Цзыцинь, полные молчаливой надежды… у него словно что-то внутри сжалось.

— Дай мне подумать… — он протёр лицо ладонью. — Это неправильно… но… дай мне всё обдумать как следует…

Он смотрел куда-то мимо, отсутствующим взглядом.

Ань Цзыцинь уже хотела что-то сказать, но мать удержала её, едва заметно качнув головой. Сказанного было достаточно. Нельзя сейчас принуждать его к решению — пусть сначала улягутся мысли.

Она увела дочь во двор. Обед в доме, куда их не позвали, сорвался — после утренней суматохи никто из старших и не вспомнил о них.

Ань Цзыцинь показала матери маниок, что накопал Ань Цзыци, затем грибы и кролика. Госпожа Чжао, глядя на скромные запасы сына, вновь заплакала.

— Цзыци… как же я перед ним виновата… — шептала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — С детства не наедался, с малых лет таскался за отцом на работу… а теперь ещё и нас всех кормит…

У Ань Цзыцинь тоже покраснели глаза.

— Брат сказал, что больше не даст нам голодать. Значит, мы должны держаться… верить ему! Он обязательно всё сможет.

— Верно! Вся наша семья должна быть крепкой… Нельзя, чтобы Цзыци из-за нас тревожился… — Госпожа Чжао глубоко вдохнула, утерла щеки. Она вынула сваренный маниок из котелка. — Грибы и кролика оставим на тот день, когда он очнётся. На сегодня и этого хватит.

— Угу! — Ань Цзыцинь собрала миски с палочками и последовала за матерью обратно во флигель.

— Муженёк, взгляни! Это еда, что добыли Цзыци и ребятишки. Ты ведь целый день не ел, подкрепись немного. — Госпожа Чжао старалась говорить как ни в чём не бывало.

Ань Лицзи ещё был в прострации, но автоматически взял миску. Потом спохватился, смутился и выдавил неловкую улыбку.

— Папа, это маниок! — Ань Цзыминь, вернувшийся после проводов лекаря Ли, засиял. — Брат нас научил искать, он правда вкусный!

— О-о… ну, ешьте, ешьте… И Цзыци оставьте…

— Оставили, — серьёзно кивнула Ань Цзыцинь.

Семья приступила к позднему обеду. В комнате стало тихо и чуть теплее. Госпожа Чжао больше не заводила речи о разделе, но в сердце Ань Лицзи уже проросла тонкая, едва заметная мысль — как семечко под землёй. Оно ждало лишь мгновения, чтобы однажды прорасти.

После еды госпожа Чжао аккуратно заметила:

— Вот только… за лечение лекарю Ли надо заплатить. Нам ведь придётся идти к матушке?

Все их деньги были в руках старшей госпожи, своих сбережений не водилось, даже её приданое давно растаяло. Госпожа Чжао тревожно поводила пальцами по ткани передника.

— Надо бы… Хоть часть должна дать, — согласился Ань Лицзи. — Я ведь работаю, весь доход семьи — всё в её руках.

Госпожа Чжао тяжело выдохнула:

— Не знаю уж, как там у деверя дела в его городской лавке…

Несколько лет назад старший брат Ань Лицзи — Ань Либо — увёз с собой почти все семейные сбережения, уверяя, что в городе собирается войти с кем-то в долю и открыть маленькое дело. В тот год семья едва не померла с голоду — даже теперь трудно вспомнить, как они выжили.

Столько лет прошло, а Ань Либо ни разу не прислал домой ни медяка, только и знал, что клянчил у семьи, оправдываясь торговыми убытками.

— У моего старшего брата всё это дело с самого начала было шито белыми нитками! — Ань Лицзи нахмурился. — Лишь бы он снова денег не потянул… уж рассчитывать, что что-то принесёт обратно, точно не стоит. Мы же знаем: половина платы за учёбу Старшего сына всё ещё держится на этом его "деле".

— Старший может ходить в школу… А наши Пятый и Шестой уже давно в том возрасте, когда пора бы грамоте учиться, а всё в земле ковыряются! — Госпожа Чжао смахнула предательскую слезу. — Наши мальчики такие смышлёные… а мы своими руками губим их будущее.

— Да… Пятый и Шестой у нас сообразительные… — Ань Лицзи посмотрел на Ань Цзыминя так, будто на сердце у него что-то оборвалось.

— Папа, ничего, и без учёбы хорошо, — тихо сказал Ань Цзыминь. Послушный, взрослый не по годам. Он ясно понимал: госпожа Ли никогда не позволит третьей ветви отправить детей в школу. Хотя сам он мечтал учиться, как Старший брат, выучить иероглифы, сдать экзамен на ученика, потом на учёного, принести матери и отцу честь и чин… мечтал, но знал, что сейчас говорить об этом бессмысленно. И потому не требовал.

От такой зрелости маленького сына Ань Лицзи только сильнее мучила совесть. Он тоже знал: при отношении госпожи Ли к их ветви и думать нечего о том, чтобы дети пошли учиться к наставнику. Вот если бы разделиться… Он тут же мотнул головой, будто отгоняя крамольную мысль.

— Угу… эта штука, правда, вкусная, — нарочито бодро сказал он, неловко пытаясь сменить тему.

— Да, Цзыцинь говорит, это маниок. Цзыци нашёл, — подхватила госпожа Чжао, мягко давая мужу возможность уйти от неприятного разговора.

— Тогда, в следующий раз, пойдём вместе! Наберём побольше, — обрадовался Ань Лицзи. — И вкусно, и сытно!

— Хорошо. На горе Циншань его много, — кивнула госпожа Чжао. — Цзыцинь только что сказала.

— Раз много, может, и односельчан позвать? — оживился Ань Лицзи. — Штука ведь отличная, почти как батат! Может, и на обмен пустить, или продать…

— Папа! — Ань Цзыминь резко прервал его восторг. — Брат говорил, маниок ядовитый — его нужно правильно обрабатывать, прежде чем есть! Если кто-нибудь ошибётся и отравится… как потом отвечать будем?

— Эээ… — Ань Лицзи смутился, будто ошпаренный.

На постели Ань Цзыци мысленно поставил малышу большой жирный лайк. Правильно! Маниок — его первая будущая "золотая жила", нельзя же так просто раздавать секрет, портить сырьё и своё преимущество.

Кстати… до каких пор ему валяться "в обмороке"?

В прошлый раз, когда он болел, никто из верхнего дома даже не пришёл спросить, жив он или нет. А сейчас-то он по милости госпожи Ли пострадал. По идее, должен был хоть кто-то проведать, утешить… Неужели они в самом деле считают, что у третьей ветви и характера нет?

К тому же, пока вся семья увлечённо ужинала, его собственный живот предательски урчал от голода. Что ж, пора уже "очнуться"!

Он негромко застонал, перевёл дыхание и медленно открыл глаза.

— Цзыци! Проснулся! — первой заметила госпожа Чжао, и в её голосе было сплошное облегчение.

Вся семья мигом сбежалась к нему, обступила плотным кольцом, наперебой спрашивая: не кружится ли голова, не болит ли тело, как он себя чувствует.

Ань Цзыци с удовольствием принимал заботу — мысленно уже намечая план, как отправить Ань Цзыминя к наставнику. Вот уж где пробел в его памяти: вырос при девятилетнем обязательном образовании, вот и позабыл, что в этом мире учёба — редкая роскошь и шанс выбиться в люди.

http://bllate.org/book/12874/1132803