Готовый перевод An Ziqi's Ancient Life (Rebirth) / Перерождение Ань Цзыци в древности: Глава 9. Подозрения

В тот самый момент, когда Ань Цзыци наслаждался заботой и теплом своей семьи, атмосфера в старшей ветви клана Ань была совершенно иной.

Госпожа Ли, повязав на голову платок, лежала на тёплой лежанке и жалобно охала, будто перенесла страшные мучения. Старик Ань сидел рядом, нахмурившись. Он слушал её "страдания", не выказывая ни малейшей реакции — и от этого госпоже Ли становилось только тревожнее.

Сегодня она и сама не понимала, что с ней происходит. Стоило встретиться взглядом с Ань Цзыци — и внутри сразу вскипало раздражение, словно кто-то толкал её изнутри. Она ведь вовсе не собиралась причинять ему вред… просто тело не слушалось, будто в нём поселилось что-то недоброе. Так она и пыталась себе это объяснить.

С тех пор как Ань Цзыци очнулся после того, как его вытащили из реки без сознания, он стал будто другой человек. Прежде и пикнуть бы не посмел перед людьми из старшей ветви, а теперь — дерзит, спорит, взгляда не отводит! Не иначе, как в речной воде к нему что-то грязное прицепилось… От этой мысли госпожа Ли невольно поёжилась.

— Старик… — начала она, желая заговорить с мужем, но в голосе прозвучало сомнение.

Он бросил на неё короткий взгляд и тяжело вздохнул:

— Сегодня ты… слишком погорячилась. Пятый сын ведь ещё дитя малое. Как ты могла так на него наброситься? Ну что мне… что мне с тобой делать?

Услышав это, госпожа Ли пустила слезу.

— Я правда не нарочно! — всхлипнула она. — Только взглянула Пятому сыну в глаза — и будто стала сама не своя. Я ведь и не думала его душить…

Стоило ей провести рукой по щеке, стирая слёзы, как у старика Аня дрогнуло сердце. Столько лет вместе: она прекрасно знала его слабые места. Стоит ему чуть-чуть смягчиться — и вся возня вокруг Ань Цзыци будет замята.

— Не плачь… — сказал он, уже без прежней твёрдости в голосе. — Третья ветвь всегда была хорошей. Это мы столько лет держали их в стороне...

— И что с того, что в стороне? — тут же встрепенулась госпожа Ли, и все слёзы как рукой сняло. — Он всё равно из моего чрева вышел! Как ни крути — обязан звать меня матерью. И должен меня почтительно содержать! Его жена должна мне прислуживать, а его сыновья — меня чтить! — Она говорила с полной уверенностью в своей правоте.

— Бестолковая баба! — Старик Ань всплеснул руками. — Да разве узы между матерью и сыном, между братьями выдержат такие твои притеснения?

Но его слова госпожа Ли пропустила мимо ушей. В её глазах всё было куда проще: сын — её плоть и кровь, жена сына — тоже её человек, раз вошла в дом и принадлежит её сыну, а значит — и ей. Разве не так? Сыновья и невестки у неё в руках, кого пожелает — раздавит, кого пожелает — сожмёт, как тесто в ладонях, и никто слова не скажет. А вот с внуками так не сделаешь, внуки — продолжение рода, общее "сокровище" всей семьи. Их трогать — табу.

Видя, что до жены ничего не доходит, старик Ань предпочёл замолчать. То, что она не замечает очевидного, не значит, что он тоже слепой. Третий сын явно затаил обиду — и не без причин. Их предпочтение к старшей ветви слишком бросалось в глаза, каждый в деревне мог это увидеть. И теперь, когда захотелось как-то сгладить отношения, он и не знал, как за это взяться.

— Старик, — неожиданно снова заговорила госпожа Ли, — неужели ты правда не замечаешь, что с Пятым сыном что-то неладно? С того дня, как он впервые вышел поесть после болезни, в нашем дворе покоя не стало.

И ведь действительно — стоило Ань Цзыци тогда появиться за столом, как госпожа Ли начала об этом думать. И чем дальше, тем сильнее убеждалась: всё так, как она и чувствует.

Старик Ань не перебивал её. На самом деле в глубине души он тоже был недоволен Ань Цзыци. Если бы тот повёл себя по-старому — проглотил обиду, уступил, — дома давно бы всё улеглось. Но нет: мальчишка вдруг поднял голову, упёрся, решил спорить до конца — и теперь семья стоит вверх дном, собаки лают, куры мечутся…

И хуже того — именно из-за Ань Цзыци трещина между ним и его третьим сыном становилась всё глубже. Раньше, хоть он особо на того и не смотрел, но при этом в глазах третьего сына читалось такое искреннее почтение — стоило ему получить заработок или раздобыть что-нибудь вкусное, он первым делом спешил к родителям, сияя надеждой угодить. 

А сейчас? С тех пор как Ань Цзыци очнулся, Ань Лицзи словно подменили.

Неужели Пятый сын и правда подцепил какую-то нечисть и потому так переменился? Или это нечто злое хочет навредить всему роду Ань, превратив мальчишку в этого "смутьяна"?

Если бы Ань Цзыци узнал, что дед окрестил его "смутьяном",  он бы от души рассмеялся. Так и есть! Он пришёл всколыхнуть дом Ань и вытащить отца с матерью из той ямы, куда их годами загоняли. 

В нынешнем положении семьи он и шагу не мог бы ступить свободно. А уж у его родителей, сестры и брата в таком доме вообще нет ни будущего, ни надежды. 

Отец с матерью, скорее всего, положили бы жизнь на службу старшей ветви. Брат, женившись, повторил бы их путь. А сестру, чего доброго, и замуж бы отдали не по любви, а ради "блага семьи", будто у неё своей жизни нет! Он ни за что не допустит, чтобы такое случилось.

Госпожа Ли ещё немного бормотала себе под нос, потом вдруг повернулась к мужу:

— Старик, давай позовём великую шаманку У!  Сердце у меня не на месте, будто Пятый сын после того падения в реку что-то на себя притащил. Иначе с чего бы у него характер так переменился? Пусть шаманка проведёт обряд, развеет дурное, прогонит нечистое — если уж оно и правда к нему пристало!

Шаманка У слыла в их деревне человеком "с великой духовной силой". Если у кого-то случалась беда, о которой неловко говорить вслух, звали её. Она  и обряд проведёт, и "великий танец духов" исполнит, и парочку талисманов наклеит. 

Слава её в деревне Таоюань была неоднозначной: верили в неё в основном старухи, молодёжь же по большей части считала обычной обманщицей, что только и делает, что пугает людей жуткими историями. Иногда великая шаманка У бралась за "изгнание духов" за деньги — ходили слухи, будто это у неё выходит очень даже "действенно". 

Госпожа Ли уже загорелась — и была готова послать за женщиной хоть сейчас.

— Глупости болтаешь? Разве можно верить этой шаманке?

Старик Ань отроду не доверял всяким колдунам и их деяниям, но с Ань Цзыци всё выглядело так странно, что и он невольно задумался: а вдруг и правда что-то… нечистое. Только сказать это вслух он бы не посмел. Госпоже Ли, как женщине, можно и потрепать языком, а он — глава семьи. Стоит ему признать подобное — и это станет официальным вердиктом. Разве не всё равно что подписать Пятому сыну смертный приговор?

— Впредь не говори такого вздора. Как поправишься — сходи к Пятому сыну, посмотри, не нужно ли чего третьей ветви, — отрезал он.

— А чего им нужно-то? — Госпожа Ли презрительно скривила губы.

И вот так, тихо и удобно, они оба благополучно "забыли" про расходы на лечение Ань Цзыци. Старик Ань был уверен, что жена уже всё оплатила. Да, он знал её скупость и прижимистость, но всё-таки, когда дело касается человеческой жизни, она же должна понимать, что к чему?

 А сама госпожа Ли считала: не она же звала лекаря,  с чего это ей платить за осмотр и травы? 

Что уж говорить — старик Ань чересчур плохо знал собственную жену и чересчур её идеализировал. Так они оба и промолчали, каждый удобно забыв о нужном в этот момент.

Госпожа Ли сделала вид будто согласилась со стариком Анем, кивнула послушно, но в душе уже всё решила: великая шаманка У обязательно должна прийти и взглянуть на Пятого сына. Провести обряд, очистить дом, хоть немного успокоить её сердце. А если удастся ещё и прогнать ту самую "нечисть", что, как она уверена, пристала к Ань Цзыци, — тем лучше.

В комнату вошла госпожа Сунь с чашей свежесваренного отвара. Госпожа Ли и старик Ань разом умолкли.

— Матушка! Лекарство готово, пейте, пока горячее, — почтительно сказала она, потупив взгляд.

Госпожа Ли даже не удостоила её взглядом.

— Ой, да как же я смею отнимать у такой высокородной старшей невестки её драгоценное время! — протянула она с ядовитой мягкостью.

Она уже твёрдо решила — госпожу Сунь нужно проучить как следует. Слишком уж, по её мнению, она прежде её баловала, вот та и забыла своё место, решила подняться над свекровью! Да что она, вправду считает, будто этот дом — её? Госпожа Ли ещё жива!

Не будь у госпожи Сунь толкового сына, про которого даже наставник сказал, что в следующем году он непременно сдаст экзамен на ученика, ей бы сейчас досталось куда больше, чем пару едких слов.

Госпожа Сунь тут же бухнулась на колени:

— Матушка, вы погубите невестку такими словами! 

Из-за её внушительной комплекции движение вышло тяжёлым и неловким — старик Ань даже на миг подумал, что пол под ней дрогнул, и невольно передёрнул щекой.

— Матушка, вы же в этом доме — самая уважаемая, выше вас никого и быть не может! — торопливо защебетала госпожа Сунь, стремясь загладить вину. 

За последние дни она ясно почувствовала: размахнулась слишком широко, а терпеть такую невестку, как она, госпожа Ли точно не станет. Сейчас главное — принизить себя, выказать покорность. Вот когда её сын получит учёную степень — тогда она поднимет голову, вот тогда сможет вздохнуть полной грудью. А пока… терпеть, терпеть и ещё раз терпеть.

Госпожа Ли наконец снизошла до того, чтобы бросить на невестку взгляд. Госпожа Сунь живо подала ей чашу с тёмным отваром:

— Матушка, пейте скорее, пока не остыло. Здоровье всё-таки важнее всего. А эти с третьей ветви… тьфу, что за люди! Вы в обморок упали, а они до сих пор даже носа не показали! — не удержалась она от того, чтобы подлить масла в огонь. 

При этом, разумеется, не вспоминала, что Ань Цзыци всё это время тоже лежит в полубессознательном состоянии. Да и она сама вовсе туда не заглянула.

Лицо госпожи Ли снова скривилось:

— Непочтительные, неблагодарные! Пусть у них гной хоть из головы, хоть из пяток течёт! Чтоб их… молнией побило… — и она снова перешла на ворчливый бубнёж.

— Это я сказал им ухаживать за Пятым сыном и не приходить, — вмешался старик Ань. — Старшая невестка вообще хороша — только и знает, что языком трепать!

Госпожа Сунь на секунду застыла. Внутри у неё вскипела злая, липкая досада: старый хрыч! — но ни одним мускулом этого не выдала.

— Вот как… только я всё равно считаю, что матушка — важнее, — услужливо произнесла она.

Лесть пришлась госпоже Ли по душе.

— Подай сюда, — величаво махнула она рукой, точно госпожа из богатого дома.

Госпожа Сунь торопливо поставила отвар, ловко помогла госпоже Ли подняться, подложила под спину сложенное одеяло, укрыла сверху. И только убедившись, что та сидит удобно, вложила ей в руки тёплую чашу.

Старик Ань и госпожа Ли посмотрели на неё с одобрением — и та, заметив их довольные лица, внутренне торжествовала: кого она решила умаслить — того непременно умаслит.

Госпожа Ли залпом осушила чашку кисловатого "лекарства", не поморщившись, поставила её на край и приказала:

— Ну всё, подайте ужин. Я из-за всей этой беготни уже голодная как волк! Позови Старшего сына, Ань Личжэнь и Вторую дочь — пусть заходят.

— А что насчёт второй и третьей ветви? — нерешительно спросила госпожа Сунь.

— Раздай им те кукурузные лепёшки, что пекла с утра. Пусть к себе забирают и там едят. Глядеть на них тошно, — ответила госпожа Ли, сморщив нос при одном упоминании лепёшек.

Госпожа Сунь только покорно кивнула.

В итоге Ань Личжун — глава второй ветви — явился за едой с воодушевлением, смёл все лепёшки, хоть некоторые и подгорели. А вот о третьей ветви снова забыли. Никому даже в голову не пришло узнать, ели ли они сегодня и не пусты ли у них животы.

Все в доме по привычке думали о третьей ветви так же, как годами раньше: о них можно и не вспоминать — всё равно проглотят и слова не скажут.

Слабых, покорных людей никто в счёт не берёт.

http://bllate.org/book/12874/1132804