Глава 81-82
—
Свекровь тетушки Фу проводили в последний путь через два дня. Жизнь в деревне тяжелая, поэтому редко кто позволяет себе нанимать театральную труппу для похорон. После трех дней бдения в доме, крепкие деревенские парни помогли вынести гроб и поднять его на гору под плач родных и соседей.
Ди Хэн сегодня тоже пошел помогать вместе с дядей Ди. Ши Чжу, как обычно, остался обедать у тети Лю. Слушая, как вдалеке затихают погребальные причитания, Лю Цин, обнимая Сяо Бао, со вздохом промолвила: «Только-только жизнь начала налаживаться, как же она не дотянула… Видно, такая судьба».
Атмосфера была гнетущей, и Ши Чжу не знал, что сказать. Вспомнив, что через два дня наступит праздник Дуаньу (Праздник Драконьих лодок), он предложил: «Тетя, послезавтра ведь Дуаньу? Листья для цзунцзы еще не собирали? Давайте завтра сходим за ними вместе».
«И то верно. Сегодня замочим клейкий рис, завтра накрутим, а послезавтра уже сварим и поедим. Да и полыни дома маловато, надо завтра в город съездить купить».
При упоминании праздника напряжение мгновенно спало. Если посчитать, дел предстояло немало. На Дуаньу полагалось не только есть цзунцзы и развешивать полынь, но и носить ароматные саше. В них клали киноварь, реальгар и душистые травы; детям их надевали, чтобы отпугивать злых духов и болезни. Эти мешочки всегда такие изящные, благоухающие и нарядные.
Весь остаток дня они втроем сидели под хурмой, болтали о всякой всячине, а их пальцы ловко мелькали, переплетая шелковые нити. Вскоре появились заготовки для саше. Пока это были только пустые чехлы; завтра Ди Хэн привезет из города полынь, киноварь и реальгар, они наполнят мешочки, и тогда подарок будет готов.
На следующее утро, собрав для своей маленькой жены свежие листья бамбука — жочжу, Ди Хэн запряг вола и уехал в город. Листья жочжу — классика для цзунцзы: у них особенный, свежий аромат, который передается рису. Но прежде чем приступать к делу, их нужно долго вымачивать в воде и тщательно промывать. Клейкий рис замочили еще с вечера, чтобы он набух — тогда цзунцзы получаются нежными и мягкими.
Ши Чжу не помнил, какой вкус здесь предпочитают — сладкий или соленый, поэтому решил подготовить всё сразу: красные финики, бобовую пасту, соленые желтки и свежее мясо. Лично он любил сладкие, так что для себя накрутил с пастой и финиками.
Лю Цин, увидев принесенные Ши Чжу соленые утиные яйца, сначала удивилась, а узнав причину, и рассмеялась, и пожалела его. Она подумала: «Видать, совсем худо ему жилось у той бессердечной тетки в родном доме, раз он даже не знает, какие цзунцзы у нас едят».
Посмотрев на Ши Чжу с еще большей нежностью, она мягко объяснила: «Деревенским не до изысков. Раньше как было: замотал рис в лист, сварил и ешь — и то вкусно. Кто побогаче — финик внутрь спрячет, а совсем зажиточные в сахар макают. Так что, считай, вкус у нас больше к сладкому привыкший».
Ши Чжу подумал, что перемудрил, но тут Лю Цин добавила: «Но в прошлые годы у нас и времени-то не было так возиться, и в голову не приходило, что столько начинок бывает. Это довольно необычно. Сяо Чжу, ты действительно очень умный!»
«И то верно, — подхватила Сюэр с любопытством, — сладкие-то мы ели, а вот каков на вкус цзунцзы с соленым желтком и мясом — диво дивное!»
«Я и сам не знаю, какой он, соленый-то», — улыбнулся Ши Чжу. — «Но я видел, как их ели другие, и им они, кажется, очень понравились, так что, должно быть, они очень вкусные».
«С мясом плохо быть не может!» — авторитетно заявила Лю Цин.
В маленькой деревне мясо на столе — редкий гость. У них в семье жизнь стала сытнее, когда Ди Цю занялся сопровождением караванов, да и Ди Хэн раньше часто приносил дичь, так что жили они лучше многих. Но даже при этом Лю Цин очень дорожила каждым яйцом и куском мяса.
Троица работала споро. Свернули лист воронкой, положили начинку, ловко перевязали верёвкой из тростника — и вот готов угловатый сверток. Чтобы не перепутать, сладкие завязывали скользящим узлом, а соленые — «мертвым». Ди Цю, который уже окреп настолько, что мог немного помогать, накрутил веревок и попробовал сам собрать цзунцзы. Но послушные в руках женщин листья у него то и дело «убегали», и в итоге у него получился какой-то плоский, подтекающий блин. Лю Цин со смехом прогнала его, и он остался в сторонке развлекать Сяо Бао.
На две семьи накрутили шестьдесят штук — по двенадцать каждого вида. Как раз хватило начинки. Оставшиеся соленые яйца Ши Чжу решил не тащить домой, а сварить на обед — заодно проверить, хорошо ли просолилась эта партия. Вообще-то им нужно было полежать еще пару дней, но Ши Чжу уже так соскучился по их вкусу, что при мысли о золотистом, истекающем маслом желтке у него текли слюнки.
Обед еще не поспел, когда вернулся Ди Хэн с полынью и реальгаром. А вместе с ним приехал Ши Юнь. Ши Чжу сначала удивился, но потом вспомнил: в школе на Дуаньу тоже каникулы. Совсем замотался и забыл, хорошо, что Ди Хэн оказался предусмотрительнее и забрал брата. А то пришлось бы мальчишке два часа пешком из города топать — то еще мучение.
Все были очень рады возвращению Ши Юня. За полгода в школе мальчик заметно повзрослел: сидел прямо, с достоинством, и степенно отвечал на вопросы тети и старшей невестки. И хотя он по привычке старался сесть поближе к Ши Чжу, в его речи появились книжные обороты. Все смотрели на него с гордостью: хотя они и не понимали классических китайских фраз, которые использовал Ши Юнь, это не мешало им наблюдать за его прогрессом. Глядя на него, Сюэр твердо решила: когда Сяо Бао подрастет, она обязательно отправит его учиться. Ученый человек — совсем другое дело.
Ши Чжу достал саше с вышитым облачком и спросил брата, нравится ли ему. Ши Юнь, будучи преданным фанатом старшего брата, разумеется, пришел в восторг. Убедившись, что радость искренняя, Ши Чжу наполнил мешочек киноварью, травами и зашил его, велев Юню завтра обязательно надеть.
Затем Ши Чжу принялся за подарок для Ди Хэна. Его мешочек был сделан в форме самого цзунцзы — на зеленом фоне вышито несколько изящных стеблей бамбука. Ди Хэн обрадовался не меньше мальчишки и сразу захотел прицепить его к поясу. Ши Чжу, глядя на его по-детски счастливое лицо, лишь покачал головой и надел себе такой же.
Пока ждали обеда, Ши Чжу стало скучно. Глядя на вино с реальгаром, он вдруг вспомнил старую легенду.
«Давайте я вам историю расскажу?» — предложил он. — «Давным-давно жила-была Белая Змея, которая после долгих лет медитации приняла человеческий облик…»
Ши Чжу рассказывал долго и увлеченно. Он уже закончил вышивать последний мешочек, а история дошла только до середины. Видя вокруг себя несколько пар горящих, внимательных глаз, он очень хотел сказать: «И жили Сюй Сянь и Белая Змея долго и счастливо», чтобы поскорее закончить. Но слушатели были так искренни в своем сопереживании, что он не решился на такой «дешевый» финал.
К счастью, Ши Юнь вовремя заметил, что брат охрип, и подал ему чашку теплой воды. Ши Чжу откашлялся и продолжил: «И вот тогда монах Фахай… в общем, заточил он Белую Змею под пагодой Лэйфэн, а Сюй Сянь остался ждать её снаружи, храня верность до конца. Вот и сказке конец».
Обед давно остыл, но все так заслушались, что и не вспомнили о еде. Только когда Ши Чжу замолчал, все зашевелились.
«Какой же этот Фахай злой! Она ведь никому не вредила, за что он её так?» — возмущалась Лю Цин.
«Бедная Белая Змея, разлучили с мужем и дитем навсегда…»
«А где эта пагода Лэйфэн? Как думаете, она правда существует?» — спрашивала Сюэр.
Ши Чжу лишь улыбнулся. Он и сам в детстве задавал эти вопросы. Пагода такая есть, а вот была ли змея — кто знает.
«Давайте есть», — позвал он, чувствуя, как в животе урчит. — «Сначала обед, а обсуждения потом».
Грустная история любви заставила слушателей вздыхать, но рассказчик, как ни в чем не бывало, принялся за еду. Ди Хэн же после этой сказки весь вечер ходил задумчивый и серьезный.
Ши Чжу этого не заметил — он наелся и проспал до полудня следующего дня. Проснувшись, он увидел пучки полыни над дверью и, вдыхая её терпкий аромат, с азартом принялся вместе с Ди Хэном варить цзунцзы.
Свертки мерно покачивались в кипятке, и вскоре по кухне поплыл густой аромат: свежесть бамбукового листа, сладость риса и фиников, соленый дух мяса и желтка. Ши Чжу глубоко вдохнул: как же вкусно пахнет! Наконец, не дожидаясь, пока они остынут, он выловил один финиковый цзунцзы, развязал веревку и развернул лист.
Укус — нежный, сладкий, тягучий… Именно тот самый вкус! Ши Чжу от удовольствия зажмурил глаза.
Ши Чжу нельзя было есть много цзунцзы — клейкий рис тяжело переваривается, поэтому, съев всего один, он мог лишь завистливо наблюдать за тем, как едят Ди Хэн и Ши Юнь.
Увидев, как Ди Хэн откусил мясной цзунцзы, Ши Чжу с любопытством засыпал его вопросами: «Ну как? Вкусно? Какой он на вкус?»
«Вкусно, очень насыщенный солоновато-ароматный вкус», — Ди Хэн медленно смаковал текстуру: рис пропитался мясным жиром, став мягким и душистым.
Заметив, как Ши Чжу сверлит глазами его цзунцзы, Ди Хэн протянул его мужу: «Попробуешь?»
Ши Чжу всё-таки не удержался. Вдыхая густой аромат, он приоткрыл рот и откусил самую малость. «Хм, немного странно, но недурно», — он проглотил кусочек и покачал головой, давая понять, что больше не хочет.
Всё-таки он предпочитал сладкие.
Ши Юнь, вернувшись в этот раз, обнаружил дома большие перемены. Позавтракав цзунцзы, он тут же убежал в сад вслед за Угольком и Хуан Цю и до сих пор не возвращался.
Ши Чжу сидел под навесом, с досадой глядя на палящее солнце, которое, казалось, вот-вот расплавит всё живое. С наступлением лета дни становились всё жарче. Ши Чжу не только сам беспрестанно обмахивался веером, но и Ди Хэн, сидя рядом, помогал ему, однако это мало спасало от духоты.
Когда он только переродился здесь, была осень, температура быстро упала. Тогда он заботился только об отоплении и совсем забыл, что летом нужно охлаждаться, поэтому в доме не построили ледник. В городке лед продавали, но он стоил баснословно дорого — если покупать его всё лето, можно остаться без гроша.
Ши Чжу горестно вздохнул. Лето только началось, а ему уже так жарко; как же он проживет следующие два месяца? Сейчас из-за жары ему даже не хотелось лишний раз обниматься с мужем.
Ди Хэн заметил, что Ши Чжу выглядит вялым, и заботливо спросил: «Что такое? В сон клонит?»
Ши Чжу покачал головой и жалобно протянул: «Брат Хэн, мне очень жарко. А тебе не жарко?»
Вспомнив о горном водоеме, Ши Чжу вдруг оживился. Водоем соединялся с водопадом — там наверняка прохладно! Он с воодушевлением предложил: «Брат Хэн, давай пойдем в горы! Я знаю одно место, там точно прохладно».
Ди Хэн коснулся влажных от пота волос Ши Чжу: «Тебе сейчас тяжело с животом, так далеко не дойти. Я принесу воды из колодца, оботру тебя, сразу станет легче».
Ши Чжу и сам понимал, что на таком сроке лезть в горы неудобно и, скорее всего, невозможно. Но разочарование всё равно накрыло его, и он невольно выместил обиду на Ди Хэне.
Когда Ди Хэн вернулся с водой, он увидел, что его маленькая жена надула губы и упрямо вертит головой, не давая протереть себе лицо и руки. Зная, что во время беременности настроение переменчиво, Ди Хэн терпеливо и бережно вытирал пот с Ши Чжу.
Как только телу стало прохладнее, гнев Ши Чжу улетучился. Подобно умиротворенному коту, он послушно уселся на стул. Увидев во дворе виноградную лозу, он снова почувствовал аппетит. С помощью своей способности он заставил ягоды созреть, сорвал их и опустил в ледяную колодезную воду.
Вода из колодца была настоящим спасением. Ши Чжу закинул в рот виноградину — холодная, кисло-сладкая… он блаженно зажмурился. Вдвоем они быстро опустошили целую миску.
В это время вернулся запыхавшийся Ши Юнь в соломенной шляпе. Он нес корзинку вишни и шелковицы, а за ним с лаем бежал Уголек.
«Куда ты так несешься? Быстрее вытри пот и поешь винограда».
«Брат, в саду столько деревьев зацвело! И на персиках уже плоды завязались. У нас теперь всегда будет много фруктов?»
«Конечно. Юнь-эр, хочешь посадить что-нибудь особенное? В саду еще осталось место».
Ши Юнь, нахмурившись, задумался и через мгновение ответил: «Брат, а можно посадить бамбук? Будем есть побеги. И еще каштаны, чтобы делать жареные каштаны в сахаре».
Ши Чжу улыбнулся: «Конечно можно. И еще пару грецких орехов посадим, чтобы наш прилежный ученик подкреплял ум».
Деревья, посаженные ранее, уже давали плоды, которые можно было есть. Деревья в новом саду посадили позже, но благодаря «особому уходу» Ши Чжу они росли очень быстро и уже начали цвести и плодоносить. Однако первый урожай будет небольшим и поздним, поэтому Ши Чжу не планировал продавать его управляющему Цяню, а хотел выставить в собственной лавке.
Лавка по продаже пушнины пустовала долгое время. Ранее он нанял людей переделать планировку, но с тех пор так и не открылся. Он выставил её в агентство на аренду, но то ли место было глухое, то ли цена высокая — арендаторов не находилось. Теперь, когда появились фрукты, которые семья не могла съесть сама, Ши Чжу снова задумался о магазине.
Однако вскоре снова начнётся напряжённый сельскохозяйственный сезон, и на полях начнут сеять сою. Ши Юнь учится, а самому Ши Чжу рожать через месяц с небольшим. Найти помощников для лавки было крайне сложно. В семье дяди тоже рук не хватало: у них земли было даже больше, чем у Ши Чжу, и в горячую пору Ди Хэну приходилось помогать им с уборкой. К тому же двоюродный брат Ди Цю всё еще прикован к постели.
Ши Чжу вздохнул: неужели его план по обогащению снова сорвется? Староста обещал найти сторожа для сада, но новостей до сих пор нет — видимо, не вышло. Похоже, придется идти в городское посредническую контору и покупать людей.
Понимая, что покупка людей — это большие расходы, Ши Чжу пошел в комнату считать деньги. Ранее у него было 250 лян от продажи трав, плюс деньги, которые Ди Хэн постепенно отдавал ему — всего около 400 лян. Постройка дома обошлась в 75 лян, затем были другие траты… За последние полгода доходов почти не было, одни расходы. Сейчас на руках оставалось чуть больше двухсот лян.
Ши Чжу не знал, дорого ли стоят люди. Он достал из деревянной шкатулки 60 лян, а остальное убрал в пространство. Нужно было еще забрать заказанную детскую кроватку, пригласить брата Чжоу на обед в благодарность за помощь с поросятами…
Эх, при таких расчетах лавку открывать просто необходимо, иначе ребенку даже на «молоко» не хватит.
Кстати, о молоке… Ши Чжу вдруг осенило: а что едят новорожденные дети у геров?
Сначала он стеснялся спросить, а потом просто забыл. И вот теперь, когда до родов остался месяц, он осознал, что ни Ди Хэн, ни тетушка ни разу не упоминали об этом. Он коснулся своей груди, которая в последние дни немного ныла и набухла. В сердце закралась паника. Неужели… нет, быть не может?
Ши Чжу стоял у ворот, провожая взглядом уезжающую телегу. Его мысли были где-то далеко. С тех пор как в голову пришла мысль о кормлении, он стал рассеянным и хмурым. Даже когда собирал фрукты для Ши Юня, выглядел так, будто потерял душу.
Ди Хэн поехал провожать Ши Юня в школу, а Ши Чжу сидел один во дворе, глядя на плывущие облака, и никак не мог успокоиться. Этот вопрос мучил его. Он решил, что лучше узнать правду сразу: «чему быть, того не миновать».
Ши Чжу решительно вскочил с шезлонга, сорвал две грозди винограда и отправился к тете Лю.
Сюэр во дворе купала Сяо Бао. Увидев Ши Чжу, она позвала свекровь: «Мама, Сяо Чжу пришел!» Она вытерла руки и поспешила подать Ши Чжу стул: «Садись скорее. Почему ты один? Где Хэнцзы?»
«Он поехал провожать Юнь-эра в школу. Мне стало скучно одному, вот и пришел».
«Юнь-эр уже уехал? Он же всего день дома побыл».
«Да, полтора дня. Завтра уроки, поехал сегодня, чтобы утром выспаться».
«Тяжело детям учиться», — со вздохом заметила Сюэр, вытирая пухлое тельце сына.
«Тяжело, но надо. Посмотри, как Юнь-эр изменился», — подхватила Лю Цин. Она посмотрела на плескающегося в воде Сяо Бао и улыбнулась: «Когда наш Сяо Бао подрастет, тоже отправим его в школу. Не ради чинов, а чтобы хоть грамоту знал. Это лучше, чем всю жизнь в земле ковыряться».
«Это точно, хоть имя свое научится писать», — Сюэр была рада, что свекровь поддерживает эту затею.
Они еще немного поговорили о школе, а когда вода остыла, Сяо Бао быстро вытащили и одели. Лю Цин, будучи проницательной, заметила, что Ши Чжу сидит слишком тихо, словно его что-то гложет. Испугавшись, что у молодых разлад, она осторожно спросила: «Сяо Чжу, тебя что-то беспокоит? Расскажи тетушке».
Ши Чжу стало неловко. Задавать такой вопрос старшей родственнице было выше его сил. Он уже пожалел о своем импульсивном приходе. Лучше было дождаться мужа и спросить его напрямую — он местный, должен знать, как геры кормят детей.
«Тетушка, всё в порядке. Просто дома одному непривычно. Вот, виноград созрел, принес вам попробовать. Брат Хэн скоро вернется, так что я пойду. Отдыхайте».
Не дожидаясь, пока тетушка пойдет его провожать, он быстрым шагом вышел со двора и вскоре скрылся из виду. Лю Цин смотрела ему вслед с беспокойством: «Неужели и правда поссорились?» Она решила, что нужно обязательно поговорить с Ди Хэном — жене скоро рожать, как можно его расстраивать?
Ди Хэн, который во весь опор гнал вола домой, даже не подозревал, что на него «повесили» такую вину.
Вернувшись, Ши Чжу помыл тарелку вишни и сел у очага, погруженный в раздумья. «Если правда придется кормить самому… перед беременностью никто не предупреждал, что придется не только рожать, но и работать кормилицей». Набухание и ноющая боль в груди давали ему туманный ответ, в который он до последнего отказывался верить.
Ши Чжу считал себя мужчиной, прошедшим через многое, но мысль о том, что двое крох будут прижиматься к его груди в поисках молока, выбивала его из колеи. Дрова в печи потрескивали, вода в котле закипала, а на душе у Ши Чжу было холодно и тоскливо.
Когда Ди Хэн вернулся, дома было тихо. Он обыскал все комнаты и нашел Ши Чжу в ванной комнате — тот неподвижно лежал в лохани с водой. Вода доходила ему почти до подбородка. Перепуганный Ди Хэн тут же бросился к нему и вытащил из воды. Сначала он подумал, что Ши Чжу уснул, но, подойдя ближе, увидел, что тот не спит — просто смотрит в одну точку, словно лишившись души.
Ди Хэн нахмурился: «Жена, что случилось? Ты расстроен?»
Ши Чжу медленно перевел на него взгляд, посмотрел мгновение и снова отвернулся. Ди Хэн заволновался еще сильнее.
«Поговори со мной, не пугай меня, ладно?» — он нежно коснулся лбом лба Ши Чжу. Видя, что тот молчит, он попытался завлечь его: «Хочешь, завтра пойдем в горы ловить рыбу?»
Ши Чжу скривил рот: «Ты же сам сказал, что мне нельзя в горы. Лжец».
Ди Хэн с облегчением вздохнул — раз заговорил, значит, не всё так плохо. «Так в чем дело? Кто тебя обидел?»
«Ты», — обиженно обвинил его Ши Чжу.
«Я?» — Ди Хэн опешил. Он начал судорожно перебирать в уме свои поступки за последнее время. Спал смирно, не приставал… как же он стал обидчиком?
Ди Хэн не понимал, но раз жена говорит — значит, так и есть. Он покорно опустил голову: «Это моя вина. Я был неправ. Можешь побить меня или отругать, только не злись». Лекарь предупреждал, что беременным нельзя волноваться.
От того, что муж так быстро признал вину, Ши Чжу разозлился еще больше: «Ты хоть знаешь, в чем виноват, прежде чем извиняться?!»
Ди Хэн замялся, но искренне ответил: «Раз жена сказала, что я виноват — значит, виноват».
Он всегда такой: что бы Ши Чжу ни сказал, он не спорит. Ши Чжу обиженно опустил голову и, глядя на свою слегка увеличившуюся грудь, расстроился еще сильнее. Если бы Ди Хэн спорил, можно было бы затеять ссору и выплеснуть эмоции, а теперь выходило, что он просто капризничает.
«Неси меня в комнату. Я спать хочу», — Ши Чжу, всё еще чувствуя себя несчастным, протянул руки и сердито приказал мужу отнести его в кровать.
—
http://bllate.org/book/12838/1262952
Готово:
