Я потратил целых полчаса, чтобы вычистить обувь. Ночной ветер обдувал мои вымытые влажные волосы, придавая ощущение свежести и легкости. Только на кончиках осталось еще немного влаги. В комнате Ли Чишу уже давно собрал все свои учебные пособия и канцелярские принадлежности, готовясь к завтрашнему отъезду. Когда я поднялся наверх, он как раз стоял спиной к двери и сушил свои волосы феном. На серую хлопковую пижаму попало несколько капель воды, из-за чего ткань прилипла к его спине.
Шум фена заглушил мои шаги, поэтому, только выдернув вилку из розетки и обернувшись, Ли Чишу внезапно обнаружил, что я уже сижу на краю кровати у его ног и спокойно смотрю на него.
Казалось, что для общения с людьми Ли Чишу всегда нуждался в плане, мысленно составленном в его голове заранее. Поэтому, столкнувшись с такой внезапной сценой, он растерялся, не зная куда деть свои руки.
Он держал фен и колебался, не решаясь протянуть его в мою сторону:
— Ты… Будешь сушить?
Я покачал головой, взял фен и наклонившись положил его на тумбочку. Заодно я немного придвинулся, чтобы Ли Чишу оказался между моих ног. Точно в той же позе, как тем вечером, когда я смог с легкостью обнять его.
Я запрокинул голову и спросил его:
— На талии есть синяки?
— Синяки? — Ли Чишу опустил голову и посмотрел на свою талию, а затем поднял руки и через одежду ощупал себя в разных местах, словно не мог найти то место, о котором я говорил. — Кажется, нет.
Но они определенно были.
Я сам прекрасно знал, с какой силой подхватил его, когда он едва не упал на меже поля. Я был уверен, что на его ребрах с левой стороны наверняка остались синяки, возникшие от давления моих пальцев.
Я указал на верхнюю часть его талии с левой стороны:
— Приподними, я посмотрю.
Руки Ли Чишу покорно висели по бокам, но когда он услышал мои слова, кончики его пальцев сжались:
— Наверное, не стоит.
Я спросил:
— Тогда я сам задеру?
Ли Чишу нехотя опустил голову и приподнял край одежды.
Как и следовало ожидать, когда он дошел до ребер, то и сам увидел их и замер. Он ошеломленно произнес:
— Когда это…
Не дожидаясь, пока он закончит говорить, я приблизился к синяку, протянул руку и коснулся его. Вероятно из-за того, что я только что пришел снизу, где дул прохладный ветер, мои подушечки пальцев оказались ледяными. Когда я прикоснулся, Ли Чишу едва заметно охнул.
Он инстинктивно захотел отстраниться, но я на шаг опередил его и поднял руку, обняв его за спину, а затем спросил:
— Больно?
Ли Чишу поспешно ответил:
— Все норма…
Прежде чем он успел сказать «нормально», я уже прижался губами к этому синяку.
Ли Чишу с дрожью вздохнул и совершенно застыл на месте.
Спустя секунду его пальцы отпустили приподнятый край одежды и неловко коснулись моей надбровной дуги, словно он колебался, не решаясь меня оттолкнуть:
— Шэнь… Шэнь Баошань…
На мою переносицу упал отпущенный им край одежды, и под этим наполовину скрывающим происходящее слоем ткани я слегка приоткрыл рот и прильнул к тому синяку, посасывая его. Ли Чишу, кажется, едва держался на ногах и хотел отстраниться, но я наоборот подвинул его вперед своей ладонью, прижатой к его спине.
Я закрыл глаза и, словно при поцелуе, захватил губами его ушибленное место. Мои губы несколько раз приоткрывались и снова смыкались, а в конце я еще потерся кончиком носа и лбом о кожу под его ребрами.
Дыхание Ли Чишу стало таким же рваным, как и мое. Мои губы скользнули вверх вдоль его синяка и остановились прямо под грудью. Я обхватил его за талию и повалил на кровать. Ли Чишу запаниковал и растерялся, и только собрался попытаться вырваться из моих объятий, как я крепко прижал его к себе.
Я легонько обхватил его макушку и положил подбородок на тыльную сторону своей ладони. Казалось, я слышу, как сердце Ли Чишу бьется так быстро, словно барабанная дробь, в том самом месте, где он прижимался к моей груди.
— Ли Чишу, спи, — сказал я.
Он не осмелился издать ни звука.
Спустя более чем полчаса его тело наконец-то постепенно расслабилось, и послышалось ровное дыхание.
Я открыл глаза и тихо, протяжно выдохнул.
Как опасно, едва не сорвался.
На следующий день, когда Цзян Чи приехал за нами и увидел мои новые кроссовки, которые еще не успели высохнуть, так как я их недавно почистил, он тут же начал подкалывать:
— О! Так развлекался эти два дня, что обувь стала совсем непригодной.
Ли Чишу как раз наклонился, чтобы сесть в машину, но услышав эти слова, он бросил на Цзян Чи очень странный взгляд.
Я похлопал друга по плечу:
— Это же твоя обувь, чего ты так веселишься?
Цзян Чи:
— А?
Я захлопнул дверцу машины:
— Что ты акаешь? Если продолжим копаться, то не успеем на вечерние занятия.
Для приезда сюда, Ли Чишу взял с собой один рюкзак, и обратно возвращался так же, с одним рюкзаком. А нам с Цзян Чи предстояло еще разобраться с полным багажником вещей, поэтому сначала мы решили доехать до школы, чтобы высадить Ли Чишу, и только затем поехать домой и оставить там вещи.
Пока я держал на руках Картошку, чем ближе мы были к школе, тем меньше мне хотелось говорить.
Когда мы почти подъехали к школьным воротам, Ли Чишу заметил, что со мной что-то не так. Воспользовавшись тем, что на этот раз он сидел вместе со мной на заднем сиденье, он осторожно спросил:
— Что с тобой?
Я покосился на него:
— Неужели правда не видишь, что со мной?
Ли Чишу покачал головой.
Я вздохнул, закрыл глаза и отвернулся к окну.
Спустя некоторое время я наконец сказал:
— Было бы хорошо, если бы ты мог стать маленьким.
Ли Чишу уже опустил голову, чтобы продолжить зубрежку, но тут же указал на себя и переспросил:
— Я?
— Ты, — я раскрыл перед ним ладонь. — Если станешь таким маленьким, я смогу прицепить тебя к ремню и повсюду носить с собой, куда бы ни пошел.
Ли Чишу еще не успел отреагировать, как Цзян Чи впереди громко кашлянул и через зеркало заднего вида встретился со мной взглядом.
В прошлой жизни, когда я на его глазах безобразничал с Ли Чишу, у него была точно такая же реакция.
Прошло две жизни, а он ни капли не изменился.
Перед тем как выйти из машины, Ли Чишу поблагодарил меня и Цзян Чи. Оперевшись рукой о дверцу машины, я спросил, что он хочет на завтрак.
Как и ожидалось, Ли Чишу ответил:
— Я поем в столовой, этого достаточно.
Я сказал:
— Тогда сэндвич. Как насчет того, чтобы бекон заменить на ветчину и мясную стружку?
— Не стоит…
— Пока-пока, — я закрыл дверь машины и через опущенное стекло напомнил ему. — Когда переходишь дорогу, смотри на машины.
Ли Чишу пришлось повторить мои слова:
— …Пока-пока.
Он повернулся и сделал пару шагов, но перед тем как перейти дорогу, снова оглянулся и обнаружил, что я все еще смотрю на него из окна машины.
В левой руке он держал воздушного змея, которого я купил ему, а правой теребил угол рюкзака за спиной. Ли Чишу поджал губы, словно приняв серьезное решение:
— Шэнь Баошань.
— М?
— До завтра.
Стиснув зубы, я заставил себя не улыбаться слишком радостно. Я приподнял Картошку и, взяв в руку его переднюю лапу, помахал Ли Чишу:
— Ли Чишу, до вечера.
— Угу, — он задумался и снова начал заикаться. — Ты… Ты береги себя.
Стоило Ли Чишу отойти подальше, как Цзян Чи, сидящий в машине, принялся мотать головой и сжав зубы, словно восьмидесятилетний старик, начал бормотать странным голосом:
— Ох-ох-ох, Шэнь Баошань, ты береги себя… До завтра…
Я толкнул коленом водительское сиденье:
— Сдохнешь, если будешь нормально разговаривать?
— Угу-угу, не сдохну… Кое-кому же еще нужно беречь себя…
Я уставился на затылок Цзян Чи и вдруг усмехнулся:
— А что это ты повторяешь слова моей жены? У тебя что, своей нет?
— …
За всю оставшуюся дорогу Цзян Чи больше не произнес ни слова.
Ли Чишу — бессовестный маленький паршивец.
Никак его не приручить.
Вечером того дня, когда мы возвращались в школу, мы с Цзян Чи поняли, что времени уже не хватает, поэтому просто отпросились у классного руководителя. После того, как мы отвезли вещи домой, мы решили заодно заехать в ветклинику, чтобы проверить здоровье Картошки и сделать прививки. А рядом с клиникой оказался цветочный магазин.
Сейчас октябрь, и я предполагал, что в это время гардений все равно не будет, поэтому не стал внимательно рассматривать магазин, лишь пару раз скользнув по нему взгядом. Откуда же я мог знать, что стоит взглянуть, как я сразу замечу хозяина магазина, стоящего снаружи и сосредоточенно ухаживающего за горшком с белыми цветами.
Я присмотрелся повнимательнее, и это правда оказалась гардения, я не мог ошибиться.
С мыслью, что лучше ошибиться, чем упустить шанс, я подбежал уточнить, и мне ответили, что это действительно гардения. Владелец сказал, что вычитал в интернете какой-то народный рецепт, и если капать в землю немного масла и добавлять яичную скорлупу, то гардения может расти даже осенью. Он уже два месяца использовал этот метод и наконец-то вырастил один такой горшок.
Я долго упрашивал его, и к этому времени Цзян Чи уже успел вымыть Картошку и выйти из клиники. Наконец владелец с трудом согласился срезать эти цветы и продать их мне втридорога.
На следующее утро я с трудом смог упаковать эти цветы. Вчера вечером я старательно погрузил их в воду и продержал так всю ночь. А сегодня встал еще до рассвета, боясь, что эти несколько цветков завянут прежде, чем Ли Чишу сможет их увидеть. Утром дороги снова были забиты, поэтому я дождался, пока помощница по дому упакует два завтрака, закинул их в сумку через плечо, переобулся в легкие кеды, схватил велосипед, веками пылившийся в саду, и помчался в сторону школы.
Чтобы доехать на велосипеде в школу, нужно было пересечь широкий проспект. Около семи утра там как раз было крайне интенсивное движение. Мое сердце колотилось от нетерпения, и я думал о том, чтобы как можно скорее обрадовать Ли Чишу. Каждая минута имела значение. В итоге я просто бросил велосипед на обочине и, воспользовавшись тем, что машины стоят в пробке, сжимая в руках цветы бросился через поток транспортных средств прямо к школьным воротам.
Я передвигался, лавируя среди толпы, а звуки автомобильных гудков в ушах не утихали. Но все это не могло заглушить мысли о моем единственном Ли Чишу.
Перескакивая через две ступеньки я забежал в учебный корпус и без остановки пронесся по коридору, едва не столкнувшись с Ли Чишу, который поднимался по другой стороне лестницы.
Я резко остановился и спрятал цветы за спину. Поправил волосы, проверил школьный значок и рубашку, заодно взглянул, не испачкал ли обувь во время бега. Когда все было готово, я с самым серьезным видом появился в поле зрения Ли Чишу, собираясь протянуть цветы, когда до него останется всего один шаг.
Очевидно, что Ли Чишу сразу увидел меня.
Как раз в тот момент, когда я ждал, что он окликнет меня, и я вручу ему цветы, Ли Чишу опустил взгляд и прошел мимо.
Про-шел ми-мо.
Легкая улыбка на моем лице просто застыла.
— Ли-Чи-Шу, — когда он отошел примерно на метр, я повернулся боком, протянул руку и кончиками пальцев схватил его за заднюю часть воротника школьной формы.
Еще и сбежать вздумал.
Ли Чишу сначала замер, а затем, прижимая к себе книги, очень медленно обернулся и даже не посмел поднять глаз, чтобы встретиться со мной взглядом:
— …Что-то случилось?
— …
Я подавил раздражение и сделал шаг к нему, вмиг оказавшись очень близко.
— Увидел меня и даже не поздоровался, — я не забыл спрятать цветы за спину, а заодно положил другую руку ему на плечо. Я наклонился и пристально посмотрел ему в глаза. — Не слишком ли это… невежливо?
Плечо Ли Чишу неестественно дрогнуло под моей рукой, но он все еще не поднимал взгляда:
— Я думал, ты не хочешь.
— Чего я не хочу? — спросил я.
— Не хочешь… — он украдкой взглянул на меня, — со мной здороваться.
— Я не хочу? — моя бровь дернулась, и я рассмеялся от злости. — Да, я не хочу с тобой здороваться, — я убрал руку, засунул ее в карман и с бесстрастным выражением лица взглянул на Ли Чишу. — Я хочу тебя поцеловать.
На этот раз я произнес каждое слово отчетливо. Ли Чишу наконец поднял голову:
— Ты…
Я не стал отвечать, а достал из-за спины цветы и разом сунул ему их в руки:
— Забирай.
Сказав это, я развернулся и ушел.
Но пройдя несколько шагов, я снова вернулся, достал контейнер с едой из своей сумки и поставил на книги, которые Ли Чишу держал в руках. Ничего не говоря, я оставил его стоять в оцепенении и смотреть на меня.
Я рассердился.
Я решил, что буду сердиться на Ли Чишу как минимум три урока, прежде чем пойду к нему.
Нужно, чтобы он осознал, что я злюсь, но не настолько, что меня нельзя вернуть.
Этот метод сразу принес результат. После третьего урока на большой перемене, когда мы закончили пробежку, рядом со мной плечом к плечу шел Цзян Чи. Он тихонько толкнул меня локтем:
— Позади твоя жена.
Сделав вид, что совершенно невзначай, но на самом деле очень даже намеренно, я обернулся и мельком взглянул — Ли Чишу в одиночестве шел в самом конце нашего класса, все это время сохраняя между нами не слишком короткую, но и не слишком большую дистанцию.
Как только я обернулся, он напряженно уставился на меня, словно хотел что-то сказать.
Цзян Чи, которому только дай повод поглазеть на чужую драму, тут же вставил:
— Поссорились?
Я одной рукой толкнул его вперед:
— Не твое дело. Иди первым.
Дойдя до главного входа на первый этаж учебного корпуса, где скопилась толпа людей, я отошел в слепую зону. Ли Чишу тоже зашел внутрь и вытянув шею начал повсюду искать меня, но тут же оказался резко притянут мной и заключен в объятия. Люди сзади волнами заходили внутрь, толкаясь, так что ему оставалось только прижиматься ко мне.
Среди этого шума я спросил его:
— Почему?
Ли Чишу, одновременно уворачиваясь от наступающих ему на пятки людей, переспросил:
— Что «почему»?
Я обхватил Ли Чишу и сменил положение, укрыв его в углу и выставил руки, чтобы заслонить от толкающейся толпы:
— Почему ты подумал, что я не хочу с тобой разговаривать?
Стоя в тени, он помолчал какое-то время, а затем сказал:
— Вчера ты сказал: «до вечера».
Я мгновенно все понял.
— Я не пришел вечером, был слишком занят.
Занят тем, что заботился о его Картошке, покупал для него цветы и вернулся домой уже в половине первого ночи. По идее, к этому времени в общежитии уже выключают свет и проверят комнаты. Я боялся потревожить его и не стал звонить без крайней необходимости.
— Ты приходил ко мне в класс? — спросил я.
Он опустил ресницы, долго молчал, а затем кивнул.
— Ли Чишу, — позвал я его, — посмотри на меня.
Он медленно поднял взгляд.
— Знаешь, для чего еще служит рот человека, кроме того чтобы есть и пить?
Он не проронил ни слова.
Я сказал:
— Еще им можно воспользоваться, чтобы позвонить Шэнь Баошаню и спросить: «Где ты, почему не пришел?».
7 октября, пасмурно.
Сегодня вечером Шэнь Баошань надел черное пальто. В нем он выглядел очень высоким и изящным. На перемене он все время стоял на балконе, и многие на него глазели.
Я тоже немного посмотрел на него.
7 октября, пасмурно.
Шэнь Баошань сказал «до вечера», но сегодня вечером он не пришел. Я ходил в его класс, но одноклассники тоже сказали, что он не приходил.
Возможно, он не хочет меня видеть.
Интересно, как поживает Картошка у него дома.
Я думаю, чувства Шэнь Баошаня ко мне, скорее всего, не такие. Возможно, в последние дни я просто слишком много себе напридумывал.
Во-первых, Шэнь Баошань не может любить парней.
Во-вторых…
Кажется, не может быть «во-вторых».
Но… Но его вчерашняя реакция на мой синяк была немного ненормальной.
Неужели это я сам ненормальный, поэтому в моих глазах ненормальным выглядит он?
http://bllate.org/book/12836/1607354
