Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 10.

Вечером я помылся внизу, а затем, боясь потревожить Ли Чишу, с особой осторожностью поднялся наверх. Однако, когда я вошел в комнату, он все равно услышал меня. Было непохоже, что Ли Чишу делает домашнее задание. Как только я вошел, он первым делом впопыхах затолкал что-то в свой рюкзак.

— Что ты пишешь? — спросил я, вытирая только что вымытые волосы.

— Ничего, — он надел колпачок на ручку и повернулся. — Ты помылся?

Я кивнул и сел на край кровати:

— Куда ты положил фен?

Ли Чишу ответил:

— В шкаф. Он там, куда ты его изначально убрал.

Я медленно откинулся назад, упершись обеими руками в матрас, и закрыл глаза:

— Я так устал. Можешь помочь и принести его мне?

— Хорошо.

Я услышал скрип старого деревянного шкафа. Ли Чишу взял фен и подошел ко мне.

Я запрокинул голову и слегка приоткрыл глаза:

— Можешь помочь мне высушить волосы?

Ли Чишу продолжал молча протягивать мне фен, опустив взгляд. Он решил встать в позу!

Тьфу.

Я сказал:

— Я сегодня упал и не могу двигаться.

Он мне не поверил и переспросил:

— Где ты упал?

Я ничего не сказал, а просто посмотрел на него и улыбнулся.

……

Ли Чишу тут же замолчал.

Примерно через три секунды он опустил голову и подошел к прикроватной тумбочке. Ли Чишу вставил вилку фена в розетку и остался стоять спиной ко мне. Затем он повернул голову и спросил:

— Ты… Ты же подойдешь…

Я опустил голову и провел рукой по волосам:

— Зачем мне подходить?

— ...... — голос Ли Чишу звучал глухо. — Чтобы посушить волосы.

Ладно, хватит, это ведь моя жена. Не нужно слишком сильно дразнить.

Я подавил улыбку и с большим энтузиазмом сел рядом.

Мы с Ли Чишу оказались лицом друг к другу, один выше, другой ниже. Я немного раздвинул ноги и, как и когда-то в прошлом, он встал между ними и принялся за дело.

— Так нормально? — спросил Ли Чишу. Он снова и снова проводил по моим волосам, прочесывая их пальцами. Его голос доносился сквозь шум фена. — Хочешь, я уменьшу температуру?

— Хорошо, — я никак не мог сосредоточиться, а мой взгляд остановился на последней пуговице на подоле его рубашки.

Семнадцатилетний Ли Чишу выглядел более худощавым по сравнению с тем, каким он станет, когда повзрослеет. Пижама сидела на нем свободно, особенно в области талии и живота. Настолько, что невозможно было разглядеть очертания его тела. 

Захотелось его обнять.

Поэтому я не сдержался и обнял.

Талия Ли Чишу была настолько тонкой, что мои предплечья легко могли наложиться друг на друга, когда я обхватил его. Его рука, державшая фен, резко дернулась и он замер на месте.

— Ли Чишу, — я уткнулся лицом ему в живот. — Очень горячо.

Он тут же убрал фен и прикрыл мой затылок в том месте, где только-что долго сушил, и, одновременно массируя, принялся извиняться:

— Прости, прости…

— Что ты хочешь съесть завтра? — спросил я его.

— Завтра? 

Мне действительно было очень легко отвлечь Ли Чишу. Стоило задать вопрос, как он тут же забыл, что я все еще его обнимаю.

— Завтра… — он серьезно задумался. — Завтра я приготовлю еду.

— Ты приготовишь?

— Угу, — сказал он. — Ты готовил так много раз, так что теперь моя очередь.

Я не согласился, но и не отказал:

— Что ты хочешь приготовить?

Разговор об этом снова заставил Ли Чишу почувствовать себя неловко:

— Я… Умею немного. Жарить картофель, мясо… А еще я умею варить лапшу.

Я слушал молча, понимая, что именно так Ли Чишу заботился о себе, пока взрослел и жил один.

Все верно, дети из бедных семей рано взрослеют. Но он не умел готовить много блюд.

На его пути, что тянулся с семи лет и долгие годы после, поговорка «в любом деле самое трудное — начало», была в корне неверна. Среди десятков тысяч занятий не нашлось такого, в котором хоть кто-то указал бы ему верную дорогу. А полученные навыки выживания оказались подобны терновнику — даже простого взросления было достаточно, чтобы он не раз «разбил голову и пролил свою кровь».

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я хочу съесть приготовленную тобой лапшу, жареный картофель и мясо.

На следующий день будильник на телефоне Ли Чишу сработал вовремя, ранним утром. После того, как Ли Чишу отключил его, я подумал, что он отодвинется от меня, чтобы предотвратить вчерашнюю ситуацию. Но в итоге, не было никаких признаков того, что он хочет отдалиться. 

Я лежал с закрытыми глазами и слушал, как он некоторое время, не шелохнувшись, лежал спиной ко мне, а затем начал очень медленно переворачиваться, в итоге повернувшись лицом.

Не знаю, сколько прошло времени, но Ли Чишу протянул руку и дотронулся пальцем до кончика моего носа.

Под одеялом я изо всех сил ущипнул себя за бедро, чтобы не улыбнуться и не попасться Ли Чишу.

«Ли Чишу, будь немного смелее! Поцелуй меня! Целуй меня! Скорее, пусть твой рот соскочет!»

Когда кончик его пальца коснулся моей брови, я не смог удержаться и пошевелил веками.

Наверное, он испугался и подумал, что я в любой момент проснусь, поэтому тут же убрал руку и слез с кровати. 

….

Я медленно открыл глаза, закатал пижамные штаны и увидел, что сжал свое бедро чуть ли не до крови.

….Собачье брюхо и двух лянов кунжутного масла не уместит![1] Жена практически поцеловала меня, оставалось совсем немного.

[1] 狗肚子装不了二两香油 [gǒu dùzi zhuāng bù liǎo èr liǎng xiāngyóu] — идиома «В собачьем брюхе не уместится и двух лянов кунжутного масла» (1 лян ≈ 50 г). Издавна кунжутное масло считалось дорогим и изысканным, поэтому поговорку использовали в ситуации, когда из-за нетерпения, суеты, слабости и др. не удалось сохранить что-то ценное. В нашей ситуации Шэнь Баошань называет себя собачьим брюхом, потому что в последний момент не сдержался и упустил драгоценный поцелуй Ли Чишу.

Лапша, приготовленная Ли Чишу, была весьма хороша на вкус. Хотя он положил самые простые приправы, она получилась очень мягкой. Улыбаясь, Ли Чишу объяснил мне:

— Поскольку моя бабушка иногда приезжает, я варю для нее лапшу. Пожилым легче есть мягкую пищу, поэтому я привык готовить ее помягче.

После того, как он с аппетитом съел миску лапши, я велел ему подниматься наверх и делать уроки. Уходя, Ли Чишу оглядывался на каждом шагу:

— Ты собираешься копать картошку?

Я ответил утвердительно. Он тут же снова подбежал ко мне:

— Я пойду вместе с тобой.

Я спросил:

— Ты не будешь делать уроки?

Он ответил:

— Вчера я заранее сделал немного из сегодняшнего задания, так что не спешу.

Обычно когда Ли Чишу говорит «немного», это означает, что он почти закончил. Усердие Ли Чишу в учебе не поддавалось сомнению, поэтому я не стал отказывать и взял его с собой.

Сегодня стояла очень хорошая погода — было не слишком солнечно, но и не пасмурно. Всю дорогу дул легкий ветерок. А еще я положил в карман Ли Чишу пару небольших упаковок с закусками.

Когда мы выкопали примерно половину картошки, появился незваный гость.

В тот момент я как раз отошел и складывал две небольшие картофелины в плетеный мешок. Закончив, я обернулся и увидел, что Ли Чишу уже играет вместе с непонятно откуда взявшимся рыжим щенком[2].

[2] 小黄狗 [xiǎo huáng gǒu] — буквально «маленькая желтая собака». Это устоявшееся в китайском языке словосочетание для обозначения обычной беспородной собаки рыжеватого, желтоватого или палевого окраса.

А еще, он даже открыл те закуски, которые я ему положил, и кормил ими песика

Похоже этот щенок сначала притаился и довольно долго наблюдал за нами, и только дождавшись, пока я уйду, он выскочил и подобрался к Ли Чишу. Его глаза лучились хитростью, а стоило нам с ним встретиться взглядом, как он тут же жалобно залаял, продолжая изо всех сил тереться о Ли Чишу.

Ли Чишу уже собрался погладить его по голове, но я схватил его за руку:

— Не трогай, он очень грязный. Будь осторожен, на нем наверняка есть блохи.

Ли Чишу улыбнулся, поджав губы, убрал руку, высыпал закуски на землю и наблюдал, как рыжий щенок кусочек за кусочком слизывает их дочиста.

Я опустил взгляд и посмотрел на иссиня-черную макушку Ли Чишу:

— Не хочешь забрать его?

— Забрать? — он поднял голову и посмотрел на меня, а затем огляделся по сторонам, но, в конце концов, покачал головой. — Не стоит. Он такой послушный, не думаю, что у него нет дома. Возможно, это чей-то домашний питомец из округи.

— Он такой грязный, что наверняка бездомный, — я помог Ли Чишу подняться и отряхнул грязь и пыль, прилипшую сзади к его штанам. — А даже если он действительно принадлежит кому-то из округи, то, когда придет время, он сам найдет дорогу домой.

Ли Чишу продолжал улыбаться, но повторил:

— Не стоит.

В итоге, когда мы вернулись, и я кипятил воду на кухне, Ли Чишу словно прилип к дверному косяку и крадучись высунул голову.

Я уже собирался спросить его, что он хочет сказать, когда на пороге у его ног показались два собачьих уха.

……

На ужин мы приготовили немного больше еды, потому что поесть нужно было не только нам, но и щенку.

Я заметил, что Ли Чишу почти ничего не съел, так как был чрезвычайно увлечен игрой с собакой. Я перевел взгляд на этого рыженького щенка у наших ног.

Страшненький или красивый, но на нем стало еще больше грязи, словно он в ней недавно извалялся. К счастью, щенок был послушным, и, кружась, развлекал Ли Чишу. А стоило руке лишь коснуться его макушки, как он сам начинал тереться. К тому же, щенок не лаял попусту, и, кажется, с легкостью понял, у кого из нас характер лучше. Подхалим.

Я снова спросил Ли Чишу:

— Хочешь забрать его домой?

Он как раз склонив голову играл с щеком. Услышав мои слова он замер, ненадолго задумался, а затем уточнил:

— Забрать домой?

— Забрать домой, — ответил я.

Ли Чишу немного подумал, а затем сказал:

— Забудь. Обычно я живу в общежитии, так что забрать домой…

— Заберем ко мне, — я перебил его — У нас есть домработница, и я каждый день езжу в школу из дома. А если ты соскучишься, тогда сможешь приходить ко мне и навещать его.

В любом случае, мой дом рано или поздно станет и твоим домом.

— Но разве это не будет довольно хлопотно…

— Разве я не могу позволить себе содержать одну собаку? — я выловил в тарелке кусок мяса и бросил его в импровизированную собачью миску. — И содержать еще одного человека тоже не составит проблем.

Очевидно, Ли Чишу не понял смысл моих последних слов. Он лишь с надеждой посмотрел на меня и уточнил:

— Правда можно?

Я отложил палочки для еды и серьезно ответил:

— Можно.

Ли Чишу были не нужны пустые обещания или шутливые ответы о тех вещах, которые он желал. Его сильное чувство недоверия к этому миру вынуждало его слышать лишь твердый и убедительный ответ. Только тогда он смог бы поверить, что его надежды сбудутся.

Это чувство недоверия начало возникать, когда ему еще не было и семи лет, а его родители пообещали вернуться домой, но всегда отсутствовали во время зимних и летних каникул. Или после семи, когда ожидание выплаты пособия по потере кормильца затянулось на долгое время. Или после восемнадцати, когда он с таким трудом зарабатывал деньги, две недели стоя под ярким палящим солнцем, а его начальник под разными предлогами удержал большую часть его дохода. Но сильнее всего оно укрепилось из-за того, что для его бесчисленных сверстников было простыми и обыденными, а он более десяти лет не имел ничего подобного. Например, признания и поддержки на пути к взрослению. Или права на ошибку. Или родных людей, которые любят и никогда не предадут.

Поэтому всякий раз, когда Ли Чишу будет задавать любой вопрос, Шэнь Баошань должен помнить, что нужно отложить все свои дела и сосредоточить все внимание на лице Ли Чишу. А затем, тоном, не допускающих сомнений, дать ему понять — я запомню и выполню все твои просьбы.

Я сказал:

— Как только я увидел этого щенка, то понял, что обязательно должен забрать его домой.

Ли Чишу спросил:

— Почему?

— Потому что он тебе нравится, — я снова взял палочки, небрежно положил еду и, понизив голос, драматично сказал. — Твои глаза словно кричали: «Шэнь Баошань, он мне так сильно нравится. Скорее, позволь мне забрать его домой! Шэнь Баошань, я умоляю тебя!»

Ли Чишу смеялся так, что его глаза превратились в щелочки:

— Да разве я такой!

— Не такой, не такой, — я бросил взгляд на песика и убедился, что в настоящее время мы все еще взаимно не нравимся друг другу. — Ладно, это мне он слишком приглянулся. Хватит играть, ешь как следует.

На самом деле, двадцатисемилетний Ли Чишу когда-то тоже хотел завести собачку.

Он дважды упоминал об этом.

— Кажется, я хочу завести собаку.

Однако, после того, как он заболел, многие вещи, о которых он говорил, оказывались лишь сиюминутными порывами. Когда я всерьез задавал вопрос, он внезапно менял свое мнение. Но о собаке Ли Чишу упомянул дважды, так что это привлекло мое внимание.

Поэтому тогда я прекратил все свои дела и спросил:

— Какую собаку ты хочешь? Я могу попросить помочь нам выбрать.

— Хм… 

Ли Чишу сидел на диване, укрывшись пледом. В руках он держал чашку практически нетронутого кофе. В гостиной было очень темно, лишь тусклый свет от фильма на экране телевизора мерцал на его лице. Он не любил включать свет, а когда заболел — эта привычка лишь усилилась.

Ли Чишу сказал:

— Сиба-ину или корги. Самоед тоже подойдет, но, кажется, они немного глуповаты. Хотя, если можно взять бездомную собаку, я бы остановил выбор на ней.

Позже я отвез его в приют для бездомных собак, ожидающих, что их возьмут в семью. Он подошел к двери, но в последний момент отступил:

— Забудь об этом.

— Почему нет? — спросил я его.

— Я… Больше не хочу собаку. Я думаю, что заботиться о маленьком животном довольно хлопотно, — он с извиняющейся улыбкой отказался от своих слов.

После того, как он ушел, я осознал, что в тот момент Ли Чишу уже знал, что однажды покинет этот мир, в котором он прожил всего чуть меньше трех десятков лет. Он решил не заводить собачку, потому что не хотел связывать с собой еще одну жизнь. В конце концов, прощаться навсегда — это задача, которая отнимает много душевных сил. Прощание с одним только Шэнь Баошанем уже вызывало у него достаточно печали и головной боли. А собачка, которая не может ничего сказать, лишь жалобно скулит, только усилила бы его чувство беспомощности.

Или, возможно, тогда он еще пытался спасти себя с помощью питомца. Может быть, он считал, что, если дома его будет ждать кто-то, о ком он заботится, этого будет достаточно, чтобы он захотел остаться. Возможно, это даст ему больше времени.

Но разве не я был его самой большой привязанностью?

Он даже меня решился оставить, так как же он смог бы остаться ради кого-то другого?

Еще до входа в тот приют он уже осознал эту истину, поэтому не дал шанса ни одной собачке, находящейся внутри.

А что же сейчас? Я хватаюсь за любые возможности. Я не хочу упускать ни малейшую связь, которая может возникнуть у Ли Чишу с этим миром. Пусть то будет собака, еда, удобная мягкая пижама или миска цзяоцзы… Чем больше вещей привязывают его к этому миру, тем больше сил у меня будет вытащить его в тот день, когда он захочет уйти.

3 октября, солнечно

Сегодня я поздно пришел в столовую, и единственное блюдо уже убрали. Поэтому я отправился в супермаркет и купил упаковку лапши быстрого приготовления. Самая дешевая стоила один юань и пять цзяо.

Если бы я пришел в столовую пораньше, то потратил бы всего восемь цзяо.

3 октября, солнечно

Сегодня я сварил лапшу для Шэнь Баошаня, а еще приготовил картошку и мясную соломку. Он сказал, что это очень вкусно.

А еще я нашел щенка. Шэнь Баошань сказал, что заберет его и будет ухаживать за ним. Я не знаю, правда ли это, но он позволил мне дать ему имя и сказал, что теперь я его хозяин.

Вот так неожиданно у меня появилась собака.

Я назвал щенка Картошкой, потому что встретил его, когда мы копали картошку. Шэнь Баошань вроде бы очень доволен этим именем. Вот только не знаю, нравится ли оно Картошке?

А еще Шэнь Баошань сказал, что заберет его и сделает прививки. И найдет кого-нибудь, чтобы сделать Картошке стрижку, и купит специальный корм для собак. Я не знаю, не забудет ли он об этом, когда вернется?

Неужели действительно есть люди, которые умеют стричь собак? Сколько это может стоить? Кроме того, я не знаю, скажет ли мне Шэнь Баошань правду. Каждый раз, когда я спрашиваю его о цене, он не выглядит как человек, который говорит правду.

Кажется, он думает, что когда врет, никто этого не замечает.

http://bllate.org/book/12836/1581269