Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 8.

В первый раз будильник Ли Чишу зазвонил в 5:50 утра. Он тут же его отключил, но я спал так сладко, что машинально прижал юношу к себе, погрузив в объятия. Так, как делал по утрам бесчисленное количество раз:

— Поспи еще немного.

Сначала Ли Чишу словно застыл, а затем сделал пару попыток вырваться из моих объятий. Но я все еще не пришел в себя, поэтому, следуя давней привычке, я обнял его еще крепче и уткнулся лицом ему в затылок:

— Ли Чишу, поспи еще немного.

Он совершенно перестал двигаться.

Прошла пара секунд и я резко открыл глаза, осознав, в каком временном промежутке мы сейчас находимся. Мое сердце в панике заколотилось.

Однако, Ли Чишу больше не сопротивлялся и спокойно лежал на подушке. Я не знал, смог ли он снова уснуть, поэтому мне оставалось только выровнять дыхание и лежать, не смея пошевелить даже пальцем.

Я приоткрыл рот, и мои губы коснулись кожи на шее Ли Чишу. Мой нос наполнился ароматом геля для душа, который я привез с собой. В прошлой жизни это был самый любимый бренд Ли Чишу. Сейчас я обнимал его, семнадцатилетнего юношу, и нервничал, словно юнец. Так грустно, словно прошла целая жизнь, и все-таки как хорошо, что это действительно осталось в прошлом.

Я без зазрения совести закрыл глаза, прижался к нему и снова уснул.

Однако Ли Чишу от природы был очень самодисциплинированным человеком. Он поспал совсем недолго, а затем аккуратно убрал мою руку со своей талии и спустился вниз, чтобы умыться. Я прислушивался, но со второго этажа долгое время не было никаких звуков, а Ли Чишу все еще не вернулся. Я уже собирался скинуть одеяло и спуститься вниз, чтобы проверить его, но как только я приподнялся, то тут же застыл.

…Тело восемнадцатилетнего юноши действительно полно жизненных сил.

…Нет, конечно мое тридцатилетнее тело тоже изобиловало энергией, но в то время физическое состояние Ли Чишу уже не позволяло мне быть таким активным.

Я некоторое время посидел на кровати, пытаясь успокоиться, а затем спустился вниз. Оказывается, Ли Чишу все это время сидел на корточках перед отверстием печи, держа в руке полено. Он смотрел на печь, как на грозного врага, и видимо колебался, стоит ли класть дрова внутрь или нет.

Я помассировал переносицу и подошел к нему:

— Что ты делаешь?

Ли Чишу запрокинул голову и посмотрел на меня:

— Я хотел приготовить завтрак, но…

— Но не умеешь разжигать печь, — я закончил за него предложение и поднял Ли Чишу на ноги. — Я сделаю, а ты поднимайся наверх, можешь позаниматься немного или сделать домашнее задание. Я позову тебя, когда все будет готово.

Ли Чишу сделал пару шагов, но затем остановился и обернулся:

— Я поучусь у тебя.

— Хорошо.

На самом деле, когда я впервые приехал сюда, я тоже ничего не знал об этом. В конце концов, в прошлой жизни Ли Чишу никогда не просил меня готовить для него еду на дровах, так что мне негде было этому научиться. Но позавчера, после поездки сюда, я принялся искать информацию и понял, что придется учиться на ходу. Поэтому прошлой ночью у меня выходило довольно неумело и я позвонил отцу, чтобы попросить совета. Мой папа разбирался в этом, ведь в молодости, когда они с мамой только начинали бизнес, они несколько месяцев прожили в деревне.

Рисовая каша не очень полезна для желудка, а я не знал, есть ли сейчас у Ли Чишу какие-то проблемы с этим. Но всегда лучше перестраховаться, в этом случае хуже точно не будет, поэтому я решил приготовить оставшиеся со вчера цзяоцзы, которые я положил в морозильную камеру.

Ли Чишу наслаждался цзяоцзы так же, как и попробовав их в первый раз. Он с аппетитом кушал, одновременно о чем-то размышляя. Съев несколько штук, он спросил меня:

— А здесь кто-то постоянно живет?

— Да, — невозмутимо ответил я. — Обычно мы нанимаем людей, которые помогают присматривать за домом, поддерживают чистоту, следят за порядком и прочее.

Он угукнул, а затем снова спросил:

— А тот мотоцикл…?

— Я на всякий случай одолжил его у Цзян Чи. Вдруг за эти пару дней появится какое-то срочное дело, — я переложил несколько оставшихся цзяоцзы в тарелку Ли Чишу. — Что ты хочешь съесть на обед?

Ли Чишу склонил голову к тарелке и запихнул в рот еще один цзяоцзы. Затем он поднял взгляд, посмотрел на меня и ответил, словно прощупывая почву:

— …Цзяоцзы.

Помыв посуду мы вернулись на второй этаж, чтобы сделать домашнее задание. Хотя в душе мне было тридцать, но мне все еще приходилось нести бремя себя восемнадцатилетнего.

Однако, как бы там ни было, у меня уже был опыт окончания старшей школы и сдачи гаокао[1]. К тому же у меня была довольно неплохая память. Окончив университет мы с моим соседом по комнате как-то спонтанно решили порешать выпускные задания по самым сложным предметам — математике и физике. Я просто потратил на это на несколько минут больше, чем во время собственного гаокао. По моим подсчетам, я уже около десяти лет не прикасался к школьным учебникам, но что касается учебы, она буквально укоренилась во мне. На прошлой неделе я решил несколько тестов, а затем сверил ответы и просмотрел объяснения. Я вспомнил примерно 80-90% всего материала, не говоря уже о предметах вроде английского, которым я и так часто пользовался, даже после окончания школы. Что касается химии и биологии, я просто мог их зазубрить. Пусть я в них разбирался лишь поверхностно, но вполне мог более-менее выучить, просто заглянув в книги.

[1] 高考 [gāokǎo] — всекитайские государственные вступительные экзамены в вузы. Проводятся только в материковом Китае.

В общем и целом, нынешнему Шэнь Баошаню было гораздо легче изучать весь этот материал, как по сравнению с Ли Чишу, так и прошлым собой.

Наблюдая, как солнце поднялось выше и начало приближаться время обеда, я, продолжая спокойно писать, спросил Ли Чишу:

— Хочешь съесть мороженое?

— Мороженое? — Ли Чишу не отказался, но посоветовал мне поскорее отказаться от этой идеи. — Здесь его не продают.

Я усмехнулся и ничего не сказал.

Боюсь, что Ли Чишу даже сам не помнил о своем желании поесть мороженого.

Это произошло летом, когда мы с ним только начали встречаться. В один из выходных я поехал в центр города, на встречу с партнером по следующему проекту. Встречу назначили в офисном здании, а Ли Чишу остался ждать меня в кафе внизу. Он просидел там полдня. Когда мы закончили обсуждать все вопросы и я вышел наружу, Ли Чишу в одиночестве сидел снаружи кофейни, прямо на открытом воздухе. Он задумчиво смотрел на одноэтажное здание, стоящее неподалеку. Я встал у него за спиной, а он, не шелохнувшись, продолжал туда смотреть.

В этом здании не было ничего необычного, в нем находился магазин общенациональной сети Häagen-Dazs[2]. В это время как раз стояла жара, поэтому стеклянная входная дверь магазина, из-за такого потока людей, постоянно то закрывалась, то открывалась.

[2] Häagen-Dazs — американский бренд мороженого. Под брендом Häagen-Dazs также выпускаются торт-мороженое, шербет, йогуртовое мороженое и джелато. Häagen-Dazs позиционирует себя в верхнем ценовом сегменте рынка, обещает самые высокие стандарты качества своей продукции, обладающей незабываемым вкусом и бархатной текстурой.

Я положил руку на плечо Ли Чишу и спросил, хочет ли он поесть мороженое.

Он сказал, что ему просто вспомнились те дни, когда он подрабатывал после сдачи гаокао.

Всего полгода назад Ли Чишу исполнилось восемнадцать, и вот он уже сдал выпускные экзамены. Учеба закончилась и внезапно у него больше не осталось цели. У Ли Чишу не было друзей или компании, а единственное, что он точно знал, что не может перестать зарабатывать деньги. У него не было приятелей и он ото всех держался особняком, практически ни с кем не разговаривал, не имел возможности кому-либо довериться. Поэтому у него не было связей и полезных знакомств, и кого-то, кто помог бы ему найти подработку. Если бы у него был старший, который смог бы навести справки, Ли Чишу легко бы нашел работу частным репетитором для учеников средней и старшей школы в неофициальном подготовительном учебном учреждении.

Однако, Ли Чишу был неразговорчив и довольно замкнут. До объявления результатов гаокао оставалось еще больше половины месяца, поэтому на это время он стал самой дешевой рабочей силой и пошел раздавать листовки.

Тот год был очень жарким, максимальная температура достигала 39 градусов. Поэтому самая высокая часовая ставка приходилась на период с полудня до 16:00.

Ли Чишу выбрал именно этот временной промежуток и стоял на торговой площади у входа в кафе. Каждый день он находился под палящим солнцем, и обливаясь потом работал до 18:00. С собой он приносил только самые дешевые салфетки и термос.

Я подумал, он хочет рассказать мне о том, как среди этой жары он видел Häagen-Dazs и как сильно хотел полакомиться. Но Ли Чишу лишь посмеялся над собой:

— Я стоял у дверей Häagen-Dazs столько дней и даже не знал, что они продают мороженое. Так много людей выходило с коробками в руках, и я думал, что это торты.

Он больше не упоминал Häagen-Dazs, но по дороге домой рассказал о другом, таком же жарком летнем дне.

Тогда солнечный свет слепил так сильно, что людям было тяжело держать глаза открытыми. Что уж говорить о худеньком и слабом Ли Чишу. Он ни за что не хотел бы пережить подобное испытание во второй раз.

Семилетний Ли Чишу был совершенно раздавлен и потерян внезапной новостью о смерти отца. Прежде чем он успел прийти в себя, мать потащила мальчика на площадь, перед зданием городской администрации, и поставила на колени. Она требовала, чтобы соответствующие органы дали объяснения им и бесчисленным сиротам и вдовам, которые оказались в такой же ситуации. Но с самого начала уже можно было предугадать итог.

Ли Чишу уже не помнил, было ли это здание администрации или городское управление регулирования. Те большие иероглифы из алюминиевого сплава для маленького мальчика были просто странными символами, от которых у него еще сильнее резало глаза и становилось очень неприятно.

Он не помнил, как долго они с матерью стояли на коленях. Но то, как пот непрерывно стекал с его лица и, капля за каплей, падал на землю, все же осталось в его памяти. Пока он считал до десяти, капли, оставляющие на поверхности влажные пятна, уже испарялись под палящими солнечными лучами и раскаленным асфальтом под его коленями.

У Ли Чишу пересохло во рту, а прохожие постепенно собирались вокруг него и матери, оживленно переговариваясь. Его взгляд поднялся от бесчисленных пар обуви и наконец-то остановился на шумной толпе. Среди этих людей он обнаружил лица нескольких своих одноклассников.

Некоторые держались за руки родителей, другие — собрались группами. На их шеях были повязаны такие же красные галстуки, как у Ли Чишу. Из толпы на него смотрели то с любопытством, то с сочувствием. Им было по семь лет, что они могли понимать?

Ли Чишу тоже не понимал. Он просто смотрел на мороженое в их руках.

Обычно нижняя часть эскимо начинала таять еще до того, как до нее успевали добраться. Мороженое постепенно таяло, стекая сначала по деревянной палочке, а затем и по рукам. В конце концов, оно капало на асфальт, как пот Ли Чишу и слезы его матери, испаряясь от жизненных тягот, порожденных этим знойным летним днем.

Ли Чишу продолжал облизывать свои потрескавшиеся губы, ощущая лишь соленый вкус пота, стекающего с ямочки над верхней губой. Каким на вкус было мороженое в тот день? Ли Чишу никогда не узнает.

— А что случилось потом? — спросил я, сидя за рулем.

— Потом? — Ли Чишу замер в одной позе, словно пока вспоминал — вновь вернулся в тот знойный летний день. Он машинально взял теплую воду, которую я обычно держал для него в машине. — Позже строительная компания, в которой работал мой отец, выплатила компенсацию. Моя мать тоже ушла из жизни, оставив мне деньги и велев хорошо учиться. Она сказала, что это мой единственный выход.

На обед у нас не осталось цзяоцзы, поэтому я приготовил для Ли Чишу порцию жареного риса с шампиньонами и черными трюфелями. Особая версия для дровяной печи. Он ел с большим интересом и спросил, что это такое.

Я ответил:

— Черный трюфель.

Он посмотрел в миску и повторил:

— Черный трюфель…

Я спросил его:

— Вкусно?

Ли Чишу немного подумал и честно ответил:

— Я не могу разобрать вкус.

— Точно, я тоже не могу, — я взял ложку и снова перемешал рис в миске. — Его подарили друзья моих родителей, с которыми они занимаются совместным бизнесом. Говорят, что черные трюфели довольно дорогие, но, независимо от цены, думаю на вкус они так себе.

Ли Чишу улыбнулся мне, а затем опустил голову и стал изучать содержимое миски.

После еды он настаивал на мытье посуды. Я подумал и сказал:

— Во дворе есть виноградная шпалера. Ты лучше сходи посмотри, можно ли собрать виноград. Если есть — нарви немного, ну, а если нет, то не страшно.

Ли Чишу очень послушно отправился проверять.

Я быстро вымыл посуду и отправился в ту маленькую комнату, рядом с кухней. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вытащить морозильную камеру наружу. Когда все было готово, я долго стоял на месте, но Ли Чишу так и не появился.

Неужели он так долго собирает виноград?

— Ли Чишу? — позвал я и направился прямо во двор.

Под виноградной шпалерой стоял небольшой столик. Видимо хозяин использовал его, для послеобеденного чая. Ли Чишу стоял перед столом, спиной ко мне, и размахивал штукой, похожей на маленький флажок. Его спина загораживала мне обзор, и я мог видеть лишь краешек.

— Ли Чишу, — снова позвал я.

— А?

Казалось, он только сейчас пришел в себя, и повернул ко мне голову, стоя под пятнистыми бликами.

Солнечный свет проникал сквозь верх виноградной беседки. Листья сверху были молодыми и нежными. Новые побеги закрывали пожелтевшие листья, прямо как воспоминания о былых, одиноких годах, тихо и незаметно заменялись новыми.

Я поманил его рукой, приглашая подойти:

— Что ты делаешь?

Он опустил ту вещь в руках и повернулся ко мне:

— Ничего… похоже, здесь нет винограда.

— Если нет, то и ладно, — я подтолкнул его обратно. — Пойдем, поедим мороженое.

Ли Чишу был в недоумении:

— Мороженое?

— Мороженое, — повторил я, а затем, пройдя пару шагов, внезапно остановился и повернулся к нему лицом. Я достал из кармана красный галстук, который заранее купил, и с серьезным видом надел ему на шею. Затем я побежал вперед и потащил его за собой.

После полудня в деревне было тихо, что создавало ощущение покоя и безмятежности. Я велел Ли Чишу встать перед морозильной камерой, а сам обошел ее с другой стороны. Одной рукой я оперся о морозилку, а другой открыл крышку. Изнутри хлынул поток освежающей прохлады.

Ли Чишу застыл на месте, настолько пораженный, словно я обладал какой-то магической силой.

Я с улыбкой спросил его:

— Малыш Ли Чишу, мороженое с каким вкусом ты хочешь съесть?

http://bllate.org/book/12836/1581266