Готовый перевод Paper Plane / Бумажный самолетик: Глава 40

Неподалёку собравшиеся в кружок девушки хором распевали что-то романтичное из репертуара Twins: закончив «Москва не знает слёз», тут же затянули «Любовь превыше небес».

Слушаем тут: https://www.youtube.com/watch?v=yAvCkY6qins

https://www.youtube.com/watch?v=F3P5WsIjvrM

Тан Цзюньхэ сидел в палатке один. Слушая доносившееся издалека пение и разглядывая крохотный лоскут звёздного неба в прозрачном окошке под куполом, он ощущал, как сердце сжимается от противоречивых чувств. Он до сих пор не мог понять, ненавидит его Ян Сюань или нет. Если ненавидит, то зачем нёс его вниз с вершины горы на спине, зачем помогал промывать раны? А если нет, почему вечно смотрит на него с таким нескрываемым раздражением? Неужели всё, что он делает, продиктовано лишь зовом крови, обязанностями старшего брата или необходимостью выполнять поручения отца, данные перед отъездом?

На самом деле он только что солгал Ян Сюаню. Он ободрал не только лоб, но ещё и локти и лодыжки — на ногах и спине живого места не осталось. Тело ломило так, словно вот-вот рассыплется на части, стоило Тан Цзюньхэ шевельнуться, как он невольно морщился от боли. Но признаться в этом Ян Сюаню он не смел, боясь, что тот сочтёт его непосильной обузой.

Из полузабытья Тан Цзюньхэ провалился в тревожный, рваный сон: сцены из детства переплетались с настоящим. В конце концов ему снова приснился Чжоу Линь. Во сне Чжоу Линь не умер, а лишь затаился, пытаясь найти щель, сквозь которую сможет к нему подобраться, и его взгляд, ставший ещё страшнее и навязчивее, вновь был прикован к Тан Цзюньхэ.

Он с трудом вырвался из кошмара и резко проснулся. Грудь ходила ходуном от частого дыхания. Открыв глаза, он тут же встретился глазами с Ян Сюанем. Тот непонятно когда пришёл и теперь смотрел на него. В этом взгляде не было теплоты, но именно это странным образом помогло Тан Цзюньхэ быстро успокоиться.

— Кошмар? — спросил Ян Сюань.

Тан Цзюньхэ, не поднимаясь, кивнул. Он сомневался: стоит ли рассказывать о сне? Если расскажет, не разбередит ли это старые раны Ян Сюаня, о которых тот предпочёл бы не вспоминать? Ведь именно из-за истории с Чжоу Линем брат потерял место в сборной провинции. Подумав, он решил промолчать.

— Вставай, — сказал Ян Сюань. — Я нашёл тебе палатку.

Услышав это, Тан Цзюньхэ мигом вскочил с постели, моментально забыв о пережитом во сне страхе, и почти радостно спросил:

— Мне не придётся спать здесь вместе с ними?

— Ага. Ты же сам сказал, что не хочешь? — Ян Сюань поднял его объёмную дорожную сумку и, заметив, как горят глаза младшего, добавил: — Так что будешь спать один.

Как и ожидалось, сияющий взгляд мгновенно сменился растерянностью, к которой примешивалось явное разочарование. Ян Сюань чуть отвернулся, и уголок его губ, скрытый темнотой, едва заметно дёрнулся.

— Идти сможешь? — вернув лицу невозмутимость, спросил он.

— Угу, — буркнул Тан Цзюньхэ, натягивая обувь. В его голосе звучала нескрываемая досада.

На выходе они столкнулись с возвращавшимися Ли Ли и Дин Вэньином. Ли Ли на миг опешил, поздоровался с Ян Сюанем, а затем, взглянув на сумку в его руке, спросил:

— Перебираешься?

— Ага, переселяю его, — Ян Сюань мотнул головой в сторону Тан Цзюньхэ.

— А... ну ладно, — услышав такой ответ, Ли Ли не стал расспрашивать. Он прекрасно понимал, что Ян Сюань — птица не их полёта и связываться с ним себе дороже. Некоторые вопросы можно было бы задать Тан Цзюньхэ напрямую, но никто не осмеливался поднимать их при Ян Сюане, иначе, не дожидаясь его реакции, первыми в драку полезли бы его прихвостни.

Так как палатку ставили поздно, место им досталось не самое удачное — на самом краю, почти у подножия горы. Но в этом был свой плюс: палатка стояла вдали от света фонарей, так что ночью там было спокойнее спать.

Ян Сюань остановился и бросил, обернувшись к Тан Цзюньхэ:

— Иди вперёд.

Тан Цзюньхэ шёл, сильно прихрамывая, словно боялся наступать на правую ногу. Его футболка на поясе была порвана и мешком висела на бёдрах. Сзади он напоминал маленького оборвыша, да к тому же хромого. Этот маленький хромоножка, не издав ни звука, перебрался в палатку, сел на походный коврик и уставился на Ян Сюаня, словно желая что-то сказать, но не решаясь.

— Ложись пораньше. — Ян Сюань отставил его сумку в сторону и, не дожидаясь ответа, вышел.

Те, кто ложился поздно, собрались у костра и играли в «Правду или действие», время от времени оттуда доносились взрывы хохота. Ян Сюань вошёл в ту самую четырёхместную палатку. Оставшиеся трое сидели, скрестив ноги, и играли в карты. Увидев вошедшего, все подняли головы.

— Сюань-гэ, ты чего это с ним спать собрался? — не отрываясь от игры, спросил Фэн Бо. — Ты же не всерьёз, да?.. Три короля.

— У себя спроси, — Ян Сюань наклонился, подхватывая свою дорожную сумку и куртку.

— Да с ним же ничего не случилось... — Фэн Бо вдруг что-то вспомнил и поднял глаза на Ян Сюаня: — Сюань-гэ, это ты ему голову пробил?

— А курить ты его не учил? — встрял Ван Синчунь.

— А? — переспросил Ян Сюань.

— Ну, говорили же раньше, что он вроде хотел научиться курить?

Ян Сюань припомнил, что, кажется, было что-то такое. Но он лишь бросил короткое «нет», закинул сумку на плечо, опустил голову и вышел.

Направляясь к палатке у подножия горы, он вспомнил, как Тан Цзюньхэ щёлкал зажигалкой, прикуривая сигарету. Это красивое и немного наивное лицо создавало удивительный контраст с дымом сигареты, скрывавшим его. Стоило признать: то, каким испорченным он при этом выглядел, по-настоящему завораживало.

Тан Цзюньхэ, присев на корточки снаружи палатки, закончил чистить зубы и плеснул немного воды на полотенце. Он собирался вытереть лицо, когда сверху на него внезапно упала тень. Тень приближалась. Он поднял голову и увидел идущего к нему Ян Сюаня.

Тот, не глядя на него, сразу прошёл в палатку. Тан Цзюньхэ, забыв вытереть лицо, нырнул следом. Глядя на Ян Сюаня, который, присев на корточки и опустив голову, расстёгивал молнию на дорожной сумке, он ошеломлённо спросил:

— Почему ты пришёл сюда?

— Там слишком много народу, тесно, — ответил Ян Сюань, не поднимая головы.

На лице Тан Цзюньхэ тут же, помимо его воли, расцвела улыбка, и какое-то время он просто смотрел на Ян Сюаня и сиял глупой радостью.

Ян Сюань достал из сумки упаковку пластырей, поднял на него глаза и велел:

— Иди сюда.

Тан Цзюньхэ присел перед ним на корточки. Заметив, что на щеке у младшего осталась грязь, Ян Сюань забрал у него полотенце и стёр её парой небрежных движений. Тан Цзюньхэ зажмурился, но не смог сдержать улыбку: хотя глаз и не было видно, всё его лицо светилось счастьем: брови, уголки век и губ ползли вверх.

«Чему он так радуется?» — подумал Ян Сюань, но вслух ничего не сказал. Он просто взял два пластыря и наклеил их на висок Тан Цзюньхэ. Когда он клеил первый пластырь, Тан Цзюньхэ вдруг произнёс:

— Гэ, в детстве ты тоже вытирал мне лицо.

— Угу, — невозмутимо отозвался Ян Сюань.

Когда с первым пластырем было покончено, Тан Цзюньхэ открыл глаза, потрогал висок и добавил:

— Вообще-то, тогда мне было ужасно больно.

— Почему же ты молчал? — Ян Сюань взял второй пластырь и приклеил его следом. Он уже не помнил, с какой силой действовал тогда, но, надо полагать, особой нежностью не отличался. В то время Тан Цзюньхэ был его живой игрушкой: он делал с ним всё, что хотел, и совершенно не заботился о том, больно брату или нет.

— Я боялся, что, если скажу, ты перестанешь меня вытирать, — ответил Тан Цзюньхэ.

Ян Сюань помолчал немного и спросил:

— Я в детстве плохо с тобой обращался?

Тан Цзюньхэ задумался, прежде чем ответить:

— Иногда хорошо, иногда плохо.

Ян Сюань усмехнулся. Он хотел было спросить: «Так зачем ты сейчас с таким неиссякаемым энтузиазмом лезешь ко мне, нарываясь на грубость?» — но не успел открыть рот, как Тан Цзюньхэ продолжил:

— Зато когда было хорошо, было особенно хорошо, — честно глядя на него, сказал Тан Цзюньхэ. — Тогда я забывал всё плохое. — И добавил: — Прямо как сейчас.

Ян Сюань посмотрел на него с полуулыбкой:

— А сейчас я к тебе добр?

Тан Цзюньхэ серьёзно кивнул:

— Гэ, ты замечал? Стоит мне попасть в беду, как ты начинаешь относиться ко мне особенно хорошо.

Ян Сюань лишь усмехнулся, встал, отставил сумку в сторону, достал ополаскиватель для рта и воду и вышел умыться. Когда он вернулся, Тан Цзюньхэ, теребя на животе лохмотья футболки, разговаривал по телефону с Тан Сяонянь. Он что-то мычал, с некоторой неловкостью поглядывая на вошедшего Ян Сюаня. Тан Сяонянь была для них запретной темой, они оба без слов понимали это.

После окончания разговора они улеглись. Какое-то время оба молчали. Спустя время Тан Цзюньхэ нарушил тишину и упрямо повторил вопрос, на который так и не получил ответа:

— Гэ, почему ты пошёл искать меня на вершине? — Ян Сюань по-прежнему молчал, и он добавил: — Боялся, что я упаду и разобьюсь? — Словно зная, что Ян Сюань не ответит, он продолжил: — Сидя там, наверху, я думал, что, если сорвусь и умру, может, оно и к лучшему.

— Что именно к лучшему? — спросил Ян Сюань, не открывая глаз.

— Я подумал, если ненавистный человек погибнет, ты, возможно, обрадуешься. — Произнеся это, Тан Цзюньхэ замер в тревоге, ожидая от Ян Сюаня очередной колкости, но он, немного помолчав, лишь сказал:

— Не выдумывай ерунды. Спи.

Эти простые слова почему-то обрадовали Тан Цзюньхэ ещё сильнее. Он зашуршал в темноте, нашарил правой рукой предплечье Ян Сюаня, скользнул ниже и сжал его ладонь. Он почувствовал, как рука брата — чуть больше его собственной, с загрубевшей от мозолей кожей — дёрнулась. Тан Цзюньхэ испуганно крепче сжал пальцы, боясь, что тот вырвет руку, но Ян Сюань больше не шевелился.

— Брат, — поколебавшись, Тан Цзюньхэ набрался смелости и тихо попросил: — Не игнорируй меня больше, ладно? — В его голосе звучала мольба. Он думал, что Ян Сюань не ответит на эту просьбу, но неожиданно мгновение спустя в тихой темноте раздался низкий голос брата:

— Будешь слушаться — не буду игнорировать.

http://bllate.org/book/12808/1597724