Готовый перевод Can’t Be Left Behind / Не оставляй меня позади: Глава 29

Я хотел забраться в комнату Гэ через окно. Он, наверное, не позволил бы мне обнять его, тогда я лег бы позади него, а когда он уснет, украдкой поцеловал бы. Возможно, он проснулся бы, влепил мне пощечину, схватил бы первый попавшийся под руку твердый предмет и врезал мне, потому что сейчас он был вне себя от злости. Если бы это помогло ему выпустить пар, я бы позволил избить себя. В конце концов, утешить разгневанную девушку и вернуть ее расположение — обязанность мужчины.

Но окно располагалось слишком высоко, я не смогу забраться к нему в комнату, а так хотелось попасть внутрь и согреться. Я вспомнил, как однажды Гэ сказал, что если я не буду слушаться, он посадит меня в клетку. И, как видно, он сдержал слово. Гэ заточил меня за пределами своей комнаты, и целая планета у меня под ногами стала моей тюрьмой.

Мне было страшно засыпать. Я пошел на кухню сварить Гэ кашу на завтрак. Проходя мимо зеркала в прихожей, я увидел свое отражение, представлявшее собой жалкое зрелище: левая щека распухла и покраснела, в уголке рта красовался синяк со сгустками засохшей крови. Внезапно я вспомнил, что Гэ меня избил, и по всему телу начала разливаться тупая боль.

Мой скоротечный летний роман закончился. Наверное, в будущем мне останется лишь беспомощно наблюдать, как Гэ женится на красавице, будет нянчить милого малыша и поведет под руку к алтарю своего нового младшего брата, став отцом кого-то другого, став Гэ кого-то другого. От одной мысли об этом я перестал дышать, будто меня душили чьи-то руки.

Было уже около половины пятого утра, начинало светать. Тихо открылась дверь — это домработница пришла готовить нам завтрак. Увидев меня на кухне, она испугалась.

Я уже сварил целую кастрюлю каши, но попробовав, понял, что вкус отвратительный. Я попросил ее сварить другую, налил кашу из ее кастрюли в миску, поставил на стол и побежал обратно к двери ждать, когда Гэ проснется.

Прибирая в кухне учиненный мной беспорядок, домработница разговаривала со мной. Она сказала, что у Гэ в последнее время проблемы с желудком из-за того, что тогда он слишком много выпил. Еще сказала, что Гэ недавно вел переговоры с одним крупным предпринимателем, и тот предъявлял очень жесткие требования. Гэ сейчас загружен по горло, его нервы на пределе, поэтому последние несколько дней она готовила более легкие блюда, подстраиваясь под вкусы Гэ, а не мои.

Я всего этого не замечал. Потому что когда взгляд застилает острое чувство обиды, человек становится глупым и близоруким.

Обычно Гэ просыпался около половины восьмого. В последнее время, чтобы отвозить меня в школу, он ставил будильник на 5:10. Я неотрывно смотрел на настенные часы. Десять минут шестого настало, но из комнаты Гэ не доносилось ни звука. Видимо, он выключил будильник. Я уже почти опаздывал, но мне было не до школы. Я боялся, что вернусь после уроков в опустевший дом, в одночасье став сиротой.

Через дверь я слышал его дыхание и сердцебиение, и даже казалось, слышал, как постепенно разлагается его обожженная рука. У него такие тонкие, изящные руки. Я бессчетное количество раз представлял, как отрежу их и прижму к себе, чтобы они вечно ласкали и обнимали меня. Как бы я хотел, чтобы прямо сейчас разлагалось и невыносимо болело мое лицо, а не его рука.

В итоге я дотянул до половины восьмого, а Гэ все так же не подавал признаков движения. Мне казалось, что с прошлой ночи и до сих пор я заперт в тюрьме. Вспыхнувшая и подпитываемая невыносимым страхом ярость подтолкнула меня к побегу из этой клетки. Я больше не мог себя сдерживать и выбил ногой дверь спальни. Щепки от дверной коробки разлетелись с оглушительным грохотом. В комнате висел настолько густой запах дыма, что меня чуть не вырвало.

Гэ сидел у панорамного окна и холодно смотрел на меня. Его запястья лежали на коленях, глаза были испещрены красными прожилками, между пальцев он сжимал недокуренную сигарету, а пепельница перед ним была полна окурков. Мне показалось, будто я увидел поверженного и влетевшего в окно демона. Колени мои подкосились, и я рухнул на пол.

Не оставив себе ни капли достоинства, я пополз к нему. Перед разгневанным Гэ у меня и вправду не осталось ни мужества, ни стыда. Отчасти из-за страха перед ним, а отчасти из-за любви. Мы никогда не ссорились на целую ночь, и Гэ никогда еще не был так зол. Я извинялся перед ним, но он оставался безучастным.

Гэ было явно противно видеть меня в таком состоянии. Он схватил меня за воротник, приподнял и пристально осмотрел.

Сначала он проверил мое тело, закатал мои рукава и спросил, не обжегся ли я вчера. Я покачал головой.

Ни капли. Потому что весь кипяток пролился ему на руку.

Из-за плотных штор в спальне было очень темно. Гэ отдернул их, и свет окутал меня, не оставив возможности спрятаться.

Взгляд Гэ внезапно остановился на моей шее. Он смотрел на нее секунд десять, и я видел, как его глаза наливаются кровью, а холодное безразличие на его лице сменяется неконтролируемой яростью. Словно взбесившийся дикий волк, он набросился на меня, задрал мой подбородок своей распухшей, перевязанной левой рукой и пристально уставился на мою шею.

Я еще даже не успел сообразить, в чем дело, как он дернул меня за воротник и отвесил две звонкие пощечины, зарычав:

— Дуань Янь! Ты что, моей смерти хочешь?!

Мои щеки вспыхнули от боли, в глазах на пару секунд потемнело. Он ударил даже сильнее, чем вчера вечером. И я не понимал, почему он снова меня бьет. Как же больно он бьет. Он был способен сбить меня с ног одной рукой, не оставляя сил подняться или сопротивляться.

Разумеется, я и не хотел сопротивляться. На мгновение мне подумалось: вот бы Гэ забил меня до смерти. Все болезни излечиваются в день смерти, и с тех пор я стал бы нормальным и здоровым. Я бы наблюдал за Гэ из другого мира, надеясь, что через несколько десятилетий он, старый и морщинистый, придет за мной. Я бы не отверг его, я бы взял его за руку.

Мое ошеломленное, тупое выражение лица, видимо, разозлило Гэ. Он дернул меня за руку с такой силой, что суставы хрустнули. Оттащив меня к зеркалу, он грубо поднял мою голову и заставил как следует взглянуть на себя.

В зеркале отражалось жалкое существо, на щеках которого виднелись явные отпечатки пальцев. И я с удивлением обнаружил на своей шее два совершенно явных следа от удушения.

Я объяснил Гэ, что этой ночью кто-то пытался меня задушить.

— Кто? Говори, кто?! — Гэ с силой швырнул меня о стену.  Мои внутренности, казалось, вот-вот разорвутся, в костях пульсировала тупая боль.

Гэ требовал назвать того, кто пытался меня задушить. Я долго старался вспомнить, прежде чем смутно осознал, что это был я сам.

Научно доказано, что человек не может задушить сам себя. Я очень старался, но у меня ничего не вышло, и в итоге это превратилось в самоповреждение собственной шеи. Следы удушения и засосы внешне похожи, но засосы романтичнее. Хотя, и те, и другие — порождение безумной, выходящей за грани любви.

Гэ схватил настольную лампу, вырвал ее из розетки и начал колотить меня ею. Правой рукой, словно железными клещами, он зажал мои запястья, яростно хлеща меня по ягодицам, ногам и спине. Каждый удар был тяжелым, будто налитым свинцом, а в ушах у меня стоял лишь его истеричный, яростный рев.

— Мелкий пиздюк, ты, блядь, хочешь до смерти меня извести? Что творится в твоей башке целыми днями? Тебе восемнадцать, уже пора выйти из переходного возраста! Можешь хоть что-нибудь сделать по-человечески? Блядь, вчера на совещании сидели все члены совета директоров, а я, получив звонок, сорвался и побежал. Что теперь подумают эти боссы о твоем Гэ? Если я потеряю работу, ни о каком гребаном доме или учебе можешь и не мечтать! Попиздуешь спать на улицу! Я сам разберусь с Дуань Цзиньцзяном, тебе какое до этого дело, сопляк? Учиться тебе лень, так ты, как безголовая курица, сам помчался к нему домой! Жить надоело, да? Если бы мне не позвонил твой одноклассник, что бы ты сделал? Ты в курсе, что если бы тот кипяток окатил тебя с головы до ног, ты мог бы сдохнуть? Хочешь сдохнуть? Тебе мало того, что Гэ из-за тебя ожог получил? Ты больной? Ты больной?! Сегодня не смог удавиться, так завтра вены вскроешь, а послезавтра с крыши сиганешь? Хочешь оставить меня одного? Никчемный кусок дерьма, зря я тебя растил. За это время я бы лучше нашел какую-нибудь телку, заделал ребенка и воспитал его, чем возиться с тобой.

Он поднялся и изо всех сил пнул меня в живот. От боли я скрючился, представив, что у меня изо рта хлещет кровь, как показывают в кино. Но этого не произошло, меня накрыла волна всепоглощающей боли. Я катался по полу и извивался, но Гэ не останавливался. Он хотел забить меня до смерти.

Загнанная в угол собака рано или поздно все равно прыгнет через стену. Собравшись с силами, я вырвался из его захвата, перевернулся и двинул его ногой в плечо. Гэ отшатнулся на два шага, и я воспользовался моментом, бросившись на него. Мы повалились на пол и сцепились в клубок.

Слова, сказанные сгоряча, ранят слишком глубоко. Я наконец понял, что чувствовал Гэ, когда я сказал: «Ты склонен к насилию, это у тебя наследственное от Дуань Цзиньцзяна» — сердце будто заледенело, а потом его разбили молотком.

Довольно большой кусок обожженной кожи на его левой руке содрался, и теперь гной смешался с кровью, стекая до самого локтя. Наверняка это очень больно.

Я не мог заставить себя ударить его, я лишь хотел поцеловать его и, как собака, вылизать дочиста его сочащиеся кровью и гноем раны.

Усевшись на его бедрах и опустив голову, я смотрел на него. Гэ сегодня выглядел слишком изможденным и таким же увядшим, как те два букета роз, что я тайком спрятал под кроватью и которые уже покрылись плесенью. Но он по-прежнему был прекрасен.

Мои ноги все еще дрожали, но я должен был повзрослеть. Я хотел притвориться мужчиной, но вопрос, слетевший с моих губ, все равно был признаком слабости.

— Разве я не просто псих? — серьезно спросил я. — Ты же часто водил меня к Чэнь Сину, разве он не психотерапевт? У меня правда психическое расстройство?

Гэ лежал на полу, уголок его плотно сжатых губ слабо дернулся:

— Янь, никто никогда не считал тебя больным.

Болен я или нет — не важно, меня это не волнует. Больше всего меня волновало, хочет ли Гэ по-прежнему встречаться со мной.

Я спросил его об этом, и он рассмеялся:

— Сяо Янь, ты понимаешь, что мы творим? Тебе приятно, когда твой старший брат трахает тебя в зад?

Я не понял, что он имеет в виду, лишь знал, что его смех был болезненным, и в груди у меня тоже заболело.

Я тихо спросил его:

— Значит, если бы у меня была пизда, ты бы согласился и дальше меня трахать? Ты считаешь мой зад грязным?

Он на мгновение застыл, а затем привлек меня к себе и крепко сжал в объятиях, словно хотел раздавить, чтобы окровавленные осколки меня вонзились ему в грудь, и мы стали единым целым.

Я не понимал. Он же сам говорил, что что бы ни происходило между самыми близкими людьми — все это любовь. Если он не хочет меня трахать, я могу трахать его, я не побрезгую. Я также не знал, что сказать, чтобы утешить мою расстроенную девушку, я мог лишь обнять его и прижаться поближе нашими трепещущими сердцами, чтобы Гэ услышал, как сильно я его люблю.

В комнате долго царила тишина, мы прижимались друг к другу лбами. Закончив с завтраком, домработница ушла за покупками. Как только входная дверь захлопнулась, мы одновременно впились зубами друг другу в губы.

Он обхватил меня за талию, перевернул и занял позицию сверху. Возвышаясь, он терзал щенка, посмевшего бросить вызов авторитету вожака стаи. Поцелуй Гэ, в отличие от прежней нежности, стал яростным и безудержным. Он прокусил мой язык до крови, а я прокусил его губу. Мы были как две сражающиеся акулы, окутанные запахом крови.

Он отнес меня на обеденный стол, чтобы оттрахать. Миски с кашей и тарелки с едой были отодвинуты в сторону. Мне было немного жаль кашу, которую приготовила домработница: если мы ее разольем, Гэ придется есть ту, что сварил я, а она невкусная.

Брат наспех нанес смазку на свой багрово-красный внушительный член и вогнал его мне в задницу. Твердая деревянная столешница врезалась в позвоночник и в свежие синяки на моей спине, только что оставленные Гэ. Я вскрикнул от боли, но Гэ, наоборот, вонзился в меня еще жестче. Тяжело дыша мне в ухо, он спросил:

— И почему у меня такой похотливый диди? Ему нравится, когда его трахает член родного брата, ну разве не шлюха? (прим.пер.: 弟弟 (диди) – младший брат)

Когда я услышал это, у меня невольно заслезились глаза. Мужчина не должен говорить, что ему обидно, поэтому я мог лишь сказать, что это от боли. Я не похотливый, я просто хочу заниматься любовью с тем, кого люблю. И я не шлюха. Стоит Дуань Жую сказать, что я ему противен, как я уйду из дома. Я обнаружил, что на самом деле не так уж боюсь остаться сиротой, одиночество — это просто состояние. На самом деле, я боюсь, что Гэ больше не захочет меня.

Он обнял меня, погладил по щеке и спине и спокойно спросил, не хочу ли я расстаться. Он сказал, что в жизни человека может быть много разных отношений, и что если цепляться за неподходящие, можно упустить что-то лучшее. Я верю ему, потому что он отказался от отношений с младшекурсником, с которым встречался в универе, и теперь может быть со мной. Но я другой, мне не нужно лучшее, мне нужен только мой Гэ.

Я вцепился зубами в его шею и сжал что было сил, пока он не задохнулся от боли и не перестал нести чушь.

Он трахал меня невыносимо жестко, его огромный член раз за разом вонзался в мою измученную простату. А я стискивал зубы и терпел. Занимаясь с ним любовью, я ничего не боюсь. В какой-то момент я, кажется, на несколько минут отключился, но все еще был в сознании. Я осознавал, что Дуань Жуй поцеловал мои глаза, и этот поцелуй был медленным, с оттенком обиды, но наполненным нежностью.

Он избивал меня, но все равно трахал. Я дрожал всем телом. После бесконечных попыток сбежать я наконец бросился в его объятия, жаждая его прикосновений. Всякий раз, когда мне становилось страшно, я искал убежища в объятиях Гэ. Это было самое теплое и безопасное место.

Я не могу перестать любить Гэ, разве что мы оба умрем. Если взрослым приходится размышлять о стольких скучных этических нормах, я предпочту оставаться ребенком. Как бы я хотел иметь пизду, чтобы Гэ мог ее трахать, тогда бы он не думал о всякой ерунде.

Мы долго занимались любовью и оба покрылись потом. Он вытащил из моего ануса измазанный спермой член, и я тут же свернулся калачиком, будучи не в силах больше пошевелиться. Кровь, сперма и пена от смазки сочились из моей распухшей, зияющей между ягодиц дырки и стекали по внутренней стороне бедер.

Содрогаясь, я отполз и забился в угол, обхватив руками свое непрерывно дрожащее тело. Я хотел немного восстановить силы, прежде чем пойти в душ, и скрыть от глаз Гэ свое теперь уже покрытое пятнами, грязное тело. Я читал, что какое-то время после оргазма у мужчин легко возникает чувство отвращения к партнеру. Я не хотел, чтобы он после секса со мной чувствовал себя грязным. Наверняка он так и думает каждый раз. Моя любимая девушка очень брезглива, и я вынужден под нее подстраиваться.

Гэ подошел ко мне. На нем совершенно не было одежды, и он даже сперму с члена не вытер. Мы были совершенно нагими, в самом первобытном состоянии. Мне снова стало стыдно, я прикрыл рукой свой растерзанный, не смыкающийся анус.

Он подхватил меня на руки и уложил в мягкую постель, а сам лег рядом и обнял. Я дрожал в его объятиях, а он здоровой правой рукой вытирал мне слезы.

— Сяо Янь, — он несколько раз хрипло произнес мое уменьшительно-ласкательное имя. Я с трудом обхватил его за талию, он тоже дрожал, стараясь сдержаться, но все же не выдержал, обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Мы только что так страстно занимались любовью, что разбили вазу. Стоявшие в ней лилии упали на пол, распространяя в воздухе запах сырости, похожий на запах опавших и гниющих в земле лепестков. Так и некоторые люди — расцветают, уже начиная гнить.

Я поднял веки и спросил его:

— Гэ, ты оставишь меня сиротой?

Дуань Жуй нахмурился и прижал палец к моему подбородку, не давая мне открыть рот и говорить.

http://bllate.org/book/12794/1326981