Закатные лучи взывали о помощи из-за пелены облаков. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и наступила ночь. Я бродил по улицам, слишком боясь идти домой.
Телефон, который я только что сунул в рюкзак, внезапно завибрировал. Я вздрогнул от испуга, мои руки дрожали, и я лихорадочно стал рыться в рюкзаке, пытаясь его найти. Наверное, я засунул его в какой-то учебник. Я слышал только звонок, доводивший меня до паники.
Спустя секунд десять вибрация резко прекратилась, и мое сердце замерло вместе с ней.
Вскоре зазвонил старый телефон в кармане школьной формы. Мои руки вспотели, и я уронил его. Не обращая внимания на грязь, и неловко опустился на колени, чтобы ответить.
В трубке раздался все еще полный гнева голос Гэ. Он кричал:
— Почему ты так поздно еще не дома? Собрался еще где-то устроить неприятности? Тащи свою задницу обратно!
Я почувствовал некоторое облегчение. По крайней мере, Гэ все еще ругал меня, но не бросил.
Я зашел в аптеку и взял мазь от ожогов, а потом в соседнем фруктовом магазине купил упаковку клубники, чтобы Гэ мог поесть и успокоиться. Я знал, что на этот раз сильно его разозлил, и он точно не простит меня так просто, но он очень меня любит. Если я обниму его, буду паинькой и скажу ему что-нибудь приятное, у него не хватит духу игнорировать меня.
Когда я вернулся домой, Гэ только что вышел из душа. Его левая рука была покрыта мазью от ожогов. Он взглянул на меня и холодно спросил:
— Где ты был?
Его ледяной взгляд обжег меня, и я пробормотал:
— Я купил тебе клубнику...
— Уже слишком поздно, и ты тоже не ешь.
Гэ накинул халат, вытер тапочки о коврик и спустился в свою спальню на первом этаже, заперев за собой дверь. Стоя снаружи, я постучал, как вдруг за дверью раздался грохот. Кажется, Гэ швырнул в меня что-то, требуя заткнуться.
Мой мозг застыл минут на десять. Я стоял, ошеломленно уставившись на дверь. Пальцы дрожали от шока. У меня все валилось из рук, и клубника рассыпалась по полу.
Я не осмелился использовать наш секретный код из двух коротких и двух длинных стуков, чтобы позвать его, потому что не был уверен, что он откроет дверь и заберет меня, как раньше. Моя магия дала сбой. Теперь я был сахарной летягой, летевшей к Гэ, но он меня не поймал.
Мне отчаянно хотелось извиниться перед ним, потому что я причинил ему боль. Если бы он не спас меня, мы оба были бы счастливы. Но я не подумал, что если бы он не спас меня, он не был бы моим Гэ.
Я пытался размышлять как взрослый, но даже минута таких раздумий была изматывающей. Гэ, должно быть, тоже очень устал. Если бы он впустил меня сейчас, я бы не спал всю ночь, а просто сидел рядом, менял ему повязки и дул на его ожоги, чтобы успокоить боль. А вдруг он сейчас плачет, пока я не вижу? Мне хотелось утешить его и успокоить. Я ничего не ел с самого обеда. Я чувствовал голод, но также стеснение в груди и тошноту, поэтому мне совсем не хотелось есть. Я сел у двери, подбирая с пола клубнику, чтобы поесть в ожидании когда Гэ откроет. Он обязательно откроет. Он просто на минуту рассердился, но скоро пожалеет меня. Он не может позволить мне так долго ждать на холодном полу.
В коробке было 24 клубники. Я медленно съел их, оставив самую красивую для Гэ. Когда он откроет дверь, я положу ее ему в рот.
Он не вышел.
В самой красивой клубнике было 249 семян.
В коридоре погас свет, активируемый датчиком движения. Я сидел в темноте и загадал желание. До моего дня рождения еще далеко, так что придется воспользоваться им заранее. Я хочу, чтобы мой Гэ поскорее заговорил со мной. О нет, я произнес желание вслух, и оно не сбудется. Мой Гэ больше не заговорит со мной.
Я много чего боюсь: темноты, безразличия моего старшего брата и моего нового младшего брата. Я боюсь, что он будет послушнее и здоровее меня, физически или морально. Я боюсь спать. Боюсь, что мне приснится, как Гэ улыбается моему новому брату, и тогда я стану убийцей, держащим в руках его окровавленную голову.
Я не осмеливался издать ни звука. Я тихонько включил телефон, и экран засиял. Первое, что я увидел, — фотографию на экране блокировки: Гэ слегка улыбается, прищурив глаза, а я, уютно прижавшись к его груди, обнимаю его.
Это была моя любимая фотография. Мы импульсивно сфотографировались вместе ночью под уличным фонарем. В кадр влетел мотылек, и Гэ стал похож на ночного эльфа. Косой свет падал ему в глаза, и в них отражалась маленькая птичка — этой птичкой был я.
Мне больше не нравится эта фотография. Я похож на плесень, растущую на теле моего Гэ.
http://bllate.org/book/12794/1324378
Сказали спасибо 0 читателей